терпение.

джин: в смысле вонён-нуна призналась бомгю и чат молчит ватафак это было похоже на оглушающую пощёчину. на взрыв где-то под рёбрами, на внезапно появившуюся трещину в земле под ногами. на падение во сне, когда сердце бьёт по грудной клетке с такой силой, что страх становится почти болезненным. только проснуться совсем не получалось, не получалось вздохнуть полной грудью, не получалось открыть глаза и увидеть свою комнату. перед его и так открытыми глазами была аудитория. шла пара по колористике. рука с телефоном затряслась в каком-то ужасном треморе, который словно распространялся по телу, как лекарство под капельницей. это не было злостью, не было даже болью. это было ужасным страхом. таким, что казалось, будто лёд застывал в венах, грозясь прорости колючими сосульками в сердце. ёнджун никогда так часто не плакал, но сейчас был очень близок к тому, чтобы снова ощутить горячие слёзы на побледневших разом щеках. глаза ужасно щипало, дышать было трудно. почему? так много «почему» вдруг обрушилось на его голову, что он почти сразу ощутил давление на затылок, словно надел большой тяжёлый шлем. следом за этим чувством стрельнуло в висках. почему он ушёл? почему всё это время ходил такой мрачный и нелюдимый? почему обещал потом поговорить, но так и не сказал ни слова? почему? почему? почему? почему он, сука, соврал? почему он не сказал об этом? почему он просто взял и ушёл, сбежал от этого? сбежал от вонён? или от ёнджуна? бомгю, от чего ты бежишь? звенит звонок. пара так быстро закончилась? он, кажется, пропустил все слова преподавателя мимо ушей. он даже не помнил, как добрался до дома, как поужинал с мамой. она что-то спрашивала, но он лишь качал головой, боясь, что голос задрожит, если он скажет хоть слово. — с бомгю поругались? — неуверенно спрашивает мама, и ёнджун вздрагивает, поднимая на неё свой взгляд. он не знает, что она в нём увидела, не знает, как выглядит со стороны, не знает даже, как оказался здесь с рисом во рту, вкус которого стал гадким, как если бы он в детстве напихал себе резиновых пуль из пластикового пистолета в рот. но она подходит к нему, крепко обнимая, прижимая к своему животу и поглаживая по голове. впервые за очень долгое время ёнджун не хотел отстраниться от прикосновений мамы. он не помнит, как оказывается в своей комнате, осознаёт себя в пространстве только когда понимает, что уже долго смотрит в потолок. сначала в голове было пусто. теперь, когда он понял, где находится, мозг словно зашевелился, проснулся, начиная работать с удвоенной силой и заставляя ёнджуна жалеть о том, что он вынырнул из этого состояния покоя. сердце болезненно сжимается, стоит мозгу увести его в то русло, от которого он всё это время отчаянно пытался бежать вообще в другую сторону. почему бомгю ничего не сказал о признании вонён? что он ей ответил, если в итоге просто ушёл с учёбы, очевидно сбегая от всего? одна часть мозга ёнджуна отказывалась думать о том, что бомгю мог ответить положительно, это было просто глупо, это не вписывалось в рамки их отношений. это не вписывалось в принципы бомгю, не терпящего предательств, ненавидящего саму мысль о расставании, которую ему пытался привить кантэ некоторое время назад, потому что считал ёнджуна ненадёжным и в какой-то степени опасным из-за их насыщенного прошлого в школе. это не было похоже на бомгю, который всегда просил друзей отсесть, чтобы ёнджун сел рядом. это не было похоже на бомгю, который всегда спешил к нему на выходных или радостно прыгал на шею ёнджуна, когда тот приходил в гости. это не было похоже на бомгю, который смотрел ему в глаза, пока пел ему ту слащавую песню о любви. это не было похоже на бомгю, который всегда смотрит на него так, что ноги подкашиваются. это не было похоже на бомгю. он не мог. другая часть мозга ёнджуна, более подлая и коварная, уже рисовала в голове картинки того, как он держит её, вонён, за руку, обнимает её за тонкую талию, помогает нести её пушистую сумочку и позволяет ей мазать его губы клубничным блеском. он бы позволил. это было мучительно больно – представлять бомгю в других отношениях и понимать, что он был бы в них на самом деле идеальным. в любых отношениях. потому что это был бомгю. ёнджун перекатывается набок, вжимая лицо в подушку в попытке перестать видеть перед собой эту картину, надеясь, что под закрытыми веками будет не так страшно, но в темноте стало только хуже. в полной темноте он видел это так ярко, что становилось физически больно во всём теле. в полной темноте бомгю был не только с вонён. в полной темноте бомгю улыбался и чанбину. мозг ёнджуна был очень подлым и вредным. он напоминал ему о том, как бомгю целовался с сынмином у всех на глазах. это было почти похоже на пытку, удушающую и почему-то приятную. бомгю был всех, но в большей части его. это было приятным осознанием – бомгю был его. стоило догадаться, что этого станет мало. стоило догадаться, что ёнджун станет жаднее. что ему надо будет больше. что ему надо будет забрать себе каждый кусочек. ситуацию нужно было прояснить, но ёнджун совершенно не знал, что написать бомгю. или, может, стоило вообще приехать к его дому, запульнуть мелкой галькой в окно и выманить на улицу? может, ему было также страшно, как ёнджуну летом? может, он не знал, как говорить и о чём? или он вдруг запутался? вдруг он сейчас сидит в своей комнате под горой одеял и в гнезде из подушек и сильно плачет, потому что не знает, что теперь делать? одна только мысль о том, что бомгю плачет, вызывала в ёнджуне сильнее отторжение, он не хотел думать об этом ни секунды. не хотел представлять большие горячие слёзы на чужих покрасневших пятнами щеках, не хотел думать о том, как он жался к одеялам и подушкам в поиске утешения, совсем один, как ткань пропитывалась его слезами, оставляя по-настоящему уродливые кляксы. нет ничего ужасней слёз бомгю. ситуация казалась и смешной, и страшной одновременно. смешно было то, что это всё такая глупость. ёнджун бы никогда не злился на него за чужое внимание и признание, в конце концов, это не вина бомгю. бомгю был вежливым и добрым, но это не было его проблемой. это не его проблема, что люди к нему тянутся, по большей части это его преимущество – он легко идёт на контакт даже с самыми странными людьми, и это часто играет ему на руку. это помогает приобретать полезные знакомства. ёнджун, конечно, просто не может ругаться с ним из-за этого. так что факт того, что ему призналась девушка, не был чем-то чересчур ошеломляющим. сейчас, думая о том, что бомгю может быть напуган происходящим и плакать, ёнджун перестаёт чувствовать эту тупую боль в груди, вместо этого ощущая тревожное желание накинуться и крепко прижать к себе. страшным было то, что он молчал. возможно, неосознанно попытался скрыть. почему он испугался рассказать об этом? неужели он не доверял ёнджуну? или… ещё хуже, если он боялся ёнджуновой реакции. это ощущалось… ёнджун не знал, как описать это чувство, но оно граничило где-то рядом с ненавистью и виной за то, что заставил усомниться в себе. причины, на самом деле, были очевидны. всякий раз, когда разговор заходил о людях, которых