Orange flower

ENHYPEN — Orange Flower (You Complete Me)

Весна подступает уже совсем близко: яркое солнце с самого раннего утра пробивается в окна, трава сзади небольшого частного домика с каждым днём становится всё выше и зеленее, однако по-прежнему холодный свежий ветер всё ещё резво гоняет пушистые белые облака по небу. Джей, наконец-то получив долгожданный отдых от учёбы, приехал сюда, в пригород Сеула, всего на два месяца. Небольшой посёлок, в котором живут его родители, почти со всех сторон окружает природа; в детстве он любил ходить недалеко в лес с друзьями, изучая всё новые места для игр, а потом, вдоволь набегавшись, отправлялся купаться в большом чистом озере, в котором даже самым жарким летом всегда была прохладная вода. Детство Джея было наполнено живыми огнями жизни и усеяно яркими бутонами цветов, которые выращивали его родители почти с его рождения. Он знал все названия цветов — помнится, как мама часто могла пуститься в долгие рассказы про значение каждого цветка, его разновидности и особую красоту, полноту которой могла видеть только она одна. Ей даже не нужны были никакие книги по садоводству — кажется, что она просто чувствовала все цветы, роднилась с ними душой, и они отвечали ей такой же нежностью.  Она любила язык цветов; бывало, она усаживала ещё маленького Джея у них в теплице, где всегда было по-особенному уютно и светло, и подолгу растолковывала, насколько разные чувства могут передавать цветы — от невинного восхищения, посылающего самую чистую любовь, до пылкой страсти и обожания, граничащего с пламенным, живым желанием. Джей научился различать даже самые тонкие грани между оттенками чувств, и все рассказы про язык цветов, слушать которые было так легко и непринуждённо, словно сами собой закрепились в его памяти, сохраняя свою свежесть и по сей день.  И вот он, снова вернувшись сюда после тяжёлого бремени будней Сеула, словно заново проживает свою жизнь: осматривается в лесу с любопытством и интересом, будто не был здесь уже сотни раз, и купается в озере, несмотря на весенний холод воды — но даже став взрослым, он всё ещё никак не может переплыть его за один раз. А семейная теплица, всё ещё крепко стоящая на своём тонком деревянном каркасе, будто бы становится только притягательнее; её блёкло-оранжевые стёкла, пропускающие весенние лучи солнца, создают такую непередаваемую атмосферу, словно весь мир за ними светло-апельсинного цвета, такого приятного и тёплого, что на душе сразу же становится легче.  В посёлке даже время течёт как-то медленнее, спокойнее: никто никуда не торопится, а жизнь здесь наполнена простым, но по-настоящему ценным смыслом, и даже прошлые проблемы, кажущиеся совершенно нерешаемыми, здесь будто бы просто теряют всю тяжесть, оставляя только мирное спокойствие на сердце. Джей любит время, проведённое в родном доме — словно его жизнь, проходя второй круг, заново наполняется привычной радостью. — Джей-хён! — с улицы слышится звонкий мелодичный голос. Улыбка сама лезет на губы — кое-что новое всё-таки просочилось в, казалось бы, уже полностью знакомую жизнь здесь. Оно не просто просочилось; оно ворвалось, словно резвый ветер, вломилось, влетело так стремительно и бурно, что Джей поначалу даже не смог ничего сделать.  А что вообще можно сделать, когда два кошачьих глаза смотрят на тебя так радостно и внимательно, будто бы ты — самое интересное и вместе с тем драгоценное, что есть на свете? Что можно сделать, когда тебе улыбаются так солнечно и открыто, излучая заразительное, тёплое и щекочущее счастье? Что можно сделать, когда твоё имя называют кучу раз за день — и что делать, если тебе это нравится? Они с Чонвоном познакомились даже как-то слишком быстро; обменявшись вежливыми формальностями, всего через несколько дней они почувствовали, как их общение само собой перетекло в такое непринуждённое и дружеское, словно они знали друг друга уже много лет. Может, это весенняя пора так сказывалась на Джее — однако ему ни с кем ещё не было так легко и приятно, как с этим лучезарным парнем, который любил клубнику в шоколаде, вечно надевал цветастые свитера и всегда улыбался со своими очаровательными ямочками, стоило ему только увидеть Джея на горизонте.  