Когда рассеется туман

Туман пришёл незаметно. Сначала он казался просто утренней дымкой, обычной для осеннего Невермора, где сырость пропитывала всё — от каменных стен академии до костей её обитателей. Но к полудню он стал гуще, плотнее, и в нём начали проступать очертания чего-то зловещего. Уэнсдей Аддамс стояла у окна своей комнаты, глядя на то, как белёсая пелена пожирает деревья за пределами кампуса. Её чёрные глаза не выражали ни страха, ни удивления — только холодное любопытство. — Это не обычный туман, — сказала она тихо, словно обращаясь к самой себе. Рядом, сидя на своей кровати в окружении ярких подушек, Энид Синклер листала телефон. Её ногти, выкрашенные в розовый, нервно постукивали по экрану. Она подняла взгляд, заметив напряжённую позу Уэнсдей. — Ты опять начинаешь? — Энид попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Это просто погода, Уэнс. Ну, может, чуть более жуткая, чем обычно, но мы же в Неверморе. Тут всё жуткое. Уэнсдей повернулась к ней, её лицо оставалось непроницаемым. — Ты слышишь это? — спросила она. Энид нахмурилась, прислушиваясь. Сначала тишина казалась абсолютной, но затем из глубины тумана донёсся звук — низкий, протяжный, похожий на вой сирены. Он был далёким, но от него по спине пробежали мурашки. Энид сглотнула. — Это... что-то механическое? Может, машина где-то застряла? — Нет, — отрезала Уэнсдей. — Это не машина. Это зов. Она шагнула к своему столу, где лежал старый кинжал с выгравированными рунами — подарок от дяди Фестера. Энид встала, её голос дрогнул: — Уэнс, ты меня пугаешь. Что ты задумала? — Я собираюсь выяснить, что происходит, — ответила Уэнсдей, затягивая ремень с ножнами на талии. — Оставайся здесь, если боишься. Энид вспыхнула, её щёки покраснели. — Я не боюсь! Просто... ты всегда лезешь в неприятности, а я потом должна тебя вытаскивать. Я иду с тобой. Уэнсдей посмотрела на неё долгим взглядом. В этих глазах Энид видела что-то странное — смесь раздражения и... благодарности? Но Уэнсдей ничего не сказала, лишь кивнула и направилась к двери. *** Туман за пределами академии был плотным, как вата, и пах чем-то металлическим, словно ржавчиной. Видимость сократилась до нескольких метров, и звуки шагов гулко отдавались в пустоте. Энид держалась ближе к Уэнсдей, её разноцветные кроссовки шуршали по мокрой траве. Она пыталась разрядить атмосферу: — Знаешь, если это какой-то монстр, я надеюсь, он боится оборотней. Потому что я в полной боевой готовности. Уэнсдей не ответила, её внимание было приковано к чему-то впереди. Сквозь туман проступали очертания — не деревья и не здания Невермора, а что-то чужеродное. Металлические конструкции, покрытые ржавчиной, торчали из земли, как кости давно мёртвого зверя. Воздух стал тяжелее, в нём чувствовался привкус пепла. — Это не Невермор, — прошептала Энид, её голос дрожал. — Это Сайлент Хилл, — ответила Уэнсдей, и в её тоне не было ни капли сомнения. Энид замерла. — Ты шутишь? Это же вымышленное место. Из фильмов и игр. Оно не может быть реальным. — Реальность — понятие относительное, — сказала Уэнсдей, шагнув вперёд. — Что-то вытащило нас сюда. Или что-то пришло к нам. Сирена завыла снова, ближе, громче. Земля под ногами задрожала, и из тумана начали проступать фигуры — нечёткие, искривлённые, с длинными конечностями и пустыми лицами. Энид вскрикнула, её когти инстинктивно выдвинулись, но Уэнсдей осталась спокойной. Она вынула кинжал и заняла боевую стойку. — Беги, если хочешь, — сказала она. — Но я останусь. Энид сжала кулаки. — Я не оставлю тебя одну, чёрт возьми. Бой был быстрым и жестоким. Уэнсдей двигалась с хирургической точностью, её кинжал рассекал плоть тварей, оставляя за собой чёрную жижу. Энид, несмотря на страх, дала волю своей волчьей натуре — её когти рвали врагов на части, а рычание эхом разносилось