бы ёнджун не хотел видеть рядом с бомгю, он закатывал глаза. его настроение моментально менялось, это, конечно же, отражалось на его лице, давало бомгю повод бояться его реакции. конечно, младший был напуган. он был эмпатом намного больше, чем ёнджун, он был более чутким, он считывал чужое настроение, как сканер из стрёмных фильмов про будущее. конечно он знал, что ёнджуну не нравится его общение с кем-то, даже если ёнджун отмахивался от этого и говорил, что всё нормально, и он справится с этим. ёнджун медленно сел в постели, разглядывая узор из треугольников на покрывале. глаза больше не слезились, а в груди больше не было тяжело, за исключением этого царапающего чувства на самом сердце. телефон молчал. если он сейчас напишет бомгю, он вряд ли получит ответ. пальцы дрогнули, сжимая покрывало. он всё же хватает телефон, строча сообщение. я: здравствуйте. бомгю дома? тётушка: привет, джуни ! тётушка: дома, в комнате у себя, ужинать сейчас буду звать его. сказать ему, чтобы тебе ответил ? я: нет, не говорите ему пожалуйста. хочу прийти подбодрить его, он сегодня плохо себя чувствовал. тётушка: заходи конечно, джуни ! ждём тебя. оставить твой приход сюрпризом? :) я: если можно… тётушка: можно ;) я: спасибо. он вскакивает с кровати почти сразу же, натягивая на ноги уличные спортивки. мама уже скорее всего спит, замученная мигренью, так что он крадётся в прихожую, стараясь бесшумно надеть ветровку и обувь. у него почти получается остаться тихим, но в последний момент он слишком громко бренчит ключами. это уже неважно, он уверен, что мама его простит за это, если проснулась. он срывается на бег, отлично помня дорогу. слишком поздно для автобусов, сейчас они ходят редко, так что не смысла идти на остановку, он простоит там дольше, чем будет ехать. он сразу сворачивает по дороге у дома, пересекая кварталы и чувствуя, как с непривычки от такого быстрого бега горят лёгкие. кто-то говорил: «чтобы бежать быстрее, нужно представлять, что за тобой гонится медведь». ёнджун представлял, что бомгю плакал, и ноги сами несли его по дороге. лёгкие переставало жечь, концентрация становилась бешеной, он ловко перепрыгивал неровности на дороге, избегая падений, по спине струился пот, под ветровкой становилось особенно душно. чтобы дойти до дома бомгю спокойным шагом по обычной дороге, а не переулками, обычно требовалось минут тридцать или сорок, это не так много, но ёнджун любил ту атмосферу, которая окутывала его во время поздней поездки на автобусе. но сейчас это теряло все крупицы значимости, пылью разлеталось по воздуху и становилось неважным. кажется, прошло минут двадцать после того, как он вышел из дома, и он уже видел припаркованную рядом с воротами дома машину мистера чхве. когда он подбегает к двери, он почти звонит в звонок, но в последний момент застывает, чувствуя, как сердце опять падает куда-то вниз, в тревожную пропасть. а что, если бомгю его выгонит взашей? а что, если он всё себе выдумал? а что, если этот дурацкий порыв вызовет у бомгю очередной приступ хихиканья и «ты что, совсем дурачок?» а что, если он не вовремя? ёнджун почти делает шаг назад, но дверь перед ним внезапно распахивается. сердце ёнджуна взлетает до небес, тревожно ударяясь об облака. — заходи, он только в комнату ушёл с ужина, — с улыбкой шепчет мама бомгю, которая видимо заметила его через окно на кухне. — он весь день хмурый, может, хоть ты ему настроение поднимешь. ёнджун, как болванчик, кивает. он медленно заходит в прихожую, снимает на коврике кроссовки, поставив их рядом с другой обувью вдоль стены, оставляет ветровку висеть на крючке за капюшон. мистер чхве добродушно улыбается, помахав ему рукой из гостиной. наверное, он уже знает об этом плане. на душе становится чуть спокойнее, когда он молчаливо кланяется мужчине, чувствуя поддержку. наверняка они сами переживали за бомгю и не раз пытались спросить его о том, что случилось сегодня, но вряд ли они получили ответы на свои вопросы. никто не получил. ёнджун на второй этаж почти крадётся, заставляя тётушку тихо фыркнуть от смеха. он чувствует, как дрожат его руки, как дрожит его сердце и по ощущениям всё его тело, как тревога подкатывается к глотке, заставляя забывать дышать. стоя напротив закрытой двери, он медленно считал секунды, борясь с желанием просто сбежать. как они пришли к тому, что боятся друг друга? в какой момент прекращение терапии с чонгуком привело не к появлению самостоятельности в отношениях, а к страху разговаривать друг с другом? им ведь обоим казалось, что они уже готовы ко всему, что они видели друг друга в самом разном виде, слышали самые разные мысли. почему? его трясущаяся рука сжимается на ручке двери в комнату. металл противно холодит ладонь, механизм тихо скрипит, когда он опускает ручку вниз, открывая дверь и видя шокированные глаза бомгю, который сидел на кровати с ногами, закутавшись в одеяло, как в рулет. в его руках был телефон, а на голове сидели наушники, пока он глупо моргал, смотря на ёнджуна со смесью удивления, испуга и чего-то ещё. чего-то такого, от чего стыла кровь в жилах, сердце пропускало удар и хотелось броситься к младшему скорее, прижать к груди и заверить, что всё хорошо. ёнджун вдруг понял всё. ёнджун вдруг понял, что сейчас и есть вовремя. что не нужно чего-то ждать. что если бы он решил ждать дальше, не пришёл бы сюда сегодня, то страдал бы до утра, а то и ещё дольше. он вдруг так отчётливо понял, что его ощущение бесконечного времени, которое якобы было у них с бомгю, на самом деле ужасная ложь. времени на то, чтобы быть по отдельности и страдать, у них не было совсем, это не было правильно. это не то, что они могут пустить на самотёк, думая, что всё решится самостоятельно или они просто придут к чему-то благодаря времени. что не будет, как в школе, потому что они больше не дети. проблемы не решатся, если они просто возьмутся за мизинчики, спрятав ладони под длинными рукавами олимпиек или тихо буркнут друг другу «извини». теперь этого недостаточного. теперь, когда их души так крепко переплелись, этого никогда не будет достаточно. телефон в кармане спортивок протяжно завибрировал, оповещая о звонке. ёнджун как дурак несколько раз моргает, прежде чем, стоя в проходе, достать смартфон из кармана. «каракуля». — я… — бомгю смущённо опускает взгляд на экран своего телефона и сбрасывает вызов. — думал, что уже слишком поздно, чтобы идти к тебе, но хотел поговорить. ёнджун заходит в комнату, закрывая за собой дверь и запирая её на замок не глядя. — почему ты не сказал, что придёшь? — подумал, что тебе слишком плохо, чтобы ты согласился поговорить. ёнджун пересекает комнату за четыре шага, буквально срывая с бомгю одеяло. избавляясь от преграды. наушники упали вслед за одеялом на постель, когда бомгю чуть ли не прыгнул с места, повиснув на шее ёнджуна. его голос дрожит. и руки тоже. — прости. на последнем слоге его голос переходит в шёпот, пока он оплетает конечностями ёнджуна, крепко держащего его за бёдра. он растягивает пальцами футболку, второй рукой зарывается в отросшие на затылке волосы, жмётся носом к плечу. наверняка крепко жмурится. — прости, я