Вот и сейчас — выкрикнув чужое имя, он терпеливо ждёт, когда на него откликнутся и высунут голову из окна, прямо как в детстве. Он держит ладонь у лба, приминая свои слегка волнистые волосы и стараясь всмотреться в темноту стекла чужого дома, как вдруг низкий, расслабленный голос зовёт его через приоткрытую форточку: — Чонвон-а, заходи, — Джею нелепо от того, что они и вправду похожи на маленьких деревенских мальчуганов, горланящих друг друга на всю округу, но одновременно с этим ему так тепло от мысли, что он может просто вот так кричать Чонвона из дома, и никто не посчитает его нетактичным или слишком пренебрежительным.  — Вот солнце же вроде светит, а всё равно холодно, — прямо с порога жалуется Чонвон, торопливо стягивая кроссовки, — вот бы лето поскорее. — Будет ещё такая жара, что потом жалеть начнёшь, — усмехается Джей, выходя из кухни и встречая Чонвона привычными объятиями.  Они всегда обнимаются дольше обычного, и Джею на самом деле невероятно нравится, что он может без стеснения и ненужной неловкости уткнуться в чужую шею, не скрытую воротником свитера, и вдохнуть лёгкий сладкий запах, прекраснее которого не бывает ни один аромат цветка. Ему нравится, что он может почувствовать, как Чонвон, привстав на цыпочки, прижимается к нему щекой, закидывает ему на плечи свои руки и крепко сцепляет их в замок за шеей, мяукая что-то совсем неразборчиво, но так радостно и ласково, что Джею сразу становится теплее на сердце.  — Ты обещал зайти с утра и так и не пришёл, — недовольно фырчит Чонвон, нехотя отстраняясь от объятий и почти по-хозяйски проходя на кухню.  — Извини, надо было помочь в саду, — Джей идёт следом, и в его голове ненавязчиво крутится желание запустить пальцы в чужие волосы на затылке и ласково помассировать кожу, как обычно чешут кошек за ушами, — ты хотел что-то сделать со мной? — Думал устроить пикник, — Чонвон не спрашивает разрешения; просто лезет в шкафчик Джея и выуживает оттуда сахарный пряник, пачку которых, он знает, купили специально для него, — но сегодня такой ветер, что мы быстро замёрзнем… Он плюхается на крутящееся кресло рядом с окном и отламывает первый кусочек, протягивая его Джею — ему нравится делиться с ним всем, что у него есть, будто это связывает их ещё крепче, делая даже самые незначительные вещи общими, разделёнными только на них двоих.  Джей подходит и, молча наклонившись, захватывает губами прямо из рук; жест мимолётный, почти секундный, но Чонвон не может сдержать хрупкой улыбки. Ему вообще всегда хочется улыбаться с Джеем: когда он смотрит на него, когда сидит вместе у него дома, валяясь на кровати в полуобъятиях и листая ленту, когда гуляет с ним по лесу, пробираясь между хвойных деревьев медленно, нелепо, в конце концов сдаваясь и принимая чужую помощь протянутых рук — они буквально снимают его с большого валуна, аккуратно ставя на землю и отряхивая одежду от невидимой грязи. В нём отдаётся всё, что делает для него Джей, как добро и отзывчиво смотрит на него, как бережно относится и глубоко доверяет, и каждый новый день, проведённый вместе, будто даёт Чонвону ещё один повод расцвести в своих тёплых чувствах. Джей для него стал тем самым весенним чудом — такой спокойный, уверенный и радостный одновременно, он идеально дополняет Чонвона, окутывая его своей собственной ласковой аурой, к теплу которой привыкаешь слишком быстро. Джей кажется невероятным — в своей удивительной умиротворённой харизме он сочетает в себе такую сложную притягательную внешность, которой Чонвон любуется каждый день, и многогранность характера, истинные черты которого раскрываются, кажется, только с Чонвоном — когда он чувствует себя настолько комфортно, что может не сдерживаться в любой реакции, доверяясь всей душой.  — Ну же, будет ещё время, — Джей подходит почти вплотную к креслу и, не сдержавшись, ласково проводит по чужим волосам, приглаживая их.  — Просто хочется подольше побыть с тобой, — взгляд тёмных глаз Чонвона, смотрящих снизу вверх, сразу захватывает всё внимание, отодвигая на второй план весь остальной мир.  Та хрупкая, нежная откровенность, которая словно сама собой вылетает из души Чонвона, очень проста и вместе с тем удивительна — Джей бы так никогда не смог. Он, тщательно переваривая каждую мысль или чувство, долго прогоняет всё через себя, и даже солнечная любовь, вдруг вспыхнувшая в его сердце, всё ещё лежит там молчаливой тайной, грея своим теплом где-то в грудине.  — Мы с тобой каждый день вместе, — Джей говорит это с доброй улыбкой, и на его душе тут же что-то расцветает; его слова звучат так правильно и приятно, что хочется счастливо зажмуриться, сгрести Чонвона и крепкие объятия и долго-долго не отпускать, безмолвно пытаясь поделиться с ним своими переполняющими эмоциями. — Всё равно, — возражает Чонвон, слегка растерянно вздыхая и утыкаясь головой в плоский живот Джея, подлезая ему под руки, — без тебя всё не так, только скучно и холодно, даже солнце светит меньше. — Ну же, Чонвон-и, — голос Джея становится на два тона мягче, и он, сдержав добрый смех, обнимает ладонью чужое лицо, невесомо поглаживая щёку. Он, вообще-то, полностью согласен — будни без Чонвона хоть и солнечные, но уже далеко не такие яркие и тёплые, какими кажутся сейчас. Он, словно раскрашивая и наполняя всё вокруг жизнью, позволяет им обоим чувствовать настоящую свободу; теперь только с ним Джею хочется вместе валяться на сочной зелёной траве, щурясь от солнца, взбираться на велосипеде на крутой холм около посёлка, а потом стремительно лететь с него, каждый раз боясь врезаться в кусты. Только с Чонвоном он хочет прыгать с самодельной тарзанки в озеро и коротать дождевые весенние дни дома, подъедая чипсовые запасы, привезённые из города, а потом вечно спорить, какую дораму надо посмотреть первой.  Ему никогда не было так легко и приятно — кажется, что с Чонвоном он будто наконец-таки дышит полной грудью, ощущая настоящую свободу в душе. Джею хочется быть с ним всегда; всегда находиться рядом, всегда видеть его улыбку, всегда иметь возможность поговорить с ним — даже если они затрагивали какие-то серьёзные темы, диалог с Чонвоном никогда не казался обременительным, будто он сглаживал все острые углы, которые норовили прорваться в Джее, и не позволял им ранить чужую душу.  В конце концов ему просто хочется всегда оставаться в нежных объятиях — даже если Чонвон имел хитрую привычку сначала виснуть на шее, а потом, ласково смеясь прямо на ухо, поднимать ноги над землей, испытывая Джея на реакцию. В этом была какая-то его особая, немного шаловливая черта характера, которая привносила даже в самую скучную жизнь свою краску. — Погуляем сегодня вечером? — успокаивающе спрашивает Джей совсем тихо, будто их может услышать кто-то ещё. Чонвон, кажется, даже не размышляет — его два слабых, но уверенных кивка сминают ткань тонкой кофты Джея на животе, в который он всё ещё утыкается.  — Давай на нашем поле, — он продолжает ещё тише, и в его голосе чувствуется особые ноты нежности и трепета, — в семь, после ужина. Они всегда едят в одно время — включив совместный просмотр новой серии дорамы, они сидят каждый в своём доме и растягивают ужин почти на час, постоянно отвлекаясь на переписку в их чате.  — Хорошо, — только и может ответить Чонвон, медленно прикрывая глаза и наслаждаясь ощущением тёплых пальцев на своих щеках.

