memory.

Погиб поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!..

когда там он последний раз был в обществе? кажется, на похоронах. после он не выходил даже на улицу. он помнит всё. знакомство, чужие стихи, разговоры, споры. Его жестикуляцию, восторженный голос, смоляные кудри, бездонные блестящие глаза. мягкие покусанные губы, тихие вздохи, покрасневшие щёки, дрожащее от вожделения хрупкое тело. Его любовь. он никогда ничто не помнил так хорошо, как даже самую малейшую деталь о Нём. но собственный мозг издевается, точно так же прекрасно помня снег, упавшее на него тело, багровые пятна на земле, одежде и руках. это воспоминание находит Онегина каждую ночь в кошмарах, по утрам за завтраком, днём во время. чего? он не помнит, завтракает ли вообще, что делает днём, говорит ли с кем-то и выходит ли на воздух. он знает точно лишь то, что он спит, ибо по-другому он бы не вскакивал посреди ночи от одного-единственного кошмара. чем он питается? — вопрос самому себе. может быть, заботливая Нюрочка трижды в день приносит еду своему непутёвому барину? кто знает. поначалу недели две он лишь гасился крепкой крестьянской водкой, ибо вино не помогало. после даже водка не могла заглушить мысли и воспоминания. но постепенно пришло смирение, и он остался наедине со своим разумом, успокоить который, видимо, ничто не могло. ему было не впервой сходить с ума от собственных мыслей. он знал эту хандру лучше, чем собственных родителей. это просто надо пережить, и всё относительно наладится. он вновь станет тем бесчувственным циником, и ничто не сможет ранить его. в глупом мозгу его, может быть, даже ютилась обида на Него. за то, что подошёл слишком близко. за то, что своими преданными глазами растопил лёд внутри. за то, что. он сам был беспросветным болваном. эгоистом и напыщенным индюком, который не захотел терять гордость и согласился на дуэль. это он посмел оскорбить любимого человека на глазах у всех из-за бытовой ссоры. это он лишил жизни юного мальчишку, которого любил до беспамятства. это всё он.

***

окна завешаны чёрными полотнами, как и Его портрет на стене. иногда он проветривает, чтобы освежиться, но только ночью. день напоминает о Нём. но когда холодный ночной ветер бьёт в лицо, становится чуть легче. дует порывами и внезапно, заставляя вздрагивать и думать лишь о том, что холодно. как на снегу. мысли идут обрывками, но как только становятся слишком гнетущими, ветер словно чувствует и залетает в комнату с ещё большей силой. он сам как ветер. такой же неуловимый, неистовый и резкий. жестокий. ветреный. казалось, только ветер его и понимал. а ведь раньше понимал ещё и… со временем он открывал окно всё чаще. после перестал закрывать вовсе. и хотя тело уже переставало чувствовать вечный холод, привыкало к ветру, всё равно было легче. он помнит этот смех, когда забирался своими вечно холодными руками под Его рубашку. но зима была не вечной. он не может понять, что делал последний месяц. дни его были одинаковы, но в вечном потоке мыслей шли быстро. подступил апрель. от солнца не спасали чёрные тряпки, а шум капели и щебет птиц ужасно раздражал. напоминал о самых лучших моментах. вскоре окно пришлось закрыть, ветер если и был, то слишком тёплый и нежный. как он. тряпки на окнах уплотнились. он всё ещё не пользовался даже свечами. свет не нужен был никакой.

***

что есть хандра на самом деле? англичане со скуки придумали сплин, но не смогут они никогда прочувствовать нашу тоску. им нужно было лишь оправдание безделия, а настоящая русская хандра, сжирающая изнутри — страшная болезнь. летом у нас не не до хандры, особенно крестьянам. посевы, удобрение, урожай. даже праздники самые главные с этим связаны, кроме Рождества, конечно. а вот холодными зимними вечерами… опостылела вся работа — приготовь, накорми, печь натопи да сиди вяжи. а холода стоят ужасные, что делать ничего не хочется. знати хандры не понять. денег у них достаточно, образование есть, всю грязь выполняют простолюдины, а развлечений море-океан. но порой случается и такое, что даже на самого знатного богатея нападает не англицкий сплин да тоска, а русская хандра. не щадит она человека, изнутри гнить заставляет. и ничего не хочется, даже самого любимого. тяжело в одиночку из этого выбираться, сильный дух нужен. вот коли любимый или просто добрый человек рядом, то уже другое дело. дружный табун и волков не боится, а что уж там — хандра! всё ни по чём будет.