не знаю, почему я просто ушёл. я не знаю, почему не смог сказать сразу. я не знаю, почему я так испугался. — бомгю… — заткнись. я знаю, что я веду себя ужасно, я знаю, что мне надо быть сдержаннее. я имею в виду, я уверен, что это моя вина, потому что я стараюсь быть милым, чтобы никого не расстроить, но при этом не понимаю, где нужно остановиться, чтобы не перейти границу. и я не сказал тебе сразу, хотя должен был, — его голос становится увереннее, пока он продолжает дрожащим телом прижиматься к ёнджуну. — я испугался. хён, я так испугался. я знаю, что тебе не очень нравится вонён, я видел. я просто хотел быть вежливым с человеком, которого нужно уважать, потому что она наша старшая. я испугался, что ты подумаешь, что я хотел этого. я не хотел. я правда не хотел. хён, я… ёнджун чувствует, как его сердце разрывается. израненные гитарными струнами пальцы кромсают его на части, а затем собирают заново, как конструктор. — бомгю, я люблю тебя. в животе всё сводит тугим узлом. или это бомгю жмётся к нему сильнее, доверчивый и открытый. вздрагивает. всхлипывает. — хён, прости меня. — бомгю… — хён, я люблю тебя, кажется, тоже. хён, я не предам тебя, я никогда не хотел этого. всё, чего бы я хотел, это ты. я клянусь тебе всем, что у меня есть. пожалуйста, дослушай меня до конца… — бомгю, я не злюсь на тебя. я тебя прощаю, правда. он садится на кровать вместе с бомгю, оплетающим его тело и прячущим своё лицо в его плече. ткань футболки начала мокнуть. ёнджун так сильно ненавидел его слёзы, что готов был взвыть и броситься их вытирать, но бомгю просил его дослушать. они должны поговорить сейчас, больше нет сил откладывать. — я просто… я знаю, как для тебя это тяжело на самом деле. сами отношения и даже прикосновения. я вижу, как ты всё ещё борешься, как всё ещё не до конца понимаешь, как так вышло. я знаю, как тебе всё ещё тяжело думать о том, что ты встречаешься со мной. с парнем. и, я клянусь тебе, я никогда не хочу разрушать то хрупкое, что ты создаёшь каждый день даже просто просыпаясь утром. я обещаю, такого больше не повторится, я буду сдержаннее, я буду держать дистанцию. я не хочу, чтобы ты даже на секунду сомневался во мне. это происходит второй раз. я не хочу, чтобы это стало системой. не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуверенно. ёнджун чувствует, как земля уходит из-под ног, а за спиной вырастают крылья. или это руки бомгю на его лопатках, царапающие кожу даже сквозь ткань футболки. кажется, будто эти вещи – одно и то же. бомгю был эмпатом больше, чем ёнджун, потому что провёл намного больше времени в обществе людей, часто объясняющих, что значит их поведение и откуда берутся их чувства. за примером далеко идти не надо. субин всегда был хорош в любом анализе, в том числе самоанализе, поэтому с ним этому навыку было научиться проще всего - считывать эмоции окружающих, пытаться их понять и спроецировать их на себя. был ещё кай, который был далёк от качественного анализа, но всегда болтал всё, что было у него на уме, совершенно не стесняясь. чувство стыда пришло к нему сильно позже, лишь когда он отдалился от всей их «лузерской» тусовки, оставаясь на попечительстве иногда чересчур дотошного субина. был и кан тэхён, не часто говорящий о своём внутреннем, но считывающий окружающих так внимательно, что иногда закрадывались подозрения о том, что все шутки про колдуний вовсе не были шутками, и за пазухой у него пряталась какая-нибудь стрёмная колода карт таро или ещё какая хрень. конечно, находясь в такой обстановке большую часть осознанной жизни, бомгю не мог не перенять их навыки. но ёнджун даже не мог представить, что он уйдёт так далеко в этом. ёнджун не мог себе представить, что бомгю залез к нему в голову так глубоко, что выудил оттуда все переживания и пропустил их через себя, как через мясорубку, что понял его даже лучше, чем он сам. чем даже чонгук, всегда находящийся с ёнджуном на связи и выслушивающий иногда целые тирады о происходящем в ёнджуновой голове. он сжимает чужую растянутую футболку на чужих боках, придвигает к себе ближе по коленям, насколько это вообще возможно. целует в обнажившееся из-за съехавшего ворота плечо. успокаивает. пытается приласкать, словно зашуганного котёнка. — я в порядке, бомгю. — не ври мне. не ври хотя бы себе. сейчас. — бомгю, я не вру. сейчас не вру. — хён… — я тебе верю, бомгю. ёнджун чувствует, как бомгю снова вздрагивает. чувствует, как младший медленно отстраняется, поднимает на него красные от слёз глаза. неуверенные, выискивающие что-то. — я верю тебе, потому что это ты. потому что я знаю, что ты никогда не сможешь сделать мне больно. сердце ёнджуна колотится где-то в глотке. — лишь в самом начале я думал, что это какой-то затянувшийся анекдот, что это похоже на обычные наши шутки. что это быстро закончится, как только мы получим интересующий нас опыт. я пытался облегчить своё положение мыслью об этом, и одновременно с этим это было ужасно страшно. но чем дальше мы заходили, тем больше я понимал, что ты – та точка, к которой я должен был прийти изначально. мне было ужасно страшно в самом начале, но сейчас я готов доверить тебе всё. бомгю… я больше не борюсь. я знаю, что… я знаю, что я люблю тебя, и я хочу тебя. и я не боюсь этого. бомгю жмётся своим лбом к его, снова всхлипывая и чему-то тихо смеясь. затем вздыхает, так и не поменяв положение, наоборот, приблизившись, чтобы коснуться влажным холодным носом ёнджунова. — я отказал ей сразу. сказал, что у меня есть ты. она расстроилась, думала, что я давал ей знаки, но приняла во внимание всё, что я сказал. мы больше не будем общаться. я не буду ходить на квартирники. просто, чтобы тебе было спокойнее. — хорошо. я верю. — и я правда сейчас не общаюсь с чанбином. только в твиттере. или когда он мне кидает картинки. он сильно зациклен на джинни. всё пытается собраться с духом и позвать его на настоящее свидание. — ну так пусть зовёт. скажи ему, что уже нельзя мешкать. время можно потерять и сильно пожалеть. мы больше не в школе, нельзя просто махнуть рукой и не нести ответственность. — говоришь, как дедушка. — говорю, как человек, потерявший очень много времени и терпения. в итоге они проговорили так долго, что пришли в себя только когда услышали пение птиц за окном и лай соседской собаки, которая видимо погналась за этими самыми птицами. разговаривали обо всём подряд, об их отношениях, о смешной страсти бомгю к клубнике, о проблеме ёнджуна искать подходящий момент, о треморе у обоих, о любви. бомгю смущался. краснел пятнисто, поджимал губы и прятал глаза. ёнджун улыбался. и прятал глаза тоже, когда бомгю поднимал на него свои. словно они ещё в школе. словно было ещё, чего стесняться. словно они не были обнажены друг перед другом, разложив вывернутую душу на синюю простынь с россыпью звёздных узоров. — … — … не знаю, для меня это просто. «это же бомгю». и всё встаёт на вои места. — я забыл, о чём мы говорим… ёнджун растерянно моргает, посмотрев на сонного бомгю. тот сжимал губы в плотную линию, пытаясь подавить зевок. — давай поспим перед встречей у субина? — ты уйдёшь? — могу остаться. — останься.