в тумане. Когда последняя тварь упала, обе девушки тяжело дышали, их одежда была испачкана кровью и грязью. Энид посмотрела на Уэнсдей, её глаза блестели от слёз и адреналина. — Ты в порядке? Уэнсдей кивнула, но её взгляд был далёким. — Это только начало, — сказала она. *** Они нашли укрытие в заброшенном здании, которое выглядело как смесь больницы и церкви — ржавые койки соседствовали с обугленными алтарями. Туман не проникал внутрь, но тишина была ещё более гнетущей. Энид сидела на полу, обхватив колени, её яркая энергия угасла. Уэнсдей стояла у окна, глядя в пустоту. — Почему это происходит? — спросила Энид тихо. — Что мы сделали, чтобы оказаться здесь? — Возможно, ничего, — ответила Уэнсдей. — Сайлент Хилл не наказывает за грехи. Он отражает их. Вытаскивает из тебя то, что ты прячешь. Энид подняла взгляд, её губы задрожали. — И что он вытаскивает из тебя? Уэнсдей молчала долго, слишком долго. Наконец она повернулась, её лицо было бледнее обычного. — Страх, — сказала она. — Страх потерять то, что я не хочу признавать важным. Энид встала, её сердце заколотилось. — Что ты имеешь в виду? Уэнсдей шагнула ближе, её голос стал тише, но в нём появилась трещина: — Тебя, Энид. Он вытаскивает тебя. Энид замерла, не веря своим ушам. Уэнсдей Аддамс, холодная, непроницаемая Уэнсдей, только что сказала что-то, что перевернуло её мир. Но прежде чем она успела ответить, здание затряслось. Стены начали трескаться, а из-под пола донёсся скрежет — глубокий, металлический, как будто что-то огромное пробуждалось. — Нам нужно двигаться, — сказала Уэнсдей, возвращаясь к своему обычному тону. — Это место хочет нас сломать. Энид кивнула, но её мысли были далеко. Она знала, что этот разговор не закончен. Тени в глубине Скрежет становился громче, словно металл терзал металл где-то под землёй. Уэнсдей схватила Энид за руку и потянула к выходу из разрушающегося здания. Они выбежали наружу, в объятия тумана, который теперь казался живым — он шевелился, пульсировал, обволакивая их тела холодными щупальцами. Энид кашлянула, её лёгкие горели от едкого воздуха. — Куда мы идём? — крикнула она, пытаясь перекричать нарастающий шум. — Прочь отсюда, — ответила Уэнсдей, её голос оставался ровным, но пальцы, сжимавшие руку Энид, дрожали. Это было едва заметно, но для Уэнсдей Аддамс даже такая мелочь говорила о многом. Они бежали, пока не наткнулись на узкую улицу, окружённую обветшалыми домами. Фасады зданий были покрыты трещинами, окна разбиты, а из некоторых текла чёрная жидкость, похожая на смолу. Вдалеке снова завыла сирена, и мир вокруг начал меняться. Туман рассеялся, уступив место тьме, а земля под ногами покрылась ржавыми пятнами. Стены домов облезли, обнажая металлические каркасы, и воздух наполнился запахом гниения. — Это другой слой, — сказала Уэнсдей, её глаза блестели в тусклом свете. — Сайлент Хилл раскрывает свою истинную суть. Энид сжала её руку сильнее. — Ты слишком спокойна для этого кошмара. Почему ты не боишься? Уэнсдей посмотрела на неё, и на мгновение её маска дала трещину. — Я боюсь, Энид. Просто не так, как ты. Прежде чем Энид успела спросить, что она имеет в виду, из тени ближайшего дома выползла тварь. Её тело было скручено, как будто кости сломали и собрали заново неправильно, а вместо лица зияла пустота, из которой доносился хриплый стон. Энид отшатнулась, её когти снова выдвинулись, но Уэнсдей шагнула вперёд, загораживая её собой. — Не двигайся, — сказала она, поднимая кинжал. Тварь бросилась на них с нечеловеческой скоростью, но Уэнсдей была быстрее. Её движения были точными, почти танцевальными — она уклонилась от удара и вонзила клинок в шею существа. Чёрная кровь брызнула на её лицо, но она даже не моргнула. Тварь рухнула, дёргаясь в агонии, пока не затихла. Энид смотрела на неё, её сердце колотилось от