Крылья

Он лежал на животе на больничной койке, погружённый в свои мысли и страдания. Каждое движение вызывало у него жгучую боль, словно его тело было обожжено огнём. Перевернись он на спину, и эта боль стала бы невыносимой, поэтому он оставался в этом неудобном положении, стараясь не шевелиться. Орион, вернее, ныне Оптимус Прайм, просто пялился в стену, не замечая ничего вокруг. Спина всё ещё ныла от боли, и бинты, обмотанные вокруг его тела, были испачканы кровью. Это было вполне естественно — после того, как ему вырвали крылья, было бы странно, если бы спина осталась цела и невредима, а бинты были белыми, как снег. К слову о крыльях, Оптимус знал, что они когда-нибудь отрастут. Да, возможно, будут не такими пушистыми и мягкими, как прежде, но всё же отрастут. Однако сейчас это волновало его меньше всего. В ту ночь внутри него что-то окончательно сломалось и рассыпалось на мельчайшие кусочки, которые уже невозможно собрать. Его лучший друг, Мегаронус, теперь уже просто Мегатрон, оказался жестоким. Он вырвал крылья Ориона — резким и безжалостным движением. Это было больно и страшно. Мегатрон просто оставил его умирать, как будто не было ничего важнее. Сеанс самобичевания и копания в своих мыслях прервал знакомый голос — голос Ретчета. Оптимус поднял взгляд и увидел эти чуть длинные белые волосы с рыжими прядями, собранные в хвост. Странно, ему казалось, что они были длиннее. Да нет, не казалось — так и было. Ретчет заметил удивление во взгляде Прайма и с легкой улыбкой произнес: «Не обращай внимания, мне просто показалось, что так будет удобнее». Оптимус кивнул и прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на словах медика. — Так... — раздался голос Ретчета. — Твой позвоночник уже должен был зажить. Давай, попробуй сесть. На удивление, у Прайма всё почти получилось. Он осторожно приподнялся и почувствовал, что боль уже не так сильна, как раньше. Это было даже почти не больно. Ретчет улыбнулся — вот и славно. «Оглянуться не успеешь, уже новые крылья отрастут», — произнёс он с надеждой. Эти слова заставили Оптимуса улыбнуться. Он осторожно обнял Ретчета и прошептал: «Спасибо...». Ретчет не знал, что его удивило больше: то, что Прайм спустя почти месяц заговорил, или то, что он его благодарит. «Не стоит», — ответил Ретчет и отстранился. Прикосновения вызывали у него отвращение. Вот просто не нравилась ему эта тактильность. — Извини. Буду иметь в виду, что тебе неприятно, — пробормотал Оптимус, осознавая неловкость момента. Ретчет вздохнул и попытался отвлечься от своих мыслей. Он понимал, что сейчас для Оптимуса важна поддержка и понимание. Несмотря на свои собственные чувства и переживания, он знал, что должен быть рядом с другом в этот тяжёлый период. Каждое мгновение тянулось бесконечно долго в тишине палаты. Оптимус вновь погрузился в свои размышления о том, как всё изменилось в его жизни за последнее время. Он вспоминал те дни, когда всё казалось простым и понятным: работа с архивами, порой беззаботные полёты и надежда на лучшее будущее. Но теперь все эти надежды разбились о реальность жестоких утрат и предательства. Ощущение потери давило на него как тяжёлый камень. Он чувствовал себя одиноким в этом мире, полном страха и боли. Боль в спине напоминала о той ночи, — о том моменте предательства со стороны Мегатрона. Как же он мог так поступить? Как можно было предать друга? Эти вопросы терзали его душу. Но вот снова вернулся голос Ретчета: — Оптимус... Прекрати думать о нём. — Ретчет взял собеседника за плечи. — он не стоит этого, слышишь? Не стоит. Смирись с тем, что он выбрал другую сторону, прошу тебя. Эти слова были как ледяной душ Прайма. Он понимал, что его страдания по былому не помогут. Да и он не одинок в своих страданиях; рядом были те, кто готов был помочь ему восстановиться и вернуться к жизни. Это придавало ему сил. — Спасибо тебе за это... — произнёс он тихо. Ретчет кивнул с улыбкой и продолжал говорить о реабилитации и том, как важно не терять надежду.