***

они спят до середины дня и просыпаются лишь когда мама бомгю стучит в дверь, пытаясь узнать, живы ли они вообще. ёнджун извиняется, что остался без предупреждения, а бомгю стыдливо прячется под одеяло с головой, говоря, что это он задержал ёнджуна и вся вина на нём. тётушка отмахивается и зовёт обедать. только когда она уходит, прикрыв за собой дверь, бомгю вылезает из-под одеяла, красуясь обнажённым торсом. на вопрос о том, когда он успел раздеться, он нервно что-то бурчит себе под нос и находит под подушкой свою футболку, быстро её натягивая. перед тем, как отправиться к субину, они заходят к старшему домой, чтобы старший переоделся и сходил в душ. — ты чего там так долго делал? — спрашивает бомгю, когда спустя добрые сорок минут ёнджун зарумянившийся выходит из ванной уже одетый в чёрные джинсы и простую красную футболку с каким-то абстрактным логотипом на груди. непонятно, что это было, но именно это ёнджуну и нравилось в этой футболке. — мылся, блин. — логично… какой ты хорошенький, дай я тебя сфоткаю. бомгю уже щёлкает камерой, когда говорит последние слова, и ёнджун хмурится, одним лишь взглядом угрожая выкинуть телефон в окно. его щёки и уши краснеют ещё больше, потому что он всегда стеснялся, когда его фотографировали, тем более исподтишка. он не нравился себе на таких неожиданных фотографиях. бомгю лишь умилённо пищит, говоря, что никому не покажет, потому что это только его фотокарточка. ёнджун неосознанно улыбается, быстро досушивая волосы маминым феном. — мамы сегодня не будет, она поехала навещать бабулю. — мои тоже уедут, — хрипловато отвечает бомгю. — куда после субина тогда? — давай ко мне. — хорошо. бомгю вдруг неожиданно целует его шею. ёнджун с волнением думает, смыл ли до конца гель для душа. бомгю лишь лыбится, хватая свою пушистую куртку с крючка. они едут в автобусе в тишине, разделяя ёнджуновы наушники-капельки на двоих. ёнджун теребит пушистый рукав куртки бомгю, а бомгю дёргает ногтями ниточку на его джинсах. два нервных треморных идиота. они так и не брали в руки телефоны, пропав с радаров друзей почти на сутки. когда они заходят в дом субина, дверь которого в дни вечеринок всегда была открыта, они видят целую гостиную парней, смотрящих на них как на восьмое чудо света. бомгю стыдливо поджимает губы, передавая ёнджуну свою куртку, чтобы старший повесил её на крючок. — йа… — тихо начинает кантэ, встав с дивана. — вы помирились?.. — мы и не ссорились, — ёнджун закидывает свою руку на плечи бомгю, сдерживая желание ответить «и не мечтай». — вы чё… — по лицу кантэ невозможно было понять, заплачет он сейчас или взорвётся от злости. — сутки обжимались, пока мы уже думали всей толпой к вам домой идти? — ну, не сутки, — обыденно отвечает ёнджун, сдерживая ухмылку. — чуть поменьше. — ладно, не кошмарь его, — бомгю зыркает на старшего, после чего выбирается из лёгкого объятия и подходит к своему другу, обхватывая его плечи руками. — извини. извините все, ребята, произошло небольшое недопонимание, но сейчас всё нормально, и я бы сильно хотел, чтобы мы не акцентировали на этом внимание, лады? — на чём? что случилось, кого хороним? — следом за ними в гостиную вошёл сынмин, красуясь осветлённой в пшеничный цвет чёлкой. — тётя-шлюха опять балуется? все начинают смеяться, почти истерически, пока сынмин с непониманием моргает и улыбается, словив общий настрой. смешинка за смешинкой, история за историей, стакан за стаканом, и вот уже вся компания развалилась по гостиной. причина сбора, двоюродный брат субина, сан, сидит в кресле, пока бомджуны заняли уголок на диване, сидя друг к другу впритык и сцепив ладони в замок. кай сидел на одном пуфике с субином, наслаждаясь перебирающими его волосы пальцами. ближе к креслу, на другом конце дивана устроились уён и крис. чонгук занял один пуфик вместе с сынмином, пока кантэ сидел прямо на пушистом ковре у журнального столика, постоянно подливая всем алкоголь в стаканы. их было значительно меньше, чем в последнюю встречу, на которой был ёнджун. отсутствие минимум пятерых человек было ощутимо, но не критично, так даже будто было бы уютно. ёнджун задумался, что был бы рад видеть здесь ещё и кихо, шоту и джина. может, в следующий раз, когда они познакомятся все как следует, они смогут потусоваться так вместе. бомгю рядом много смеётся, сжимая его руку в своей сильнее или вовсе хлопая его по коленке в истерическом приступе, пока кая за шиворот держит хихикающий субин. кантэ дважды чуть не проливает алкоголь, и к нему на ковёр пересаживается уён. — … нет, он ей типа по-японски сказал «у вас грудь красивая, не ругайтесь». — преподке? — уён вскидывает голову, отрываясь от выстраивания башни из чипсов. сан комично трёт переносицу указательным и большим пальцем, пытаясь не смеяться. у него не получается. — да, клянусь, прямо в глаза ей смотрел и сказал. я потом у него спрашиваю, типа, ты реально так сказал? он мне ответил, что он её нахуй по-японски послал. мы всей группой валялись на полу от смеха, пока она в деканате жаловалась, что студенты делают комплименты её грудям, — бомгю рассказывал историю почти плача от смеха, пока хюнин реально утирал слёзы. — мой слоняра. надо уже погулять всем вместе. — да сдались её груди хоть кому-то, — со смешинкой говорит кантэ, делая глоток из стакана и чуть морщась. — она не жаловалась, а хвасталась. все снова начинают в унисон смеяться, кай таки скатывается с пуфика, пока уён заваливается на плечо кантэ, а бомгю падает лицом ёнджуну в колени. — даже жалко, что больше вместе не учимся, — вздыхает чонгук после приступа смеха, утирая чуть влажные веки. — ты что, весь деканат бы нас проклинал, если бы вместе учились, — сынмин морщится, очевидно представляя в голове разные варианты развития событий после поступления. университету действительно пришлось бы несладко, если бы вся эта орава, из этой самой гостиной, оказалась в одном учебном заведении, не то что в одной группе. даже находясь в разных классах в старшей школе они умудрялись устроить такое, от чего у родителей до сих пор вставали волосы дыбом при упоминании. обстановка постепенно становится более расслабленной, на фоне играет какая-то тихая музыка. под градусом в такой обстановке парни лишь тихо переговариваются, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не разгонять алкоголь по крови. ёнджун изредка кидал взгляд на румяного расслабленного бомгю, откинувшего голову на спинку дивана и пьяно улыбающегося. он выглядел хорошо с этими чуть растрёпанными волосами, с блестящими и чуть красными глазами от выпитого алкоголя, с улыбкой на грани какой-то насмехающейся над всем вокруг ухмылки, с выглядывающими из-под ворота большущей футболки ключицами. — что, может в «правда или действие»? — крис усмехается, кинув на них взгляд. ёнджун хмыкает. — мне не нужна какая-то игра для того, чтобы поцеловать своего парня. — у-у-у… — уён озорно сверкает глазами, сделав последний глоток из своего стакана, запрокидывая голову. — тебе налить ещё? — сонно бормочет кантэ, и ни от кого не скрывается умилённая улыбка уёна. — не нужно, я больше не буду. бомгю стреляет в них глазами, прежде чем с таким же умилением посмотреть на ёнджуна, одними лишь глазами показывая, как он счастлив