ужаса и восхищения. — Ты... ты невероятная, — выдохнула она. Уэнсдей вытерла лезвие о рукав и повернулась к ней. — Это не комплимент, который я хочу слышать в таком месте. Но в её голосе не было привычной резкости. Энид заметила, как Уэнсдей отвела взгляд, словно пытаясь скрыть что-то. Напряжение между ними росло, но времени на разговоры не было — из глубины улицы донёсся новый звук, более тяжёлый, ритмичный. Шаги. Огромные, гулкие шаги. — Нам нужно спрятаться, — сказала Уэнсдей, оглядываясь. Они забежали в ближайший дом, захлопнув за собой дверь. Внутри было темно, пахло плесенью и чем-то сладковатым, как гниющая плоть. Энид прижалась к стене, её дыхание было прерывистым. — Что это было? — прошептала она. — Что-то большое, — ответила Уэнсдей, прислушиваясь. — И оно идёт за нами. Шаги приблизились, и сквозь щели в стенах они увидели его — гигантскую фигуру в треугольном шлеме, с массивным мечом, который волочился по земле, оставляя глубокие борозды. Пирамидоголовый. Энид зажала рот рукой, чтобы не закричать, а Уэнсдей сжала кинжал так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Он нас не видит, — прошептала она. — Пока мы не издаём звуков. Они затаились, наблюдая, как монстр медленно прошёл мимо. Его шаги сотрясали пол, пыль сыпалась с потолка, но он не остановился. Когда он исчез в темноте, Энид наконец выдохнула, её тело дрожало. — Я не выдержу этого, Уэнс, — сказала она, её голос сорвался. — Я не такая сильная, как ты. Уэнсдей посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти человеческое. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она. — Иначе тебя бы здесь не было. Энид всхлипнула, её нервы были на пределе. — Почему ты так говоришь? Ты же ненавидишь слабость. Ты ненавидишь меня за то, что я такая... такая эмоциональная. Уэнсдей шагнула к ней, её лицо было серьёзным. — Я не ненавижу тебя, Энид. Я боюсь за тебя. И это хуже. Энид подняла взгляд, слёзы текли по её щекам. — Ты боишься за меня? Почему? — Потому что ты — единственное, что я не могу контролировать, — сказала Уэнсдей, её голос дрогнул. — И если этот ад заберёт тебя, я не знаю, что я сделаю. Энид замерла, её сердце пропустило удар. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала шаг вперёд и обняла Уэнсдей, крепко, отчаянно, словно боясь, что та растворится в тумане. Уэнсдей напряглась, её тело окаменело, но она не оттолкнула её. — Мы выберемся отсюда, — прошептала Энид. — Вместе. Уэнсдей медленно, неуверенно обняла её в ответ. Её руки были холодными, но в этом прикосновении было больше тепла, чем она когда-либо позволяла себе показать. *** Они решили двигаться дальше, несмотря на усталость и страх. Улицы Сайлент Хилла были лабиринтом, полным ловушек — провалы в асфальте, ржавые решётки, из которых доносились стоны, и тени, что следили за ними издалека. Уэнсдей шла впереди, её кинжал был наготове, а Энид держалась рядом, стараясь не отставать. Через час они наткнулись на церковь — массивное здание с обугленным крестом на крыше. Двери были приоткрыты, и изнутри доносился слабый свет. Уэнсдей остановилась, её инстинкты кричали об опасности. — Это ловушка, — сказала она. — Но у нас нет выбора, — возразила Энид. — Мы не можем вечно бродить по улицам. Там внутри может быть ответ, как выбраться. Уэнсдей посмотрела на неё, её губы сжались в тонкую линию. — Если мы умрём, я тебя убью. Энид слабо улыбнулась. — Договорились. Они вошли внутрь. Церковь была пуста, но алтарь в центре светился мягким красным светом. На нём лежала книга, старая, с обугленными страницами. Уэнсдей подошла ближе и открыла её. На пожелтевшей бумаге были начертаны слова на неизвестном языке, но она каким-то образом понимала их. — Это дневник, — сказала она. — Кто-то был здесь до нас. Кто-то, кто пытался сбежать. Энид заглянула через её плечо. — И