Место окончательной регистрации гражд

Снег. Он хотел бы покрыть каждый сантиметр блёклого и изъеденного рытвинами асфальта. Пытался, но у января были другие планы. Сама природа жаждала тепла и пыталась греться, холод осточертел, не успев начаться. Питербуржцы недовольно кутались в плащи и сетовали на слякоть и грязь под ногами. — Вот, начнутся на неделе первые заморозки, так грязь и схватится, заживём как люди. И вот наступили долгожданные похолодания. И что толку? Стоило лишь слегка приморозить краешки луж, как раздражение уже было не сдержать, и самые тихие обитатели любых учреждений выходили из себя. — Собачий, зябкий холод. Он же до костей пробирает, ну как вы не понимаете? Плакались младшие медсёстры санитарам. Молоденьким девушкам хотелось донести свои переживания, в то время как санитарам средних лет было просто приятно оказаться хоть на миг в окружении милых, живых дам. Да, в морге тоже находились девушки, но это не то. Младшая медсестричка, приехавшая из области или коммуналки, будет смотреть с обожанием только за сам факт равноправного разговора. Прозекторкам ещё надо было понравиться. Они всё-таки не были обременены нуждой говорить с кем попало и подходили к выбору собеседника весьма прагматично. Вполне вероятно, что во многих больницах такой проблемы никогда и не стояло, но вот персонал морга при больнице имени Власидцкого имел свою, не сказать что чрезмерно улыбчивую, репутацию. — Заходила я туда, доктор, как вы и сказали, заключение-то забрала, но эта девушка молодая, я её увидела и перекрестилась. Жаловалась на прозекторку Алю очередная старушка. А было бы за что? Девушка, оторвавшись от работы, решила помочь бабушке со справкой, а та в ответ плеснула на неё святой водой и перекрестила. Именно ради того, чтобы свести контакты с такими индивидами к минимуму, 14 лет назад один юный специалист решил пойти на патологическую анатомию. — Мы срослись, как пара плакучих ив, и дети уже не смеются над нами... Тихо под нос напевал себе молодой человек. Он слегка покачивал бёдрами в такт музыке, раздающейся из наушников. В помещении, кроме него, не было ни одной живой души. Смена началась ещё 30 минут назад, но в связи с наступлением зимы и слякотью коллеги предпочли взять отпуск и провести хоть немного своего времени в кругу близких и любимых. Что угодно тогда казалось обитателям места окончательной регистрации граждан лучшим, чем путь до рабочего места. Но не всем была приятна или желанна такая компания. Кто-то ещё в силу возраста и учёбы не успевал обзавестись приятными родственными связями, другие же в целом жили и дышали лишь служением человеческому здоровью. — Не для того я учился столько лет, чтобы подохнуть с голоду после отпуска. Это была и жизненная позиция, и философия. Она гласила, что если можно посвятить хотя бы один дополнительный миг своему хобби, которое так же являлось работой и главным средством к существованию, то этим мигом можно и нужно пользоваться. Особенно в удобных и приятных условиях почти тотального одиночества, добиваться которых в обычных условиях весьма проблематично. Хотя стоило отдать должное коллегам, его мировоззрение они разделяли. Все держались или хотя бы пытались держаться подальше от анатома, который из всей дружной команды всё же был самым нелюдимым. Аля, отдающая справки, на его фоне являлась диктором на радио в прайм-тайм. Нет, проблем с коммуникацией он не имел, говорил к месту, содержательно и даже весьма складно, просто потребность заниматься этим на постоянной основе отсутствовала. Не более. Да, он любил людей, но не тех, что дышат или моргают. Скорее, предметом страсти выступали человеческие патологии и всевозможные деформации организмов. То, до чего способна довести человека жизнь или он сам, вот что было предметом его страсти. Об этом он был готов дискутировать часами, и дискутировал, но либо в голове, либо в редких перерывах с той же самой Алей. Но в данный промежуток времени размером в семь дней он будет находиться наедине с собой и санитарами. Девушка со своим молодым человеком улетела в Чебоксары. — Олеж, он повезёт меня с мамкой своей знакомить, ну ты прикинь? Вот и я тоже вне себя от восторга. Ну, я думаю, ты без меня кручинить не будешь, отдохнёшь в тишине. И в чём-то она была права. Тишина обволакивала и затягивала в себя бесповоротно, в ней хотелось утонуть. Единственное, что её разбавляло, это извечное журчание воды в кранах. Она текла всегда для предотвращения забивания труб биологическими жидкостями или сегментами. Из года в год зимние праздники были излюбленным временем молодого специалиста. Каждый новый зимний день приносил с собой не только ожидание какого-либо чуда и предчувствие глобальных перемен в жизни, но и новых, местами не похожих друг на друга, кадавров. Таких было много, особенно со второго числа. Люди, попадающие во Власидцкую городскую, начинали постепенно отдавать душу богу из-за чрезмерного потребления алкоголя и интоксикации. Это была единственная причина, по которой Олег любил алкоголь. За шанс показать всем его страстным любителям их внутренний мир. Именно исследованием этого мира он и занимался. Обычно баночки и эпикризы, содержащие карточки, с собой брала тоже Аля. Пока он облачался в халат, медленно выползая из-за стола с кипами бумаг, спускался в секционную, она уже успевала сделать краткие