видеть своего друга, на которого так смотрят. ёнджун не углублялся в подробности, не знал никаких деталей об этом чон уёне, видел его лишь один раз на прошлой вечеринке, но даже тогда он уделял пристальное внимание тэхёну, не отходя от него ни на шаг почти весь вечер. ёнджуну на задворках пьяного сознания думалось, что, может, если у кантэ появятся отношения, он перестанет совать нос в чужие. да, в последнее время он делает это не так нагло, но осадок от прошлых конфликтов иногда всё равно ощущался. но сейчас, видя, как бомгю счастливо улыбался, ёнджун был также искренне счастлив за кантэ, с улыбкой наблюдая, как он пристраивается потяжелевшей от алкоголя головой на чужом плече. улыбались все. — горгона наконец-то успокоится, — хихикает хюнин, озвучивая мысли ёнджуна. все в комнате повторяют его смешок. — пошёл ты. — ты иди, тебе ближе. все смеются громче, снова ловя какой-то сумасшедший настрой. музыка вдруг становится громче и подвижнее, начинается мракобесие, в котором ёнджун вдруг осознаёт, что они с бомгю так и остаются на диване. обычно бомгю был инициатором, был эпицентром катастрофы. теперь он пристраивался на плече старшего поудобнее, чуть ли не мурлыча от ощущения тёплого прикосновения через ткань джинсов на коленке. он сам кладёт руку на ёнджуново бедро, лишь игриво сжимая, пытаясь повторить движениями ритм из песни на фоне. ёнджун теряется в этом ритме, засматривается на происходящее в комнате, перекидывается взглядами с чонгуком, ухмыляясь ему. хотелось, если честно, подло хихикать. но это чувство быстро подавляется ощущением замершей на его бедре руки. даже сквозь ткань штанов он чувствует, как дрожат кончики пальцев бомгю. старший чуть хмурится, переводя взгляд с их бёдер на чуть разлохмаченную макушку, тычется носом, вдыхая запах шампуня. в этот момент словно закладывает уши, словно пропадает зрение, и есть только запах шампуня, ощущение мягких волос на лице и судорожно выдыхающий бомгю рядом, разморённый малым количеством часов сна и стаканами алкоголя. он задирает голову, смотрит рассеянно, медленно моргает, пьяно улыбаясь. несколько раз чмокает губами в воздухе, после улыбаясь шире. на фоне, кажется, все замолкают. ёнджун их не особо видит. они, вообще-то, не имеют большого значения сейчас. лишь краем глаза он успевает отметить, как чонгук зажимает сынмину рот ладонью в момент, когда ёнджун подаётся вперёд, нежно целуя вытянутые трубочкой губы. бомгю тихо хихикает. где-то пищит кай, наверняка пряча лицо в плече субина. именно в этот маленький момент ёнджун понимает, что всё сложилось как нельзя лучше.

***

воспоминания о том, как они оказались дома, были смутными. кажется, а какой-то момент, после того, как чонгук решил уехать, потому что ему утром на съёмки, потихоньку начали расползаться все. ёнджун отрывками помнил, как дремал в такси, пока бомгю завалился на него, уснув, по ощущениям, мёртвым сном. только когда им приходится выходить из машины, благодаря и извиняясь перед таксистом, он будто пробуждается ото сна, бодро топая от ворот к двери дома и даже ни разу не запинаясь. ёнджун заходит за ним в дом, поворачиваясь, чтобы закрыть дверь на потайной замок, пока бомгю копошится с кедами. когда ёнджун поворачивается, он видит бомгю, опирающегося спиной на стену и устало вздыхающего от запутавшихся шнурков. со смешком джун стягивает свои кроссовки и садится перед бомгю на корточки и помогает распутать шнурки, чувствуя, как бомгю держится крепкой хваткой за его плечо. у самого ёнджуна пальцы немного дрожат. ещё чуть-чуть, и тремор станет хроническим. он поднимает голову, заглядывая в чужие шальные глаза. сердце взволнованно падает куда-то к животу, в грудной клетке становится горячо. он знает этот взгляд. конечно он, блять, знает этот взгляд. — хён… ёнджун рывком встаёт с корточек, оставляя между их лицами жалкие два десятка сантиметров. бомгю судорожно вдыхает, смотря на его губы, даже не пытаясь скрыть откровенный голод. на самом деле, им не нужно было что-то прятать друг от друга. бомгю его на себя дёргает за шею, заставляя опереться руками на стену по бокам от его талии, целует сразу мокро, скулит. это очередной конец ёнджуна, как личности, когда он слышит эти звуки, когда бомгю оплетает его шею. в пору бы взять инициативу в свои руки, как это обычно бывает. бомгю позволяет – ёнджун берёт, привыкает, изучает себя и его. но ёнджун лишь поддаётся чужому бешеному темпу, собой закрывает, прижимает к стене, удерживает бомгю только благодаря тому, что дрожащие от волнения колени не подгибаются. кое-что в их динамике меняется. в момент, когда ёнджун, забывшись и расслабившись, позволяет себе тихо простонать в горячие губы. бомгю отстраняется, дышит так, словно кислорода больше никогда не будет. смотрит своими большими пьяными глазами, блестящими в полумраке прихожей. они перепрыгивают через две и три ступеньки, когда спешат в комнату бомгю. там чуть светлее из-за открытых штор и светящего рядом с окном фонаря. там ёнджуна бомгю припечатывает к захлопнувшейся от нетерпения двери, жмётся лбом к его груди, наклонившись. старший чувствует его смущение каждой клеточкой в своём теле. заражается этим чувством сам. облизывает пересохшие губы, прикрывая глаза и пытаясь выровнять дыхание, но сердце уже начинало взволнованно ускорять ритм, пока в грудной клетке становилось ужасно тесно и горячо, словно вся кровь тела вдруг решила скопиться там и закипеть. — мне нужно в душ, я не готовился, — сипло шепчет бомгю, наверняка зажмурившись. ёнджун до боли кусает нижнюю губу, жмурясь тоже. чувствует тремор и как конечности словно немеют. словно по венам правда течёт бурлящая лава. от волнения закладывает уши и сильно краснеет лицо, он чувствует, как становится душно. чувствует, как становится горячо внизу, как колени предательски подгибаются. он опережает этот момент, толкает бомгю за плечи к кровати – уже изученная траектория, даже задумываться не нужно и смотреть под ноги. он садится сверху, толкнув младшего на постель, придавливает своим весом, не позволяя сдвинуться. смотрит в непонимающие глаза. там, глубоко под радужкой, почти закрадывается осознание происходящего. ёнджун шумно сглатывает, чувствуя, как пересохло во рту. алкоголь, кажется, с новой силой ударяет в голову. других объяснений быть не может. он наклоняется к чужому раскрасневшемуся лицу, мимолётно касается кончиком носа горячей щеки. стискивает футболку младшего в пальцах, судорожно выдыхая. — зато я готовился. он касается губами мочки уха бомгю, не позволяя неловкой тишине повиснуть в воздухе. как настоящий вор крадёт тихий, удивлённый, граничащий со стоном, вздох младшего. ощущает крепкую хватку на бёдрах, ощущает, как его дёргают за джинсы ближе, позволяя почувствовать через ткань чужое нарастающее возбуждение. ещё не обжигающее, но уже пульсирующее. — правда, хён? ёнджун чувствует, как его сердце гулко колотится где-то в самом низу живота, как просится наружу, чтобы сбежать прочь и больше не страдать от перегрузок. бомгю входит в раж, смещает ладони с бёдер старшему под футболку, оглаживая поясницу. — поэтому ты ничего не ел весь вечер? поэтому был долго в душе, когда мы были у тебя? это не похоже на вопросы, на которые нужно что-то