что там написано? — Что Сайлент Хилл питается страхом и болью, — ответила Уэнсдей. — И чтобы уйти, нужно столкнуться с тем, чего боишься больше всего. Энид побледнела. — Я не хочу знать, что это для меня значит. Уэнсдей закрыла книгу и посмотрела на неё. — Мы узнаем. Нам придется, Энид. Хочешь ты этого или нет. В этот момент церковь затряслась, и свет на алтаре стал ярче, ослепляющим. Пол под ногами раскололся, и они провалились вниз, в темноту. Падение в бездну Падение казалось бесконечным. Энид закричала, её голос эхом отразился от невидимых стен, пока они летели в темноту. Уэнсдей молчала, её рука всё ещё сжимала кинжал, словно оружие могло спасти их от того, что ждало внизу. Наконец они ударились о что-то мягкое, влажное, и мир вокруг снова обрёл очертания. Они лежали на полу, покрытом чёрной слизью, в огромном помещении, напоминающем подвал или катакомбы. Стены были выложены ржавым металлом, из трещин сочилась красноватая жидкость, а воздух был пропитан запахом крови и серы. Энид кашлянула, поднимаясь на колени, её руки дрожали. — Где мы? — спросила она, её голос был хриплым. Уэнсдей встала, оглядываясь. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Глубже, — сказала она. — Это сердце Сайлент Хилла. Место, где он ломает тех, кто сюда попал. Энид сглотнула, её взгляд метался по углам, где тени шевелились, словно живые. — Я не хочу ломаться, Уэнс. Я хочу домой. Уэнсдей посмотрела на неё, и на мгновение её маска холодности дрогнула. — Мы выберемся, — сказала она тихо. — Я обещаю. Энид кивнула, хотя в её груди рос комок страха. Она знала, что Уэнсдей редко даёт обещания, и это значило больше, чем любые слова утешения. Они двинулись вперёд по узкому коридору, освещённому тусклым красным светом. Стены пульсировали, как живые, и издалека доносились звуки — стоны, шёпоты, крики. Энид держалась за руку Уэнсдей, её пальцы впивались в холодную кожу. Уэнсдей не протестовала, хотя её обычная реакция на физический контакт была бы резким отстранением. Коридор привёл их в круглую комнату, в центре которой возвышалась статуя — изуродованная фигура женщины, чьё лицо было скрыто под рваной тканью. Её руки были вытянуты, словно в мольбе, а вокруг неё лежали обрывки цепей. Уэнсдей подошла ближе, её взгляд был прикован к статуе. — Это символ, — сказала она. — Жертва. Или спасение. Энид нервно сжала кулаки. — Ты думаешь, это подсказка? Что нам нужно сделать? Прежде чем Уэнсдей успела ответить, воздух разорвал новый звук — высокий, пронзительный, как крик ребёнка. Стены задрожали, и из тени начали выползать новые твари. Они были меньше предыдущих, но их было больше — десятки скрюченных фигур с пустыми глазницами и острыми когтями. Энид закричала, её когти выдвинулись, а Уэнсдей заняла боевую стойку. Бой был хаотичным. Энид рвала тварей на части, её волчья ярость вырвалась наружу, но их было слишком много. Одна из них вцепилась ей в ногу, и она упала, вскрикнув от боли. Уэнсдей бросилась к ней, её кинжал сверкал в красном свете, пока она не прикончила нападавшего. Она схватила Энид за плечи и потянула её вверх. — Вставай! — крикнула она, её голос сорвался. Энид поднялась, хромая, но продолжала драться. Они отбивались спиной к спине, пока последняя тварь не рухнула на пол, истекая чёрной кровью. Энид тяжело дышала, её одежда была разорвана, а нога кровоточила. Уэнсдей опустилась рядом с ней, её руки дрожали, пока она осматривала рану. — Это не глубоко, — сказала она, но её тон был резче, чем обычно. — Ты должна быть осторожнее. Энид слабо улыбнулась, несмотря на боль. — Ты волнуешься за меня. Уэнсдей отвернулась, её щёки слегка покраснели — редкое зрелище. — Я не хочу тащить твой труп через этот ад, — буркнула она. Энид рассмеялась, но смех быстро перешёл в кашель. Она схватила Уэнсдей за руку. — Спасибо, что не