***

Джей хорошо помнит день, когда его чувства окончательно укрепились в душе, уверенно пустив корни в самое сердце.  Это было их поле — раскинувшись за всеми домами в посёлке, оно простиралось вплоть до хвойного леса, всё заросшее высокой травой и усеянное огромным количеством ярко-жёлтых и оранжевых цветов, которые тянулись своими небольшими бутонами ввысь, к солнцу, светившему в тот день особенно ярко.  Джей помнит, как Чонвон, едва дойдя до начала поля, вдруг сорвался на резвый бег — весело крикнув ему что-то, он помчался прямиком через траву, раскидывая руки и касаясь ими цветов. Они шелестели от его бега, дополняя мелодичный, счастливый смех — Чонвон кружился на поле в этом огромном море солнечных соцветий, улыбаясь ярко и счастливо. И даже во всём этом великолепии, которое захватило его дух, он всё равно постоянно оборачивался на Джея и весело махал ему рукой, подзывая к себе.  И он тоже побежал — рванулся прямо в эту бесконечную бездну, пытаясь нагнать убегающего Чонвона. Эта простая, детская и мимолётная игра была наполнена яркими, сияющими чувствами, наконец-то прорвавшимися задорным смехом, искрящимися взглядами и такими же солнечными распустившимися цветками в душе. Чонвон мчался вперёд, громко выкрикивая чужое имя, и в один момент его искренняя счастливая улыбка затмила само солнце, когда он позволил догнать себя, а потом сцепил их с Джеем руки. Они так и бежали — не разрываясь ни на секунду, они мчались вглубь поля, утопая в новых и новых оттенках цветков, впитывая в себя их красочность вперемешку со звонким счастьем, расплескавшимся между ними. Чонвон выглядел невероятно: его волосы красиво растрепались на ветру, стройная шея, уже слегка загоревшая от частых прогулок в полдень, слегка блестела волшебным карамельным оттенком, а тёмные кошачьи глаза, переливающиеся медовой патокой, смотрели на Джея так живо, задорно и ласково, словно на самое настоящее солнце. Он был похож на яркие цветы, всюду окружающие их — такой же лучистый, тёплый и великолепный, будто сотканный из чистого шёлка небесного света.  Когда же они, вдоволь набегавшись, возвращались домой, так и не расцепив руки, Джей думал лишь об одном — как бы выносить в своей душе это чистое, восхищённое чувство любви, солнечным зайчиком промелькнувшее в его сердце всего на миг, но теперь навсегда осевшее там. Ему стоило лишь слегка повернуть голову вбок, чтобы увидеть шагающего почти вплотную к нему Чонвона, сияющего счастьем так откровенно и честно, что душа тут же грелась ещё сильнее, заставляя Джея изо всех сил пытаться унять бушующие внутри живые чувства.  С тех пор они не ослабли ни на секунду — разгораясь всё сильнее, золотые нити любви оплетали его сердце, и теперь каждый взгляд на Чонвона вызывал пленяющие искры восхищения, которые взрывались в душе Джея крошечными фейерверками. Любить Чонвона оказалось так приятно и окрыляюще — и он позволял этому чувству вдоволь расти внутри себя, заполняя всё пространство и мягким теплом отдаваясь в каждую клеточку тела. С Чонвоном хочется быть честным во всём — и даже если Джей ещё совсем не готов к тому, чтобы признаться открыто, он может проявить свои чувства на другом языке, который помнит ещё с самого детства. Ведь его любовь и правда была похожа на ярко-оранжевый цветок, всю жизнь ждавший того самого луча солнца, чтобы тут же распуститься в душе Джея.  