отвечать, это больше похоже на утверждения. ёнджун бы хотел ничего не отвечать на этот дразнящий голос, но в итоге сдаётся ощущению нежного поглаживания на спине, кивая, чувствуя себя слишком смущённо, чтобы проронить хоть слово. это было рискованно, это было жутко опасно. в конце концов, бомгю мог бы отказаться от этого, все старания могли быть напрасны, но джун всё равно пошёл на этот риск, уже немного жалея об этом. от ощущения жара в лице почти сводило скулы и слезились глаза, он как мог прижимался лицом к спрятанному футболкой плечу бомгю, пытаясь себя успокоить и угадать дальнейшее развитие событий. конечно, если бомгю не захочет, они тут же прекратят, в конце концов, это не очень большая потеря. они ведь не обговаривали это ни разу, не договаривались на сегодня или на любой другой день. за исключением шуток об этом и смущённого «если ты хочешь». ёнджун пытается успокоить себя этими мыслями, почти выдыхает, смиряясь с тем, что, возможно, сейчас он отпустит бомгю в душ. но затем он ошарашенно вскрикивает, ударившись затылком о подушку и почувствовав, как из лёгких вылетает словно весь кислород. бомгю закрывает собой вид на потолок, выглядя слишком взволнованным, почти безумным. — хён, это было больно? сука. ёнджун отворачивается, чувствуя, как глаза начинают слезиться сильнее, и всё его лицо, даже шея и уши, начинают гореть. это было подло – припоминать ему подобное. бомгю жмётся бёдрами к его паху, заставляя судорожно выдохнуть от горячего ощущения. младший рукой, очень нежным прикосновением, почти невесомым, заставляет ёнджуна смотреть на себя. тот почти на грани внутреннего пожара. — нет. неприятно, но я терпеливый. бомгю скулит. ёнджун довольно думает о том, что отдача от собственных грязных разговоров ударила младшего сильнее, чем он рассчитывал. он наклоняется, сначала нежно целует ёнджуна в подбородок, а затем переходит к губам, становясь ужасно голодным и почти агрессивным. его рука, до этого мягко удерживающая старшего за щёку, чтобы тот не отворачивался, соскальзывает вниз, сжимает челюсть, заставляя джуна открыть рот и впустить чужой язык внутрь. главные проблемы и одновременно преимущества бомгю заключались в его болтливости и инициативности. преимуществом это было потому, что он почти бесстрашно был готов броситься прямо в пепелище, несмотря на дрожащие руки, и умел своей болтовнёй влиять на настрой окружающих, умел правильно увести разговор в нужное русло, отвлекая и расслабляя. проблемой это было потому, что он мог торопиться и терять контроль, прямо как сейчас, мог начать говорить о таких вещах, из-за которых разве что пар из ушей не шёл. он был большим любителем грязных разговоров, удивительно правильно всегда подбирая слова так, чтобы смутить и завести ещё больше. и это было причиной, по которой ёнджун был немного напуган. дело не в самих разговорах, а в том, что он боялся своей реакции. сейчас, находясь в уязвимой принимающей позиции, он боялся, что это может свести его с ума и действительно заставить плакать, раз его глаза уже слезятся, хотя ничего толком не произошло. получив доступ к горячему языку, бомгю отпускает ёнджунову челюсть, ведёт рукой вниз, по его шее, по груди, через ткань футболки намеренно царапает сосок. ёнджун, не в силах сдержать плаксивый звук, рвущийся из горла, стонет прямо в пухлые губы, в кулаках стискивая футболку младшего. тот быстро соображает, но это и не удивительно, ведь стоит дать направление, как он начинал идти напролом. хватает джуна за запястья, сжимая так, чтобы заставить отпустить, тянет его руки к своей шее, призывая, почти умоляя, держаться за него. ёнджун держится. ёнджун доверяет. бомгю возвращается к тому, на чём закончил, снова царапает его грудь через ткань, а потом ведёт ладонью ниже. расстёгивает ёнджуновы джинсы, но затем скользит рукой под его футболку, стараясь удержать себя от торопливости. бомгю был любопытным, ему уже очевидно не терпелось приступить к самой вкусной части ночи, но он прекрасно знал, как мог чувствовать себя ёнджун в этот момент, знал, как должен себя вести и что делать, потому что ёнджун делал это с ним достаточно много раз, чтобы он запомнил. мышцы живота сводит судорогой под чуть влажной ладонью, ёнджун чувствует своей кожей огрубевшие подушечки пальцев бомгю. это кажется безумно сексуальным. ещё горячее становится, когда бомгю о его промежность трётся, вызывая волны жара, провоцируя податься вперёд, нетерпеливо заёрзать. возбуждение становится сильнее, перед глазами плывёт. это отличается от того, что ёнджун чувствовал обычно, когда они занимались сексом. обычно он был полностью сконцентрирован на том, чтобы сделать всё правильно, не позволяя себе терять рассудок, пока бомгю распадался под ним на части, выгибаясь навстречу и подставляясь для большего. теперь он мог потерять рассудок и вручить себя бомгю, который охотно всё примет, проглотит и не подавится, а потом наверняка попросит ещё. они были жадными оба, если дело касалось друг друга. бомгю был самым жадным человеком на свете, когда мог дорваться до тактильного ёнджуна. он чуть ли не мурлыкал и не скулил вместе со старшим, пока прижимался к нему сильнее под давлением рук, обвивающих шею. стонал в поцелуй также громко, а затем спускался губами по шее к вороту футболки, цепляя раскрасневшуюся кожу зубами. с его губ срывается звук, похожий на недовольное рычание, когда его начинает раздражать мешающая одежда. он дёргает край футболки ёнджуна вверх, заставляя выгнуться, чтобы легче было снять, почти срывает вещь. — блять, хён, какой ты… брови бомгю изгибаются так, что становится непонятно, какую эмоцию он испытывает. — какой?.. ёнджун сразу же шипит от ощущения царапающих бок коротких ногтей, изгибается под этим прикосновением, демонстрируя бомгю всё такие же крепкие мышцы, какие были и во времена школьных тренировок. ради этого джун иногда встаёт пораньше, чтобы сделать упражнения. ради этого восхищённого голодного взгляда. — красивый очень, хён. я еле держусь, клянусь… — зачем держишься? сделай это. — нет. мне нравится, когда ты такой отзывчивый. чем дольше дразню, тем слаще будет итог. ёнджун почти болезненно морщится, почувствовав давление на паху. расстёгнутая молния не очень приятно давит, но он не шевелится под младшим, ожидая его дальнейших действий, почти привыкая к своему положению, к тому, что это всё происходит на самом деле. где-то внутри зарождается напряжение, похожее на… на ощущение пустоты, как после его первого оргазма, который он испытал, когда просто решил попробовать растянуть себя в душе. тогда он не был нацелен на результат и просто хотел попробовать что-то новое, чтобы знать, к чему ему быть готовым, когда они с бомгю решат поменяться позициями. это чувство было похоже, но в корне отличалось от посторгазменного опустошения. тогда, в душе, он просто ощутил себя пустым. сейчас ёнджун чётко прочувствовал это желание ощутить младшего в себе. и это было разрушительно. это так сильно обрушилось на его сознание, что он неосознанно толкнулся в воздух, стоило ему только представить, как это случится. — нет… не дразнись. ты же знаешь, как это, бомгю. он правда старался звучать менее отчаянно, он правда старался не выглядеть таким нуждающимся, но