бросила меня. Уэнсдей посмотрела на неё, её взгляд смягчился. — Я не смогла бы, даже если бы хотела. *** Они нашли временное укрытие в нише за статуей. Энид сидела, прислонившись к стене, пока Уэнсдей разрывала рукав своей рубашки, чтобы перевязать её рану. Её движения были быстрыми, но осторожными, и Энид не могла отвести глаз от её сосредоточенного лица. — Ты когда-нибудь думала, что мы окажемся в таком месте? — спросила она тихо. Уэнсдей завязала узел и подняла взгляд. — Я всегда ждала чего-то подобного. Что когда нибудь, темная сторона мира, в том или ином обличии, утащит меня. Но не с тобой. Энид нахмурилась. — Почему не со мной? — Потому что ты слишком... живая, — сказала Уэнсдей, её голос стал тише. — Ты не должна быть частью этого мрака. Энид потянулась и коснулась её щеки, заставив Уэнсдей замереть. — А ты не должна быть одна в этом мраке, — сказала она. — Я здесь, потому что хочу быть с тобой. Даже если это страшно. Уэнсдей сжала губы, её глаза блестели. Она не отстранилась, но и не ответила. Вместо этого она встала и протянула руку. — Нам нужно идти. Это место не даст нам отдыха. Энид взяла её руку, и они двинулись дальше. *** Коридор вывел их в ещё одну комнату — огромный зал с высоким потолком, где на цепях висели ржавые клетки. В центре стоял стол, покрытый пятнами крови, а на нём лежала фотография. Уэнсдей подошла и взяла её. На снимке были они — она и Энид, сидящие в их комнате в Неверморе. Энид смеялась, обнимая подушку, а Уэнсдей смотрела на неё с едва заметной улыбкой. — Это... мы, — прошептала Энид, её голос дрожал. — Но я не помню, чтобы нас так фотографировали. Уэнсдей сжала фотографию в руке. — Это не воспоминание, — сказала она. — Это иллюзия. Сайлент Хилл играет с нами. В этот момент свет в зале погас, и тишину разорвал голос — низкий, женский, полный боли. — Ты не можешь её спасти, — сказал он. — Она сломается, как все. Энид вздрогнула, а Уэнсдей шагнула вперёд, её кинжал сверкнул. — Покажись, — потребовала она. Из темноты вышла фигура — женщина в чёрном платье, с лицом, скрытым под вуалью. Её голос был знакомым, но искажённым. — Я — то, что ты прячешь, Уэнсдей Аддамс, — сказала она. — Твой страх. Твоя слабость. Энид схватила Уэнсдей за руку. — Не слушай её, Уэнс. Это ложь. Но Уэнсдей не отводила взгляд от фигуры. — Если ты — мой страх, то чего я боюсь? — спросила она. Женщина рассмеялась, её голос эхом отразился от стен. — Потерять её. Потерять ту, кто делает тебя уязвимой. Она указала на Энид, и в этот момент пол под ногами Энид раскололся. Она закричала, падая вниз, а Уэнсдей бросилась за ней, но не успела. Энид исчезла в темноте, и зал погрузился в тишину. Уэнсдей упала на колени, её дыхание стало прерывистым. — Энид! — крикнула она, её голос сорвался. Женщина в чёрном склонилась над ней. — Она ушла, — сказала она. — И ты не можешь её вернуть. Уэнсдей подняла взгляд, её глаза горели яростью. — Я найду её, — сказала она. — И я уничтожу тебя. Разлом души Уэнсдей встала, её руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя красные следы. Женщина в чёрном стояла перед ней, её вуаль колыхалась, словно под невидимым ветром, а смех звучал как скрежет металла. Уэнсдей не дрогнула — её ярость была холодной, острой, как лезвие её кинжала. — Где она? — спросила она, её голос был низким, угрожающим. — Там, где ты не сможешь её найти, — ответила женщина. — В её собственном аду. Сайлент Хилл разделяет, чтобы сломать. Ты потеряла её, Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей шагнула вперёд, её кинжал сверкнул в тусклом свете. — Я найду её, даже если мне придётся разорвать это место на части. Женщина наклонила голову, её голос стал мягче, почти соблазнительным. — А что, если она не хочет, чтобы ты её нашла? Что, если она устала быть твоей тенью? Эти слова ударили сильнее, чем