***

Он любил весну. когда она наступала, стихи писались легче, глаза блестели ярче, да и просто дышать было легче. ему же было равнодушно, какое время года. но когда он видел, что вместе с цветами зацветает Его поэт, то весна становилась самым лучшим временем года. с Ним вообще всё было хорошо. он перешёл на ночной образ жизни. солнце видеть не хотелось, ибо настоящее погибло ещё зимой от его рук. он часто смотрит на них. пальцы от этого начинают дрожать. хотя может, тремор уже и вовсе не проходит, просто он привык его не замечать. но когда вспоминается оружие в этих руках, хочется взять топор и отрезать. и первым делом, по частям, сквозь ужасную боль, разрезать тот палец, который посмел нажать на курок. однажды в приступе очередной ночной паники после кошмара он и вправду берёт на кухне топорик для мяса и проводит по пальцу, но резануть до конца не решается. знает, что бесполезно. знает, что Ему было гораздо больнее умирать от рук человека, в которого влюблён до беспамятства. у Него было ещё десять минут медленной, мучительной смерти. Он молчал, был бледен, тяжело дышал, прикрывая рану от пули дрожащей рукой. но глаз не закрыл. его бездонные прекрасные очи смотрели с любовью. любовью настолько сильной, что Он прощал все мучения и даже собственную смерть, не беря грех на душу и уйдя в иной мир столь же добрым и чистым, каким был всегда. Он безмолвно плакал, но улыбался. настоящая любовь была готова принять абсолютно всё.

***

метаясь по подушкам от жары, температуры и слепящего в глаза солнца, существовать было невыносимо. стояло лето, но он так и не выходил на улицу. посмотрись он в зеркало, то испугался бы истощённого бледного лица, которое когда-то было столь свежо и прекрасно, что все дамы Петербурга сходили с ума. он как-то умудрился заболеть. быть может, его тело просто было настолько измучено. либо же иногда заходящие слуги принесли какую-то заразу. раньше он болел редко и слабо, ведь был крепок. сейчас же неделя в температурном бреду была его явью, а не рассказом бледных худощавых барышень на балу. но тем же было лучше. ему было так плохо, что боль вытесняла все мысли даже лучше ветра. он думал только о ней и ни о чём другом. порой хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. он стал не только ужасно слабым, но и мазохистом. всё та же Нюрочка приносила еду, но потом уносила назад, принеся уже новый приём пищи. есть не хотелось от слова совсем. только бы нормально поспать и очутиться в холоде. крестьяне, уже привыкшие жить сами по себе, забеспокоились о барине. хандра это дело понятное, а вот что за болезнь настигла его — неизвестно. рассказали Лариным, те пригласили доктора. тот приехал из Петербурга и развёл руками. тут только есть, пить травяные чаи и хоть иногда бывать на свежем воздухе. Ларины, о добрые души, взялись за его лечение. Татьяна каждый день лично собирала травы и заваривала чай. Нюрочка мыла полы, протирала пыль и проветривала. есть тоже приходилось хотя бы по чуть-чуть. через полторы недели температура наконец спала и он, хромая и шатаясь, смог дойти до кухни, чтобы отобедать по-человечески за столом, а также узнать, что происходило и как его лечили. после удалось вытащить его на улицу — вечером, после захода солнца он простоял на крыльце с половину часа. не прекращая своего ночного образа жизни, он всё чаще выбирался на свежий воздух. не уходил далее скамьи у дома, но мог часами сидеть на ней и смотреть вдаль. в голове не было никаких мыслей. вообще. он был слаб и мозг его все силы направлял в выздоровление. он просто сидел, глубоко дышал и пил татьянин чай.

***

нет на свете несчастнее болезни, чем особый вид хандры — любовная. от неё мало кто спасти может. да и жаль, что врачей таких нет. поставил укол специальный и всё, нет больше твоей тоски. но не придумали ещё такого лекарства, да и не надо. иначе вовсе мы бесчувственные станем, без любви-то. любовь — это страдание. не бывает, кроме как в сказках, простой да солнечной любви. всегда препятствие есть, проблема. люди существа сильные, должны уметь справляться. в одном веселии и счастье невозможно жить, ибо наскучит, а то, что было раньше счастьем, несчастьем станет вмиг.

***

шло время, ничего не менялось. верная Таня всё заваривала каждый день ему чай, а он молча и в одиночестве распивал его по ночам, а днём спал. кошмары больше не мучали его, лишь снились какие-то странные сны, но они вовсе не пугали. то белизна сугробов приснится, то багровые пятна в бесконечной пустоте, то просто звук одного-единственного выстрела. мыслей в голове всё ещё практически не было. лишь изредка, смотря на звёзды и чувствуя тёплый летний ветерок, он внезапно ощущал то чувство дежавю, то до странного знакомый запах. словно лёгкий шлейф духов, оставленный загадочной дамой. но это были не духи, и точно не запах женщины. просто что-то неимоверно родное и приятное, но что конкретно — он вспомнить не мог. было много странного для него вокруг. чёрные занавеси, чьи-то рукописи стихов в дальнем ящике его стола, приглушённая, но постоянная боль в сердце, что мешала глубоко вдохнуть и сполна насладиться ароматами лета. практически месячная болезнь забрала все его силы и память, но он был уверен, что окрепнет, приведёт себя в порядок и всё вспомнит. стоило ему однажды покопаться в памяти, он вспомнил лишь глаза. тёмно-карие, но в то же время такие светлые, чистые и смотрящие с невероятной нежностью. он точно любил эти глаза, но где же они сейчас? он обещал себе, что выздоровеет и обязательно постарается восстановить пробелы и найдёт обладателя тех самых глаз. сейчас же ему нельзя волноваться и напрягаться — так сказал врач.