его дёргающиеся вверх в поиске трения бёдра и крепкая хватка на плечах бомгю говорили всё за него, ему даже не нужно было открывать рот и издавать звуки, чтобы бомгю его понял. это было маленьким представлением перед любящим грязные разговорчики младшим. ещё один выход из зоны комфорта. почти вылет с пинком и океаном кипящей лавы, обрушившимся на ёнджуновы щёки. — если бы я знал, что ты будешь таким, хён, я бы потратил все силы, чтобы уговорить тебя сделать это раньше. — заткнись. ёнджун дёргает его футболку, побуждая тоже избавиться от вещи. бомгю охотно поддаётся, демонстрируя очертания чуть проявившихся мышц – плод его трудов на парах физкультуры. совсем слабые, но в полумраке комнаты выглядящие так красиво, что джун не удерживается от того, чтобы провести по его животу рукой. — выглядишь так, будто тебя и не нужно толком заводить. это потому что мы пили? — бомгю наклоняется к его ключицам, щекоча обнажённую ёнджунову кожу своими длинными волосами, обжигая кожу горячим полушёпотом, а затем и мокрым поцелуем. — или потому что ты думал об этом больше половины дня? или, может, намного дольше, хён? ёнджун стонет, почувствовав укус на коже под ключицей. или, возможно, от слов бомгю. тот кусает сильнее. просит отвечать. у ёнджуна трясутся руки, пока он сжимает чужие плечи пальцами и чуть царапает кожу короткими ногтями, пока пытается удержаться. он уверен, что рухнет к центру земли, если отпустит. — разве это так важно? просто трахни меня. бомгю касается низа его живота ладонью, заставляя втянуть шумно воздух. ведёт рукой ниже мучительно медленно, нависает над ним так, чтобы видеть чуть прищуренные слезящиеся глаза. у него самого глаза - тёмные бездны. ёнджун уверен, что бомгю на самом деле самый настоящий демон, прячущийся в теле сумасшедшего мальчишки. — это очень важно, хён. — он не отводит от лица ёнджуна взгляд в момент, когда проскальзывает ладонью под расстёгнутые джинсы, через ткань белья обхватывая уже пульсирующий от возбуждения член. — я хочу знать, насколько мне стоит поторопиться. старший крепко жмурится, видя цветные круги под веками. если бы ему сказали, что бомгю будет таким, когда получит возможность взять главенство, он бы трусливо спрятался в глухом лесу в землянке, тихо рыдая от перевозбуждения и страха одновременно. не перед бомгю, а перед собственным дрожащим голосом. — намного дольше. признаётся, будто раскаиваясь. чувствуя себя уязвимым. бомгю наверняка понимает, почему ёнджун думал дольше, чем исполнял задуманное. конечно, он знал об этом. он просто дразнился. он удивительно чётко чувствовал границу, которую ему не стоит переходить, тут же менял направление диалога, стоило ему прочувствовать, что это слишком. если бы они продолжили обсуждать это дальше, ёнджун бы позорно заплакал раньше времени. происходящее и так было чересчур. бомгю целует его вместо слов. мокро, жадно, сжимает руку на члене чуть сильнее, плавно двигая через ткань. старший на грани, чтобы умолять поскорее снять с него бельё и коснуться по-настоящему. толкается в горячую руку, простонав в поцелуй. теперь не удивительно, что бомгю такой плаксивый и просит поторопиться, когда они обычно занимаются сексом – в такой позиции становишься в миллион раз чувствительнее. то ли расслабленность, то ли ожидание, то ли ещё что-то… — хён? хочешь перевернуться? бомгю шепчет в самые губы, и тон его голоса такой мягкий, что ёнджун чувствует разливающееся в груди тепло. несколько раз кивает, ослабляя хватку на плечах. это, пожалуй, было лучшим предложением. старший уверен, что гю оно далось с большим трудом, ведь во все их шуточные разговоры об этом он рассуждал о том, как здорово будет смотреть на лицо ёнджуна в момент оргазма. но оба они понимают, что для джуна это слишком, что он будет морально уничтожен и разрушен. не в самом ужасном смысле, но он знал, что не готов. бомгю знал это тоже. и мирился с этим также, как ёнджун выходил из своей зоны комфорта. ёнджун думает, что сейчас просто ляжет на живот, однако бомгю заставляет его удивлённо ойкнуть и почувствовать приятную дрожь и жар в бёдрах, когда ставит на колени, держа за бока. склоняется над спиной, оставляя дорожку поцелуев от поясницы до шеи. отвлекает от звука открывающегося ящика тумбы у кровати, от шуршания упаковки. кусает за загривок, заставляя ёнджуна судорожно выдохнуть и выгнуться, двинуться назад, чтобы избежать болезненного чувства оттягивающейся кожи. стискивает подушку под руками в пальцах, почувствовав прикосновение к пояснице у самого пояса джинсов. это казалось менее смущающим, когда он был повёрнут спиной. он почти был готов двинуться назад сильнее, чтобы упереться ягодицами в чужой пах, но бомгю опережает все его действия, дергая джинсы вместе с бельём вниз, чтобы тут же снять. старший от смущения падает лицом вниз, прячась в подушке и чувствуя, как ткань приятно охлаждает лицо, пока бомгю обжигает его бёдра прикосновением. — блять… — бомгю почти хнычет, подаваясь вперед и целуя джуна где-то в районе копчика. его хватка на бёдрах слабая, пальцы дрожат. — ты всё ещё… боже. боже, хён, ты сведёшь меня с ума. сколько смазки ты использовал? ёнджун чувствует, как горячие слёзы стекают к его переносице и впитываются в подушку. он дрожит, пытаясь избежать прикосновения к ягодицам, изворачивается, но оказывается лишь прижат к груди гю сильнее. — на форуме писали, что чем больше, тем лучше. бомгю шумно выдыхает ему в спину. — сколько пальцев ты использовал? ёнджун всхлипывает. и тут же оказывается придавлен к кровати чужим весом полностью, неосознанно трётся о простыню. младший его лицо от подушки буквально отрывает, просунув руку под его подбородок. поворачивает к себе, целует медленно, глубоко. трётся об обнажённые ягодицы сквозь ткань собственных джинсов. шепчет в самые губы. — хён, скажи. — три. ёнджун уже, кажется, будто под гипнозом. стискивает подушку пальцами сильнее, когда прикусывает нижнюю губу гю зубами, чуть оттягивая и тут же зализывая. бомгю скулит и отстраняется. ёнджун скулит тоже, снова спрятав лицо в подушке. чуть влажная от слёз ткань холодит лоб. бомгю хватает его за бока, заставляя вновь встать на колени. наверняка чувствует дрожащими пальцами, что старший расслаблен больше, чем до этого. проходят долгие секунды бездействия. ёнджун уверен, что бомгю его просто разглядывает. на шее от этого осознания расцветают красные смущённые пятна. ощущение горячих пятен расползается по плечам, когда он чувствует влажное прохладное прикосновение ко входу. дёргается, вместе с этим сердце в очередной раз за вечер теряет правильный ритм. когда становится теплее, он чувствует, что этого простого поглаживания недостаточно, толкается назад, призывая поторопиться. бомгю хватает его за бедро, останавливая провокацию. продолжает сладкую пытку и, кажется, совсем не дышит. только когда смазка разогревается настолько, чтобы густыми каплями начать стекать вниз, бомгю перехватывает ее средним пальцем и тут же толкает внутрь, не позволяя пропасть даром. ёнджун уже на пределе, он чувствует себя горящим изнутри во всём теле. в пору бы напрячься, избежать проникновения, как это было в душе и сегодня, и днями до, но он лишь сильнее выгибается, толкается навстречу, слыша