любой удар. Уэнсдей замерла, её дыхание сбилось. Она вспомнила взгляд Энид — полный боли, страха, но и чего-то ещё. Любви? Отчаяния? Она не знала. Она никогда не хотела знать. Но теперь это было важно. — Ты лжёшь, — сказала она, но в её голосе появилась трещина. Женщина рассмеялась и растворилась в темноте, оставив Уэнсдей одну. Зал начал меняться — стены сдвигались, пол трескался, а из трещин поднимались новые тени. Но Уэнсдей не обращала на них внимания. Она закрыла глаза, пытаясь услышать что-то за хаосом — голос Энид, её дыхание, что угодно. И она услышала. Слабый, далёкий крик. — Энид, — прошептала она и бросилась к источнику звука. *** Энид очнулась в клетке. Её руки и ноги были скованы цепями, ржавыми и холодными, а вокруг неё расстилалась пустота — бесконечная тьма, в которой плавали обрывки воспоминаний. Она видела себя: маленькую девочку, прячущуюся от криков матери; подростка, не справившуюся со своей волчьей природой; студентку Невермора, отчаянно пытающуюся быть принятой. И рядом всегда была Уэнсдей — холодная, непроницаемая, но неизменно присутствующая. — Это твоя вина, — раздался голос из темноты. Её собственный голос, искажённый, полный ненависти. — Ты слабая. Ты тянешь её вниз. Энид зажмурилась, её слёзы текли по щекам. — Нет, — прошептала она. — Я не слабая. Я здесь ради неё. Фигура вышла из тени — её точная копия, но с пустыми глазами и окровавленными когтями. — Ты умрёшь здесь, — сказала копия. — И она забудет тебя. Энид закричала, её когти вырвались наружу, разрывая, казавшиеся прочными, цепи. Она бросилась на свою тень, но та исчезла, оставив её в одиночестве. Энид упала на колени, её тело дрожало. — Уэнсдей, — прошептала она. — Пожалуйста, найди меня. *** Уэнсдей бежала через лабиринт коридоров, её шаги эхом отдавались в пустоте. Твари бросались на неё из теней, но она не останавливалась — её кинжал разил без промаха, её движения были механическими, почти одержимыми. Она не чувствовала усталости, только пустоту там, где раньше была Энид. Наконец она ворвалась в огромную комнату, где в центре висела клетка. Энид была внутри, её голова опущена, а руки скованы. Уэнсдей бросилась к ней, но пол под ногами задрожал, и из темноты поднялась новая фигура — Пирамидоголовый. Его меч с лязгом ударил о землю, оставив глубокую трещину. Уэнсдей не отступила. Она знала, что не победит его в открытом бою, но ей было всё равно. Её взгляд был прикован к Энид. — Держись, — крикнула она. — Я иду за тобой. Пирамидоголовый шагнул вперёд, его шаги сотрясали комнату. Уэнсдей уклонилась от первого удара меча, её тело двигалось на инстинктах. Она знала, что это не просто монстр — это воплощение её страха, её вины. Но она не собиралась сдаваться. Бой был яростным. Уэнсдей была быстрее, но каждый удар меча заставлял её отступать. Её плечо кровоточило, одежда была разорвана, но она не останавливалась. Наконец она заметила свой шанс — цепь, свисающую с потолка, к которой что то крепилось. Она бросилась к ней, поднырнув под очередной удар, и рванула цепь вниз. Металлическая конструкция висевшая под потолком рухнула, придавив Пирамидоголового. Он издал низкий рёв и упал, погребённый под обломками. Уэнсдей не стала проверять, мёртв ли он. Она подбежала к клетке и одним ударом кинжала сломала насквозь проржавевший замок. Энид упала в её руки, её тело было слабым, но живым. — Уэнс, — прошептала она, её голос дрожал. Уэнсдей прижала её к себе, её руки дрожали. — Я здесь, — сказала она. — Я не отдам тебя этому месту. Энид подняла взгляд, её глаза были полны слёз. — Ты пришла за мной. — Всегда, — слегка невпопад ответила Уэнсдей, и в её голосе было больше эмоций, чем она когда-либо позволяла себе показать. *** Они нашли укрытие в углу комнаты, где ржавые обломки металла создавали подобие стены. Энид сидела, прислонившись