Две Анжелины

Джордж не любит приходить в Нору и не приходил бы, если бы не она, Анджелина. Когда она говорит ему: «Марш одеваться», то чувствует себя почти юной, той семнадцатилетней капитаншей сборной по квиддичу. Той, которая врывалась в спальню мальчиков и приказывала: «Уизли, одеваемся». Когда они ворчали ей, что дождь, что снег, что домашки много, что… — Эти ваши диеты, — бормочет Молли и бухает перед ней салатницу, Анджелина смотрит в свою пустую тарелку. Джинни подмигивает. На её тарелке помидор и кусок сухой куриной грудки. Спорт требует жертв. Анджелина забирает в свою тарелку грудку, стараясь не смотреть на всё жирное и аппетитное вокруг. — Вот вкусненькое, специально для тебя, — сурово уточняет Молли. Анджелина уже готовится оправдываться и в сотый раз объяснять про быстрые углеводы и жиры. Но везёт. — Сегодня с утра поменяли табличку на двери в мой кабинет, — в своей неотразимой манере спасает Анджелину Перси. — Так скоро? — радуется Молли и переключается на него. Джордж перетягивает салатницу от Анджелины, вдруг фыркает и улыбается. Говорит шёпотом: — Андж, тут одна трава. Анджелина забирает салатницу и заглядывает внутрь — действительно, руккола, шпинат и крохотные помидорчики. И, кажется, без масла. Это неловко и больно от нежности. Анджелина смотрит на Джорджа, в глаза. Его глаза. Фред говорил: «Мы идентичные, только у нас четыре совершенно разных глаза». У всех людей уникальный рисунок радужки у левого и правого глаза, но в тринадцать Анджелина этого не знала. И потому разложила Фреда и Джорджа на полу в спальне мальчиков, щека к щеке, присела на корточки и сравнивала. Мешало только то, что они смеялись и жмурились. — Сможем уйти пораньше? Я бы хотел к среде закончить, нужно чтобы ты спросила для меня кое-что. — Но твоя мама… В дверь стучат. Молли радостно подскакивает из-за стола. Они вваливаются с мороза. Как всегда, втроём и с виновато-загадочными лицами. Гарри галантно помогает Гермионе снять зимнюю мантию, пока Рон пытается пристроить где-нибудь в коридоре здоровенную коробку с тортом. Анджелина невольно улыбается. Джордж смотрит на них с привычной лёгкой тоской. Их тоже было трое: двое и она. — Мальчики, я же говорила, не нужен торт, — спорит Молли, пока Рон впихивает ей коробку. Рон принимается стаскивать заснеженную аврорскую мантию, а Гарри запутывается в шарфе. Рон пытается помочь, но галантно придушивает. Гарри закатывает глаза. — Добрый вечер, миссис Уизли, — звонко говорит Гермиона. — Это не мальчики. Я настояла. В гости не ходят с пустыми руками, тем более на праздник. Молли хмурится, смущённая этим суровым командным тоном и польщённая заботой. — Сама воспитала нас, а теперь удивляется, почему сыновей тянет к властным женщинам, — негромко говорит Джордж, но слышат все за столом. И Артур давит улыбку, а Джинни многозначительно поглядывает на Гарри. Перси выглядит чопорно, отрицая всякое давление женщин на него. Они садятся за стол обновленным составом, хлопает шампанское. Артур говорит о любви, и Молли плачет. Молли так много плачет. Анджелина разглядывает пузырьки в бокале Джорджа, а он поглаживает её ладонь кончиками забинтованных пальцев. Неудачный эксперимент — и вот теперь лечить две недели. Впрочем, трюки на метле, может, и поопаснее, тут они квиты. Позже все перемещаются в гостиную, и там Рон тестирует их первое совместное с Джорджем изобретение. Анджелина остаётся помочь с посудой и избежать превращения в сову. В прямом смысле. На кухне влажно и пахнет цветочным средством для посуды. Шуршит вода, ей вторит зачарованная щетка. — Спасибо за салат, — неловко говорит Анджелина, левитируя оставшиеся тарелки к раковине. — Не за что, милая, — Молли поворачивается к ней с кривой улыбкой, хрипло говорит: — Милая, он пытался что-то сделать с собой? Эти бинты… — Мерлин, — вырывается у Анджелины. — Нет, нет. Он больше никогда. Всё нормально. Всё… Анджелина решительно шагает и обнимает Молли, как обнимает своего отца: сильно и долго. — Я как будто потеряла их обоих, — говорит Молли и плачет. Долго плачет. Анджелина чувствует влагу её слез у себя на плече. — Вы не виноваты, — бормочет Анджелина. Он сам решил потеряться. Джордж стоит тёмным силуэтом в проёме двери, Молли этого не видит, она сидит спиной. Анджелина разглядывает его, Джордж — её, затем он нерешительно качает головой и тихо уходит назад.

***

— Меня не хватает, чтобы заменить нас обоих, — говорит Джордж дома, пока она готовится ко сну, а он копается с очередным артефактом. Анджелина морщится при мысли, что до сна ей придётся во всём этом разбираться и запоминать вопросы. — Она этого не просит. Анджелина распускает мелкие косички из хвоста и слегка массирует кожу головы. — Ты же видишь, что я без него не справляюсь? Все идёт хорошо только сейчас. — А Рон? — Ну, это другое. — Я устала, — говорит Анджелина, но покорно притягивает к себе его записи. Вздыхает, устало потирает переносицу. Почерк Джорджа — каракули по сравнению с тем, как пишет Фред. В детстве они писали более похоже, сейчас ей приходится переспрашивать у Джорджа каждое третье слово. Наконец, когда она почти засыпает под его объяснения, Джордж гасит свет, гладит ее по голове, теребит косичку: — Спроси его, как он говорил с мамой? Может, он сможет сам? А я тогда потом? Анджелина сонно моргает: — Детка, я всё спрошу, только не буди меня. У меня тренировка в восемь грёбаных утра.

***

Она просыпается в этой же постели одна. В утреннем свете на том же столе валяется куча чертежей и бумажек. На почерк Фреда приятно посмотреть. Анджелина зевает, но старательно переписывает всё, что вспоминается. В идеале им бы купить Омут памяти, но заказы расписаны на десять лет вперёд, а мастеров крайне мало. В коридоре темно и тихо, Анджелина бесцеремонно распахивает дверь в комнату Фреда. Паркинсон прикрывает грудь руками: — Джонсон, почему каждый наш день начинается с этого? — Потому что у Фреда отвратительный вкус. Паркинсон стягивает простыню с Фреда и торжественно уходит в ней в коридор, там громко хлопает дверью ванной. Анджелина заваливается на кровать рядом с ним и морщится. Запах, конечно, тот ещё. — Что может быть лучше утреннего секса, — улыбается Фред. — Порадуешь завтра Джорджа? Сядешь ему на лицо… Анджелина кладёт ему на лицо листочки: — Время работать. За стеной слышно, как в душе включается вода и как Паркинсон своим дурным голосом напевает Селестину Уорлок. Анджелина думает, что, возможно, это единственное общее у Паркинсон с Молли. — Марш одеваться, Уизли, — капитанским голосом велит Анджелина. Фред вдыхает, встаёт с кровати, светит белыми ягодицами на всю комнату. Подмигивает Анджелине, гримасничает. — Тебе бы загореть, Джорджу идёт, — отводит она глаза. — Паркинсон аристократка, я стараюсь ей соответствовать. В чём могу. — Лучше бы на поездку согласился, мне не дорога твоя бледность, — недовольно отзывается Паркинсон из-за стены. Фред округляет глаза в притворном испуге, проворно натягивает трусы и пижаму. За завтраком Анджелина пьёт из своей синей чашки, той же, из которой пила вчера с Джорджем. Какие-то вещи приходят сами, какие-то она специально ищет во втором мире. Только какой из них второй? — Что вы подарили маме на годовщину? — спрашивает Фред. — Мы уже выбрали подарок, — сахарно пресекает Паркинсон. Анджелина вдруг вспоминает вчерашнюю (сегодняшнюю) шутку Джорджа про властных женщин и невольно начинает хохотать. Фред смеётся вместе с ней, когда она объясняет, а Паркинсон закатывает глаза, но ей явно приятно. — Панси, мы не будем дарить моей маме домового эльфа, — отдышавшись, говорит Фред. — У Гермионы муж и лучший друг Авроры… — Есть кому прикрывать убийство, — заканчивает Анджелина. — Он шутил так на днях. Не понимаю, кстати, почему у вас так и не было этой мерлиновой проверки из министерства? Паркинсон невинно хлопает глазами. — Надо было тоже дать взятку, — морщится Анджелина, мгновенно складывая два и два.