за спиной судорожный вздох. — не торопи меня, хён-а. я на последней капле терпения. — ты можешь больше. ты же знаешь… ты же знаешь, как это, — старший поворачивает голову набок, прижимаясь щекой к подушке, вдыхая воздух полной грудью и сотрясаясь от медленных движений внутри, каждое из которых заканчивалось давлением на простату. — пожалуйста, гю-я… блять!.. он чувствует, как напрягаются его бёдра, начиная трястись, когда резким беспощадным движением бомгю вводит в него сразу два пальца, тут же сгибая их так, чтобы коснуться простаты и лишая возможности прочувствовать хоть какое-то неудобство, если оно было вообще. он дрожит ещё сильнее, когда чувствует, как на его вход и пальцы бомгю в нём льётся холодная смазка, тихо стонет от этого, но быстро привыкает, а потом отвлекается на горячую руку, оглаживающую его поясницу, плавно переходящую на его бока, а затем скользящую к животу и по телу выше. пальцы сначала давят, а потом сжимают сосок, несильно, но достаточно ощутимо для того, чтобы оторваться от подушки и опереться на прямые руки, дав больше возможности для прикосновений. это и правда была хорошая поза, в которой он чувствовал себя менее скованно, в которой почти не стеснялся и смиренно позволял бомгю изучать их обоих. ещё с опорой на руки было проще толкать собственное тело навстречу плавному движению пальцев внутри. это ощущение было настолько приятным, что заставляло забыть о сумасшедшем желании кончить. — хён-а… я собираюсь вставить три. — делай это молча… бомгю слушается, действительно молча вводит уже три пальца в растянутый вход, встречая лишь лёгкое сопротивление. молчания хватает ненадолго. — ты так хорошо сделал это для меня, хён… ёнджун снова всхлипывает, чувствуя, как от смущения слезятся глаза. не найдя, что ответить, он опускает голову, устремив взгляд в подушку под собой. проходят мучительные минуты тщательной, медленной растяжки, просто чтобы удостовериться, что всё хорошо, прежде чем старший разочарованно вздыхает, подаваясь назад, чтобы не потерять ощущение наполненности. — тш-ш-ш, хён, сейчас. джун слышит, как вжикает молния на джинсах бомгю. он уверен, что всё это время бомгю был адски твёрдым, потому что завести его всегда было очень просто. джун слышит, как с шелестом рвётся упаковка. прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как предвкушение скапливается в паху. он уже невероятно сильно хочет кончить, желательно с бомгю внутри него. младший над ним склоняется, целует куда-то в районе лопатки. а затем прижимается пахом к ягодицам ёнджуна, словно предупреждая и дразня одновременно. от смазки чуть прохладно, но она быстро греется между ними. ёнджун кусает нижнюю губу с такой силой, что кажется, будто сейчас выступит кровь. дышит шумно, когда с очередным мокрым поцелуем на спине он чувствует, как бомгю направляет себя рукой. слышит, как младший судорожно выдыхает. слышит, как он скулит, погружаясь внутрь. даже будучи «верхним» остаётся ужасно чувствительным, без стеснения стонет, схватив джуна за бока и почти натягивая на себя. ёнджун стонет тоже, громко, протяжно, хрипло, на грани всхлипа. всё внутри кажется горячим, и член бомгю, и его собственные стенки. благодаря большому количеству смазки скольжение получается настолько лёгким и практически невесомым, что ёнджун понимает – его вскрик это скорее последствия долгого терпения, чем удивления или боли. бомгю входит до конца, прижимается бедрами сзади вплотную, горячо дышит ёнджуну между лопаток. боится сдвинуться, даёт привыкнуть. ёнджун привыкает быстро, почти сразу дёргает бёдрами, ощущая, как хватка на боках становится сильнее. почти больно. — не дёргайся. иначе я не сдержусь. в тебе так хорошо, хён… ты чувствуешь то же самое, когда ты делаешь это со мной? — тон голоса почти рычащий, но ёнджун краем сознания улавливает чужое нетерпение. кажется, будто он всё ещё пьян. бомгю как будто тоже. от его слов дурно, слёзы предательски скапливаются на нижних ресницах. он всхлипывает, когда бомгю продолжает говорить, плавно качнувшись бёдрами. — тебе так же горячо, как мне сейчас? скажи, хён. ёнджун всхлипывает снова, когда угол проникновения меняется, и бомгю давит на простату, зацикливаясь на мелких толчках. — д-да… — хочешь почувствовать, что чувствую я, когда ты ускоряешься и мучаешь меня? это, на самом деле, очень хорошо… — пожалуйста, гю. имя переходит в серию плаксивых стонов, когда бомгю двигает бёдрами быстрее, делает толчки более глубокими, каждый раз выходя почти до конца. ёнджун бы упал на подушку, если бы бомгю его не держал, толкая на себя. темп постепенно становится беспорядочным, ёнджун чувствует, как горячо становится в лёгких из-за недостатка кислорода, как слёзы мелкими каплями текут по красным щекам, обжигая и так горячую кожу. чувствует, как внутри становится ещё жарче. его собственный член сильно пульсирует, всё ещё оставаясь практически нетронутым. он скулит, понимая, что не сможет оторвать ни одну из рук от простыни, потому что потеряет опору, рухнет в подушку и просто-напросто задохнётся в ткани и собственных стонах. — бомгю… бомгю, пожалуйста, я хочу кончить. — ещё немного, хён. ещё чуть-чуть… бомгю жмётся сзади, наваливается, но не позволяет упасть на простыню, опирается одной рукой рядом с ёнджуновой, пока второй оглаживает грудь, ведя плавно к животу. дразня влажную чувствительную кожу, из-за чего ёнджун напрягается сильнее, сжимает его член внутри, вызывая громкий стон. губы бомгю прокладывают поцелуи от его лопаток до шеи, оставляя след за следом, укус за укусом. с каждым беспорядочным толчком его стоны становятся такими же плаксивыми, как и стоны старшего. — хён… хён-н… он скулит почти на ухо в момент, когда его ладонь накрывает пульсирующий и почти полностью влажный член ёнджуна, сжимает, начиная двигать в таком темпе, из-за которого у ёнджуна темнеет в глазах и подгибаются локти. у бомгю подгибается рука тоже, он держится словно из последних сил, пока ёнджун пачкает его пальцы своей спермой. низ живота сводит судорогой, он всё же падает на испачканную собственным семенем простынь, пытаясь отдышаться и восстановить зрение, пока бомгю толкается последние несколько раз и затем полностью наваливается сверху, громко проскулив в плечо. они замирают вместе, лишь тяжело дыша. ровно до момента, пока ёнджун не слышит, как бомгю, лежащий на его плече головой, тихо хлюпает носом. лёжа щекой на подушке, ёнджун медленно открывает глаза, видя перед собой лишь расплывчатый образ комнаты и чужую растрёпанную макушку. бомгю хлюпает носом снова, плавно отводя бёдра назад, чтобы аккуратно выскользнуть из влажного входа. ёнджун морщится, наслаждаясь и одновременно ненавидя это ощущение, когда становится пусто. гю падает рядом, как только выходит, ложится рядом, не спеша избавиться от презерватива. наверняка он был настолько же обессиленным, как и джун. — почему плачешь? у ёнджуна хриплый и сиплый от стонов голос. — а ты почему? у бомгю тоже хриплый и сиплый от стонов голос. они улыбаются одновременно, тихо хихикая. сил шевелиться нет, они лишь смотрят друг на друга влажными и красными от уже прошедших слёз глазами, молча благодаря судьбу и друг друга за то, что у них хватило друг на друга терпения тогда, в школе.