После ужина он шагает прямиком в теплицу; родные стеклянные стены встречают его теплом, мягким светом только-только начавшего заходить солнца и приятной тишиной. Он долго, неспешно бродит по рядам, осматривая цветы, и в голове Джея проносится название каждого из них, отражающего скрытые чувства, доступные лишь немногим. Смирение, понимание, верность, страсть, прощение — всё это кажется слишком чуждым, слишком вычурным по отношению к Чонвону, ведь его любовь к нему проста и светла. Она ощущается не обременённой тягостными мыслями или гнётом души, а только придающей сил, окрыляющей, но вместе с тем спокойной и ровной, словно ровные лучи солнца, ложащиеся невидимым полотном на огромные пшеничные поля.  Наконец Джей останавливается у небольшой клумбы лилейников; светло-жёлтые бутоны в закатном солнце смотрятся золотистыми, а рыжие лепестки соседних цветков отливают насыщенным медным цветом, настолько тёплым и приятным глазу, что Джей даже не хочет идти дальше — вот то самое сокровище. Мимолётное чудо, распускающееся всего на мгновение, вспыхивает самым ярким оттенком, а потом затухает, давая жизнь другим соцветиям. Однако Джей срезает всего несколько стеблей — его любовь не однодневна, как короткий миг цветения бутона, она течёт плавно и уверенно, разливаясь на множество дней вперёд, будто освещая путь дальше. Чистота, невинность и искреннее счастье уравновешивают тот всплеск чувств, который бурлит в Джее, давая ему силу — и лилейники трепетно дополняются цветами бархатных ромашек и мелкими желтыми хризантемами.  Джей смотрит на получившийся букет; играя всеми оттенками солнца, он выглядит по-настоящему тёплым и одновременно таким же живым и свежим, как и сам Чонвон. Ленты нет — приходится крепко перемотать стебли бечёвкой, однако красота цветов не меркнет ни на секунду, ещё больше раскрываясь особым шармом, словно Джей только что нарвал их в живописном поле. Он выходит из теплицы и, зябко поёжившись от весеннего ветерка, начинает неторопливо шагать вдаль от посёлка. Его мысли немного беспокойно трепещут в голове, вгоняя в лёгкий мандраж, и Джей невольно усмехается самому себе — он и правда будто заново погрузился в детство, где ещё совсем зелёный школьник Чонсон идёт признаваться своей первой любви. Однако сейчас он уже совсем не пугается своих чувств — они греют его, тянут невидимым магнитом к Чонвону и мягким шёпотом успокаивают волнительные мысли. Когда Джей выходит из небольшого пролеска на их поле, Чонвон уже стоит там: повернувшись к нему полубоком и спокойно заложив руки за спину, он мечтательно смотрит вдаль, на бесконечный ковёр золотистых цветов, укрытых закатными лучами апельсинного солнца. На небе, окрашенном в бледный терракотовый цвет, растянулась полупрозрачная дымка облаков, подсвечивающаяся приятным янтарным светом, и Чонвон завороженно наблюдает за тем, как она медленно плывёт по небосводу, уходя куда-то за горизонт.  Слегка отросшая тёмная чёлка убрана назад, и лицо Чонвона кажется таким открытым, задумчивым и совсем немного взрослым — Джей не решается подойти, а лишь любуется издалека. Стройные черты лица, которые кажутся ему самыми красивыми в мире, становятся мягче в теплом рассеянном свете, а уголки губ слегка приподнимаются, словно Чонвон думает о чём-то очень хорошем. Окружённый весенним пейзажем, он смотрится невероятно красиво и вместе с тем так по-родному уютно, что Джей не сомневается — именно он достоин всех цветов мира. — Чонвон-а, — негромко зовёт он, окончательно выходя из-за неплотной завесы листвы. Он чувствует, как на его лице невольно образуется застенчивая, но такая добрая улыбка, ощущающаяся сейчас как-то по-особенному трогательно.  — Джей-хён, смотри, — обернувшись всего на мгновение, Чонвон снова поворачивается обратно; он будто заранее чувствовал, что уже давно стоял не один, и встретил Джея спокойным, умиротворённым взглядом, полным доверия, — красиво, правда? — Очень, — он легко выдыхает, вставая к Чонвону совсем рядышком и отчётливо чувствуя рукой его тепло. Слова сами собой рассыпаются в голове, стоит лишь Джею захотеть сказать что-то ещё, однако он не сопротивляется, погружаясь в короткий миг молчания, наполненный трогательным созерцанием живого чуда, окружавшего их. Он любуется вместе с Чонвоном; смотрит, как от вечернего ветра легко колышутся мелкие бутоны, как солнце медленно, совсем незаметно садится за горизонт и птицы постепенно умолкают, заканчивая свою бодрую весеннюю трель, слышимую с самого раннего утра. Всё вокруг них погружается в тихое умиротворение и гармонию, и в воздухе вот-вот будут видны частицы золота, летающие повсюду — настолько тёплым и драгоценным кажется этот момент.  Джей слегка поворачивает голову, мягко смотря на Чонвона; он стоит, совсем притихнув, и слышно только его ровное, медленное и глубокое дыхание. Его глаза горят такой простой, понятной и спокойной радостью, когда хочется лишь продлить красочный вечер, чтобы он подольше окутывал тебя своим светом — или хотя бы хорошенько запечатлеть его в памяти, с теплом вспоминая ещё долгие годы.  Чонвону действительно не нужно многого для настоящего счастья — ему достаточно только того, что он может вот так стоять на огромном поле, любуясь закатом, а совсем рядом с ним будет Джей, разделяющий всё это вместе с ним. Ему лишь нужно, чтобы на улице была цветущая весна, и он мог вдохнуть её свежий аромат вместе с Джеем; нужно знать, что он всегда последует за Чонвоном, куда бы тот ни пошёл, всегда поддержит его и сделает всё, чтобы продлить это небольшое, но невероятно важное счастье.  — Чонвон, — низкий голос мягко зовёт его, привлекая к себе внимание. Когда он оборачивается, перед ним предстаёт самый драгоценный в мире момент: Джей стоит совсем близко, протянув ему восхитительный золотисто-оранжевый букет цветов, и смотрит на него таким искрящимся, полным истинной и ничем не скрытой любви взглядом. Он будто протягивает собственное сердце — такое же цветущее и живое — в руки Чонвона, с трепетом доверяя ему всю свою душу. Джей открыт, честен и уязвим; в одном лишь его взгляде удивительно обнажаются все его потаённые и полные чувства, теплящиеся в груди почти целую солнечную весну. Он выглядит хрупким, невероятно слабым перед Чонвоном, с чистой, искренней благодарностью заглядывая ему в глаза.  Нет ничего драгоценнее на этом свете, чем видеть любимого, самого близкого человека полностью обнажённым душой перед тобой — и на глаза Чонвона наворачиваются горячие слёзы, а губы легко дрожат от чувств, вмиг заполонивших всё внутри подобно мягкому пуху. Один лишь вид такого Джея трогает его до самой глубины души, и он не сдерживает тихого, вмиг разлившегося по закатной тишине всхлипа — ему хочется броситься в родные объятия, сжать тёплые руки Джея, покрыть поцелуями его острую линию челюсти, светлые щёки и слегка алые губы, прижаться к нему так крепко и тесно, чтобы больше никогда не пришлось отпускать. Однако его тело, онемевшее и потерявшее любые силы, остаётся неподвижным, и одна лишь рука Чонвона протягивается вперёд. Сначала он трогает свежие, чуть влажные стебли, а затем касается тёплой ладони Джея, оглаживая её так трепетно, будто он дотрагивается до него впервые.  