***

Они бредут по Косой аллее, тут уже раскинулась рождественская ярмарка, хотя до праздников ещё три недели. В лавочке покупают зачарованный пунш, от него вырастает шерсть на ладонях и можно гулять без перчаток. У Фреда очень тёплая пушистая рука, периодически они поскальзываются на заледеневшей брусчатке и придерживают друг друга. И смеются. В книжном, куда они заходят, знакомо пахнет ладаном и пылью. Они проходят внутрь, занося ногами снег и грязь. Фред вежливо очищает полы Эванеско. Анджелина диктует старичку за прилавком имя, и тот уходит на склад искать заказ. Фред бродит вдоль стеллажей, гладит корешки книг. — Синяя с золотым тиснением. Нет, левее. Ещё левее. Да. — Она чёрная, — фыркает Фред. — Сомневаюсь. — Спроси завтра Джорджа, — Фред достает книгу и подходит к Анджелине. Его мохнатые пальцы смешно смотрятся на обложке. Анджелина фыркает: — Сто пятьдесят шестая страница, седьмая строчка. Фред открывает книгу и увлечённо листает страницы. — Сверху? — Седьмая снизу. Он хмурится, прокашливается и встревоженным голосом, от этого ещё сильнее похожим на голос Джорджа, зачитывает: — Внизу за входной дверью зияла тьма? Анджелина хмурится: — Нет, там было другое. Я просто перепутала, сто шестьдесят пятая. — У нас не библиотека, — неожиданно звонко говорит вернувшийся старичок, бухает на прилавок уже знакомую Анджелине деревянную коробку. Она расплачивается из впихнутого ей в руки кошелька Фреда, а сам он отходит назад к полкам, не отрываясь от книги. Они уменьшают коробку и идут назад через ярмарку. Фред останавливается и примеряет несколько шарфов. Олени на них танцуют и Санта Клаус игриво хлопает плёткой. Волшебник, который их продаёт, сидит в колпаке с таким же рисунком и выглядит как пуффендуец, почувствовавший вседозволенность в пятой теплице. — Ты запомни, вот именно этот, — говорит Фред , — тут у оленя нос большой и взгляд, ну, ты видишь. Упоротый? Фред повязывает шарф себе на шею, и они возвращаются в магазинчик Вредилок. Там до самого выхода к Молли Фред расписывает какие-то комбинации рун для Джорджа, а Анджелина тупо зазубривает их, не вникая. Она откладывает очередной пергамент. — Слушай, а это даже знакомое. — Это для совиных батончиков, мы же тогда не успели, а потом забылось. Но на днях я допер. Анджелина потягивается: — А Джордж сегодня на юбилее родителей уже показал стабильный тестовый образец. Они с Роном что-то вместе намутили. — С Роникинсом? Он разве у вас не в аврорате тусит? — Да нет, в аврорате, просто недавно как-то пообщались и вдруг с батончиком разобрались. Фред перестаёт писать и нервно стучит по бумаге, смазывает невысохшие чернила. С беспокойным… с этим беспокойным выражением лица он выглядит больше Джорджем, чем собой. В том же доме, на том же втором этаже над магазином. На той же кухне, но другой человек. — Он без меня справляется, — сдавленно говорит Фред. — Фред? — Не слушай меня, Анджи. Анджелина обходит стол, обнимает его со спины, он пахнет дорогими духами Паркинсон, пуншем и шерстью шарфа. — Ваша мама думает, что Джордж пытался. Опять пытался покончить с собой. — А ты, Анджи? — Анджелина всем телом чувствует его выдох. — Ты ему веришь? — Я не знаю. Ты бы… ты бы стал сейчас? Он сказал, эксперимент пошел не так, вся левая рука до середины предплечья в бинтах. Фред поворачивается, притягивает Анджелину к себе на колени и крепко обнимает. Они сидят так долго, на кухне темнеет. Скоро Фреду в Нору. Анджелине никуда. Она в этом мире ничья. Свободная от семьи Уизли. — Он должен успокоить маму. Вот эта вся фигня про смерть, этого не надо, — шепчет Фред. — Почему? Почему он не хочет никому говорить, не может про чувства. Шутит только в компаниях, дома работает и всё, — Анджелину вдруг прорывает, с Фредом легче лажать и быть слабой и злой. — И почему, Мерлин дери, с тобой легче?! — Потому что я для тебя уже умер однажды. Один раз умер. Она стояла на похоронах, рыдала месяцами, пряталась от Джорджа, потому что он улыбался совсем как Фред. Улыбался улыбкой Фреда. Утешал его голосом. Она кричала ему не улыбаться. Анджелина с трудом делает вдох и чувствует, как сильнее кружится голова, а слёзы захлестывают новой волной. — Ты тоже считаешь, что я просто заменила тебя Джорджем? Он вздергивает её на ноги. — Анджи, ты тут два месяца, а мы — шесть лет. Почему мы до сих пор не вместе? Анджелина хлюпает носом, берётся за виски. — Ты же знаешь, я не могу достать те воспоминания «до». Я… — Всё ты можешь, — встряхивает её Фред. Анджелина с трудом вырывается, тяжело дышит, здесь она слабее. Здесь у неё нет регулярных квиддичных тренировок. Фред поднимает руки вверх. — Мы пытались сразу после войны, но через полгода разбежались. Ты рассталась со мной. — Мне неловко прерывать эту драму, — процокивает на кухню намарафеченная Паркинсон. — Но нам с Фредом пора аппарировать. — Лучше бы помогла! — фыркает Фред. — Убеждать твою бывшую, насколько твой брат круче? Честно, без понятия, не знакомы. Анджелина против воли улыбается — Паркинсон по-своему очаровательна. Они уходят. И Анджелина до ночи листает записи: почерк Фреда красивый и разборчивый. Она валяется на их с Джорджем постели, той же самой, в которой проснётся, едва заснёт тут. За истерику стыдно, но за эти месяцы она видела и срывы Паркинсон, и психозы Фреда, так что теперь они квиты. Очень хочется поскорее поговорить с Джорджем.