к Уэнсдей, её дыхание постепенно выравнивалось. Уэнсдей молчала, её рука лежала на плече Энид, словно боясь отпустить. — Я думала, что потеряла тебя, — сказала Энид тихо. Уэнсдей посмотрела на неё, её лицо было бледным, но глаза горели. — Я думала, что потеряла себя, — ответила она. Энид коснулась её щеки, её пальцы были тёплыми против холодной кожи Уэнсдей. — Ты не должна быть одна, Уэнс. Даже здесь. Уэнсдей сжала её руку, её голос стал хриплым. — Я не хочу быть одна. Не теперь. Не с тобой. Энид придвинулась ближе, её губы дрожали. Она не знала, кто сделал первый шаг, но через мгновение их губы встретились — отчаянно, жадно, словно это был последний шанс. Уэнсдей ответила с той же страстью, её руки скользнули по спине Энид, притягивая её ближе. Поцелуй был солёным от слёз и металлическим от крови, но он был их — настоящим, живым. Энид отстранилась первой, её дыхание было тяжёлым. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Даже здесь. Особенно здесь. Уэнсдей посмотрела на неё, её глаза потемнели. — Это безумие, — сказала она, но её голос был мягким, почти нежным. — Мы и есть безумие, — ответила Энид, и в её улыбке мелькнула искра её прежней яркости. Они не говорили больше. Уэнсдей притянула Энид к себе, её руки скользнули под разорванную ткань её свитера, находя тёплую кожу. Энид застонала, её пальцы вцепились в волосы Уэнсдей, пока та целовала её шею, оставляя следы зубов. Это было грубо, отчаянно, но в каждом движении была потребность — не просто выжить, но почувствовать друг друга. Энид толкнула Уэнсдей на пол, её когти слегка царапнули её плечи, но Уэнсдей только шире улыбнулась — редкая, хищная улыбка. Она перевернула Энид, оказавшись сверху, её губы нашли её снова, а руки скользнули ниже, срывая остатки одежды. Их тела двигались в ритме, рождённом страхом и желанием, и в этом акте было больше жизни, чем во всём этом проклятом месте. Когда всё закончилось, они лежали, тяжело дыша, их тела были покрыты потом и кровью. Энид прижалась к Уэнсдей, её голова лежала на её груди. — Это было... — начала она, но не нашла слов. — Необходимостью, — закончила Уэнсдей, её голос был тихим, но твёрдым. Энид улыбнулась. — Я люблю тебя, Уэнс. Уэнсдей замерла, но затем её рука сжала плечо Энид. — Я тоже, — сказала она, и эти слова были тяжелее любого признания. Свет в конце тьмы Тишина после их близости была хрупкой, как стекло, готовое разбиться от малейшего звука. Энид лежала в объятиях Уэнсдей, её голова покоилась на её груди, а пальцы переплелись с её холодными руками. Уэнсдей смотрела в потолок, её дыхание было ровным, но в глазах бушевала буря. Она только что сказала слова, которые никогда не думала произнести, и теперь они висели между ними, тяжёлые и неизбежные. — Мы должны двигаться, — сказала она наконец. Энид кивнула, неохотно отстраняясь. Её тело болело, одежда была разорвана, но в её глазах горела новая решимость. — Вместе, — сказала она, сжимая руку Уэнсдей. — Вместе, — повторила Уэнсдей, и в её тоне было обещание. Они поднялись, собирая остатки сил. Комната начала дрожать, стены сжимались, а из трещин в полу поднимался красный свет. Сайлент Хилл не собирался отпускать их так легко. Уэнсдей схватила кинжал, а Энид выпустила когти — они были готовы к последнему бою. Из темноты раздался знакомый голос — женский, искажённый, полный ненависти. — Вы не уйдёте, — сказала женщина в чёрном, появляясь перед ними. Её вуаль упала, открывая лицо — оно было смесью черт Уэнсдей и Энид, изуродованное шрамами и пустыми глазницами. — Вы принадлежите этому месту. Оно вас не отпустит. Уэнсдей шагнула вперёд, её взгляд был ледяным. — Ты — иллюзия. Мой страх. И я больше не боюсь тебя. Женщина рассмеялась, её голос эхом отразился от стен. — А она? — Она указала на Энид. — Она боится. Боится, что ты бросишь