С лёгкой дрожью в руках он забирает букет из чужих пальцев, и великолепный, самый приятный цветочный аромат тут же окутывает его. Чонвон рассматривает бутоны с особым вниманием — он знает, что это не просто цветы. В каждом из них кроется особый смысл, такой скрытый и оттого ещё более значимый, и хоть он совсем не знает языка цветов, он обещает себе попросить Джея рассказать о каждом из множества чувств, что скрываются под этими цветками.  Однако одно он знает точно — не сказав ни слова, Джей смог подарить ему самое лучшее тихое признание, которое останется в его сердце тёплым, весенним напоминанием о том, как под лучами закатного солнца он открыл Чонвону свою большую, полную нежности любовь.  Всего один шаг навстречу Джею — и вот родные, самые любимые объятия накрывают мелко дрожащие плечи. Чонвон не может сдержать кристальных слёз, блестящими каплями скатывающихся по его щекам и пропадающих в ткани чужой кофты, и они оказываются намного красноречивее любых слов — он слышит, как Джей, спрятав его голову в своё плечо, и сам не сдерживается в неровном, прерывистом дыхании, опаляющим ухо Чонвона. Он не видит его слёз, но он чувствует, как грудь Джея стремительно теплеет, начиная хватать воздух рвано и жадно, и это необъяснимо приносит облегчённую радость — сейчас он переживает точно такие же чувства, какие бушуют и в душе Чонвона.  Они стоят на этом золотом поле, освещённые мягким свечением солнца, и купаются в топлёной любви, которую излучают их сердца. Говорить что-то совершенно не хочется — цветы уже всё сказали за них, однако Джей всё равно произносит едва слышным шёпотом: — Я хочу быть с тобой, — даже так его голос сильно дрожит, надламываемый сильными чувствами, — хочу встречать каждую весну только с тобой.  Чонвону кажется, что он не найдёт в себе столько мужества, чтобы отстраниться от плеча Джея и ответить ему что-то — его размазывает в абсолютную слабость перед такой тёплой, живой любовью, которая сейчас переполняет его сердце через край. Поэтому всё, на что хватает его сил — это короткий выдох в шею Джея и горячий, сбивчивый и трепетный шёпот, который даже до самого Чонвона доносится будто сквозь толщу воды. — Я хочу, хочу, — он мажет губами по коже Джея, словно запечатывая свои слова, — будь со мной всегда. — Всегда, — вторит Джей, и с каждым новым чувственным поцелуем в свою шею он всё больше утопает в собственном обещании, которое теперь одно единственное светит перед ним яркой путеводной звездой.  Он нехотя отстраняется, мягко беря голову Чонвона в свои руки; чужие глаза влажные, сверкающие кристальным блеском на солнце, смотрящие на него трепетным, открытым взглядом, который хочется навсегда оставить в памяти как самое дорогое воспоминание.  Чонвон, не выдержав молчания, тянется вперёд сам — и его губы тут же накрывают чужие, касаясь невесомо и чутко, пытаясь передать через их первый поцелуй самые нежные чувства, которые, кажется, просто невозможно описать одними только словами. Джей не напирает, а лишь ласково оглаживает щёки Чонвона, ощущая влажные следы слёз и теплоту солнечным лучей, нагревших кожу — удивительный контраст, который, впрочем, так же стремительно меркнет, как и всё остальное, перекрывающееся трепетным поцелуем. Чонвон чувствует, как на него накатывает тяжёлое, приятное спокойствие; в руках Джея, держащих его так крепко и любяще, в нежном прикосновении его губ и в его взгляде, восхищённом и благодарном, он находит свой медленный покой, окутывающий его сердце плотным одеялом любви.  — Это лучшая весна, — шепчет он в губы Джея, улыбаясь в тихом счастье, — она подарила мне тебя.