***

Анджелина просыпается, когда будильник прикусывает её за пальцы. Звуки прорываются в ее сонный мир с огромным трудом. В этом новом дне слишком рано, темно и сонно. Джордж спит на спине, шум будильника ему тоже нипочём, Анджелина перекатывается на бок и разглядывает его лицо, гладит волосы, обводит кончиками пальцев шрам на месте уха. Он фыркает, отмахивается вслепую забинтованной рукой. Анджелина перехватывает его ладонь, переплетает пальцы. Джордж глубже вздыхает, смотрит сонно и осмысленно. Будильник наконец-то затыкается, и они неожиданно остаются в тишине. — Ты действительно из-за эксперимента, — неловко шепчет Анджелина. Он прикрывает глаза, но скорее ищет слова, чем игнорирует. — Да. Я же тогда пытался, но не смог. И не из-за случайности, а просто в зеркале мелькнуло отражение, я сказал себе: «Это все фигня». А услышал его голос. Убить себя всё равно, что окончательно убить его. Анджелина наваливается на него, утыкается в шею носом. Джордж пахнет просто Джорджем, и не удаётся разложить его на отдельные запахи. — Это я пыталась убить в тебе Фреда, — выдавливает Анджелина. — Сложно нам жить, девушка на два мира, — хмыкает Джордж, — Только проснулись, а уже что-то случилось. — Я серьёзно, — смеётся Анджелина и думает, что погорячилась с «шутит в компании, дома только работает». — Я думаю, что боялась… — Искать во мне Фреда. — Да! — вскинулась Анджелина, радостно чмокнула его в край губ и щёку. — Я тоже. Старался быть кем-то собой. — Кем-то собой, — фыркает Анджелина. — Тебе не пора на тренировку? — Нет, я её прогуляю. Будильник яростно кусает Анджелину, а потом и Джорджа за пятку, и они сбегают из постели. Они завтракают, пьют кофе из тех же кружек. Её синяя, у Джорджа с Фредом фиолетовая с логотипом Вредилок. — Мне кажется, — сквозь тост с джемом говорит Джордж, — нам-ф с тобой нужно найти во мне Фреда, в смысле… Он сглатывает, громко хлюпает кофе. — Фред — он же всё равно часть того, чтобы быть кем-то собой. — Думаю, у нас получается. День они проводят бесполезно и хорошо. Находят ту лавочку с укуренным волшебником. И Анджелина придирчиво вглядывается в морды оленей, ища тот самый нос и правильное выражение глаз. Кандидата два, Анджелина отчаивается выбирать, и им приходится купить оба шарфа. И гулять дальше, как нелепым влюблённым с этими парными вещами. Они не парные. Их трое. Анджелина смеётся. И вечером плачет. Она не знает, как это работает, но знает — тем чувством, которым понимает магию, — что однажды миры должны разделиться. Анджелина тоже разделится: на две Анджелины. И каждая потеряет Фреда или Джорджа в каждом из миров. Всё же ей кажется, что в ней живут они оба.