её, как только это закончится. Энид сжала кулаки, её голос дрожал, но был полон силы. — Я знаю, что она не бросит меня. И я не брошу её. Ты не сломаешь нас. Женщина закричала, и её тело начало распадаться, превращаясь в чёрный дым. Но это был не конец — пол под ногами раскололся, и из глубины поднялась новая тварь. Огромная, с множеством конечностей, покрытых ржавыми шипами, и лицом, состоящим из десятков кричащих ртов. Это было воплощение всего ужаса Сайлент Хилла, его последняя попытка удержать их. — Уэнс, — сказала Энид, её голос сорвался. — Что делать? Уэнсдей посмотрела на неё, её глаза блестели. — Мы сражаемся, — сказала она. — И мы побеждаем. Иначе никак. Вместе. Они бросились в бой. Энид использовала свою волчью силу, разрывая конечности твари, её когти сверкали в красном свете. Уэнсдей двигалась как тень, её кинжал вонзался в плоть монстра, оставляя глубокие раны. Они были синхронны, их движения дополняли друг друга — ярость оборотня Энид и хладнокровная точность движений Уэнсдей слились в единое целое. Тварь ревела, её шипы рассекали воздух, но они не отступали. Энид получила удар в бок, её кровь брызнула на пол, но она только зарычала громче, вцепившись в одну из пастей. Уэнсдей воспользовалась моментом, забравшись на спину монстра и вонзив кинжал в его голову. Тварь взвыла, её тело задрожало, и она рухнула, рассыпаясь в чёрный пепел. Энид упала на колени, её рука прижималась к ране. Уэнсдей бросилась к ней, её лицо было бледным. — Энид, держись, — сказала она, её голос дрожал. Энид слабо улыбнулась, её глаза закрывались. — Мы сделали это, да? Уэнсдей кивнула, её руки обхватили её лицо. — Да. Мы сделали это. В этот момент мир вокруг начал меняться. Тьма рассеялась, стены растворились, и они оказались на краю обрыва. Перед ними снова расстилался Невермор — знакомые башни, окружённые лесом, освещённые мягким утренним светом. Туман исчез, а воздух стал чистым, свежим. — Это выход, — сказала Уэнсдей, помогая Энид встать. Но прежде чем они шагнули вперёд, Энид остановилась. Она повернулась к Уэнсдей, её взгляд был серьёзным. — То, что было там... это правда? Ты правда любишь меня? Уэнсдей посмотрела на неё, её лицо смягчилось. — Да, — сказала она. — Я не умею это показывать, но я люблю тебя, Энид Синклер. Больше, чем что-либо. Энид расплакалась, бросившись в её объятия. Уэнсдей обняла её, её руки были твёрдыми, но нежными. — Я тоже люблю тебя, — прошептала Энид. — И я никогда не отпущу тебя. Они стояли так долго, пока солнце не поднялось выше, заливая их светом. Затем они шагнули вперёд, рука об руку, и Сайлент Хилл остался позади, растворяясь как дурной сон. *** Вернувшись в Невермор, где, к слову, не минуло и пары часов, они не говорили о том, что произошло. Их одежда была разорвана, тела покрыты синяками и шрамами, но в их глазах было что-то новое — покой. Они вернулись в свою комнату, где яркие подушки Энид контрастировали с чёрным покрывалом Уэнсдей. Энид упала на кровать, потянув Уэнсдей за собой. — Мы дома, — сказала она, её голос был усталым, но счастливым. Уэнсдей легла рядом, её рука нашла руку Энид. — Да, — ответила она. — Дома. Они лежали молча, слушая дыхание друг друга. Сайлент Хилл забрал многое — их силы, их страх, их сомнения. Но он дал им нечто большее — друг друга. И это было сильнее любого кошмара. За окном светило солнце, и впервые за долгое время Уэнсдей позволила себе улыбнуться — маленькую, едва заметную улыбку, но настоящую. Энид заметила это и сжала её руку. — Ты такая красивая, когда улыбаешься, — сказала она. Уэнсдей закатила глаза, но не отстранилась. — Не привыкай, — буркнула она. Энид рассмеялась, и этот звук заполнил комнату, прогоняя последние тени. Они выжили. Они победили. И теперь они были вместе — не просто соседки, не просто друзья, а нечто большее. Нечто вечное.