выжимки и подписать фамилии на баночках. После чего он вставлял наушники в уши и приступал к некропсии. Потом девушка относила всё на вымачивание, окрашивание, парафинирование, нарезку и фиксацию, а Олег шёл дальше заполнять бумаги. Но не в этот раз. Ближайшую неделю на месте были лишь он, гистолог Виола, и вторая прозектор Анфиса Степановна. Так что эпикризы приходилось разбирать самостоятельно. Радовала интересность случаев, хотя было жалко, что Аля не смогла увидеть их вместе с ним. Она до жути любила гепатитников, Олег же предпочитал туберкулёз костей или скопление перикардиальной жидкости. Но её не было. Первой его встречала девушка 60 лет. Красивые и молодые штабелями обитают в моргах лишь на экранах. А в реальной жизни всё куда более приземлённо: причина смерти — инфаркт. И всё, никаких загадок. За ними в больницы не ходят, они во всецело грязных моргах. Нет, называются они так отнюдь не из-за отношения к уборке, просто есть одно маленькое отличие. Их чистый — это значит, что там обитают лишь те, кого привезли в больницу, и они скончались там, и никто больше, ни одна неживая душа. — Поликистоз лёгких и почек, инфаркт почки и... И всё. Ничего интересного сегодня не ожидалось и не приезжало. Всего было три тела. И все женщины. Инфаркт, инфаркт и инфаркт. Ничего интересного и нового сегодня не будет. А это значит, что они с Асей смогут... — Не смогут. Эту мысль пришлось произнести вслух, чтобы она окончательно отложилась. Ася уехала, она не будет пить чай и щебетать про гепатиты. Всё, неделя наедине с собой. Предел мечтаний, чего ещё можно желать. Тел побольше? Так это неэтично. Отпуска, может? — Так с ним делать нечего, можно вновь начать варить себя изнутри, поддаться соблазну, перестать пить таблетки и очнуться в палате своей же больницы, всего изрезанным самим же собой. Это всё не подходило. Неделя одиночества, за неё нужно было успеть сделать бумажную волокиту, разобрать кабинет и... Мысль резко прервал звонок телефона. Кнопочный самсунг завизжал в кармане изо всех сил, жужжа в бедро вибромоторчиком. Номер отметился неизвестным, в связи с чем был сброшен в ту же минуту и заблокирован. — Труд каждого, конечно, важен, но вот таких людей я бы хотел чаще видеть в своей секционной. Чтобы сразу после звонка становилось плохо и... А впрочем, не важно. Нить мысли была безбожно утеряна, но с этим ничего не поделать. Все стаканчики отправились в своё привычное путешествие от секционной до гистологии. Схожий же маршрут ожидал и Олега. Стол, скрипя, приветствовал своего временного хозяина, как и старый комп с Астрой. Отчёт сменился отчётом, карточки пациентов перетекали из одной в другую, и так тянулись часы с перерывами на чай и мочеиспускания. У батареи начинали распускаться гиацинты, за окном темнело, и желание работать отступало с каждой минутой. Мысли о часе пик заставляли морщиться, пока собственные руки накидывали на плечи пальто. Толпы людей, подобно водам сточных труб в Мумбаи, стекались к метрополитену. Он затягивал в себя, убаюкивая лёгкой качкой и грея прижавшимися со всех сторон людьми. — Профицит теплодефицита без просьб и обращений. Оставалось лишь дождаться своей остановки, изрядно помятому доковылять до квартиры, помыться и лечь. Больше не хотелось ничего, никакая мысль не окрыляла сильнее. И вот уже волокита бумаг и ног позади, так же как и журчание воды то в раковине, то в собственном душе. Можно просто закрыть глаза. Тишина медленно поступала, окутывая сознание и проедая мысли. Она их выжирала и изымала, позволяя ни о чём не думать. — МАЙН ХЕРЦ БРЕНТ! Изо всех сил заорал динамик телефона, а из-за вибрации он чуть было не упал на пол. Надпись на экране гласила: — Аля. Трубка мгновенно была поднята. — Алло, да, Аля, привет. Что-то случилось? Тишина мгновенно отступила, мысли потихоньку оклемались, встали на ноги и вполне в привычном для себя темпе забегали внутри черепной коробки. — Олежа, привет, родной. Тут такое дело, не мог бы подсобить? Девушка говорила спокойно, но в интонации чувствовались нотки мольбы. Надо было за пару секунд объяснить всю важность и нежность данного дела, иначе дальше говорить будет бесполезно. — Внимательно слушаю. Вполне ожидаемо, что звонили ему не просто так, но всё-таки надежда теплилась до этого где-то внутри, между бессознательным и рекламой инвайта. — Тебе сегодня пытался дозвониться мой племянник, Васька. Всё начало вставать на свои места. — Я не беру незнакомые, ты же знаешь. Пальцы рук постепенно начинали жить своей жизнью, они переминались друг с другом, в перерывах теребя простыню. — Знаю, я сказала ему то же самое, но он настоял. Пожалуйста, разблокируй его. Парнишке бы всего пару раз к тебе зайти, попрактиковаться в рисунке органов с натуры. Простыня резко сжалась под натиском. — Нет, я не анатомический театр. Пусть в зоологический сходит, КПД и то выше. На том конце трубки на секунду повисла пауза, но это недоразумение сменилось жалостливой мольбой всего через секунду. — Олеженька, ну пожалуйста, бог с ним, с этим театром. Пусть мальца, он мешать не будет, а впрочем, просто разблокируй и всё. Он сам объяснит, зачем ему и что тебе надо. Прошу. Громкий выдох сопроводил всего одной фразой. — Хорошо. После чего, не дождавшись слов благодарности, трубка была положена, а контакт разблокирован. — Что б все мои желания так исполнялись.