***

однажды он, вновь уснув ближе к утру, через час поднялся с постели. сквозь чёрные тряпки на его окнах едва-едва были видны нежные лучи восходящего солнца. внезапно ему захотелось содрать к чертям эти занавеси, что он и сделал. убрав одну и кинув на пол, он встал, как вкопанный. из-за леса неподалёку была видна тоненькая полоса утренней зари. наверху небо было ещё совсем тёмным и было видно месяц и несколько звёзд, но постепенно синева переходила в нежную лазурь, фиолет и около золота солнца небеса и вовсе становились смущённо-розовыми. зелень трав и цветов выглядела идеально на фоне первых лучей. он открыл окна и глубоко вдохнул запах цветов, росы, лета и уходящей ночной прохлады. боль сердечная больше не мучала его, и он просто стоял и наблюдал за первыми проснувшимися бабочками и слушал пение птиц. когда же он очнулся от прекрасного наваждения, то снял с оставшихся окон занавеси, ещё чуть-чуть полюбовался природой и обратил своё внимание на картину, что висела на стене и точно так же была завешена. с необъяснимым трепетом и волнением он подошёл к ней и, поколебавшись полминуты, протянул руку и сдёрнул ткань. и он вспомнил. завидев те самые очи и чёрные кудри, мягкую улыбку и нежные черты лица на небольшом портрете, который был нарисован приезжим художником на чьём-то празднике, он вспомнил всё. Владимир Ленский. Володя. Володенька. имя, которое он не смел произносить даже в мыслях. боль, которая тут же вернулась к нему и чуть не повалила с ног. прекрасный юноша, вылезший из немецкого романа о любви, не менее. их любовь и счастье, которые он уничтожил, вновь поставив собственную гордость превыше всего. он тут же достал из стола те самые рукописи, перечитав их и вникая в каждое слово, каждую запятую и каждую завитушку аккуратного почерка. это были стихи, посвящённые ему самым лучшим поэтом. поэтом, которого он так любил, но убил. на глазах спустя столько времени появились слёзы. но он не смел плакать, ведь не он умирал, страдая от боли, причинённой любимым человеком. он не имел никакого права жалеть себя. он был виноват во всём, и только он. от осознания этого кружилась голова, а руки вновь дрожали, держа листы, наполненные чувством любви. никто и никогда не умел любить так, как любят поэты или прочие деятели искусства. только они могут любить настолько честно и искренне, ведь искусство не терпит лжи. но в тот же момент ему стало хорошо. он вспомнил всё. он прокручивал в голове самые счастливые моменты их любви и понимал, что он уже всё видал. это было не то чувство ложного превосходства и знаний, каким он был наполнен ранее. тогда он совершенно ничего не знал и не понимал. сейчас же он понял, что выполнил всё, что было предназначено ему Судьбой или Богом. ему были не важны его детство, отрочество и бурная молодость в Петербурге. он не хотел вспоминать это. настоящую жизнь даровала ему лишь любовь, которую он нашёл, поселившись в имении своего дяди. он натворил столько плохого и ужасного, но при этом был любим даже в последние секунды жизни того человека, который принял его со всеми изъянами и никогда не упрекал за них. он был любим и любил настолько сильно, что даже сейчас он чувствует это. неживые глаза портрета всё равно словно передавали ему любовь с того света. он смотрел на портрет, перечитывал стихи думал о том, как же ему повезло. с блаженной улыбкой он вновь залез в свои потайные ящики и взял одну вещицу. спрятав под своей белоснежной ночной рубахой стихи, он тихо вышел на улицу. стоя босиком во влажной траве, он вновь ощущал эту жизнь так, как это было раньше. он не переставал думать, любить и вспоминать. он устал страдать, скорбеть или, чего хуже, быть бездумным и вовсе ничего не помнить. он поднял оружие, которое было спрятано после дуэли в его столе, и приставил к собственному виску. с самым родным именем на губах он выстрелил себе в голову, ни о чём не жалея. Владимир Ленский умирал с теми же мыслями. ему было уже всё равно, что происходило когда-то, ведь самым главным для него было то, что он любил и был любим до конца своих дней. а любовь может простить всё, даже смерть. именно поэтому он был даже счастлив, что умирал не в одиночестве, а на руках своей Единственной Музы, пусть и от её же рук. восемнадцатого числа июля месяца не стало Евгения Онегина, но он был счастлив умереть, ведь у него уже было всё, а больше ничего и не надо. жизнь его была полна грубых ошибок и чужих слёз, но Бог всё равно его принял в рай, ведь любовь и раскаяние — это самое важное, что мог почувствовать в своей жизни человек. через несколько часов на этой поляне, рядом с чайными травами, которые она собирала для Евгения, найдёт его Татьяна Ларина, но сдержит слёзы. она видела, как любили двое мужчин, пусть и любовь эта зовётся порочной. она знала и чувствовала больше, чем остальные. знала и о том, что однажды это случится. и была уверена, что души двоих пустынников найдут друг друга в раю, как нашлись в этом мире, и будут вместе на века.

Убит!.. К чему теперь рыданья, Пустых похвал ненужный хор И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор!