Сомнения

Каджи разбудил запах нагретой утюгом ткани. Это был правильный запах, запах дома и безопасности, поэтому Каджи позволил себе полежать ещё немного с закрытыми глазами. Дурацкий психолог, к которому Каджи ходил по настоянию начальства и Хираги, советовал чаще концентрироваться на ощущениях тела, этот совет, как ни странно, даже работал. Он тщательно все зафиксировал в голове: складки сбитой ночью простыни под щиколотками, гладкую ткань наволочки под щекой, уютную, тёплую тяжесть одеяла. Отсутствие штанов — неудивительно, учитывая, в чьей постели он сегодня проснулся. Вчерашний день и ночь уже смазались в памяти, превратились в череду обрывков. Обычная рутина: утреннее совещание в кобане, обход района, блеск ножа, нелепые чёрные маски, погоня, чужой кулак, летящий в лицо, вспыхивающий в груди восторг — теперь им с Хираги почти не приходилось драться на улицах, и Каджи соскучился. У начальника смены, пытающегося совместить в одной речи отповедь и благодарность, забавно дергалось лицо. Им, конечно, пришлось заполнять целую кучу формуляров. Отчасти потому, что Каджи некоторые испортил. «Считаете ли вы, что превысили полномочия?» — «Нет, блядь, я их преуменьшил». А потом они вернулись домой, и целоваться начали уже в прихожей, потому что Хираги с наручниками в руках был невъебенно горяч, а Каджи слишком долго терпел. Хираги еле слышно выругался. Каджи вынырнул из воспоминаний и включил мозг, потому что вся эта глажка с утра пораньше могла означать только одно — Хираги, долбоёб, переживает. Не то, чтобы у него не было причины. Каджи выбрался из-под одеяла, натянул первую попавшуюся футболку. Прокрался в ванную — чтобы у Хираги не было повода ворчать по поводу нечищеных зубов. Обычно Каджи это ворчание не смущало, скорее умиляло, но Хираги уже был на взводе, а доктор выразился ясно — чем меньше у Хираги поводов психовать, тем скорее заживёт ебучая язва. На гладильной доске возвышалась стопка носовых платков. Обе формы Хираги уже отутюжил, и безупречности стрелок на брюках позавидовала бы и охрана императорского дворца. Каджи дождался, пока Хираги опустит утюг на подставку, подошёл сзади и обнял. Живот под его руками был каменно-твёрдый. — Доброе утро, — сказал Хираги. — Не-а, — Каджи прижался к его спине, потёрся щекой. — Нихрена не доброе. Выключай утюг. — Каджи… — озабоченность прорвалась в голос, и пришлось куснуть Хираги за лопатку прямо через футболку. Чистую, выглаженную, сука, футболку — кто вообще, кроме Хираги, гладит футболки? Не то, чтобы Каджи не нравилось. Ему нравилось в Хираги всё, даже его смешные привычки, всё, кроме ебучей язвы, которая никак не хочет заживать, потому что Хираги психует, а когда Хираги психует, он гладит всё, что найдётся в шкафу. Каджи бесконечно злило, что он не может врезать болезни как следует. Он мог кое-что другое. Каджи потянул Хираги на диван. Тот пытался сказать что-то про завтрак и «мы опоздаем», но Каджи не слушал. Про опоздание точно был пиздёж — раз Хираги его не будил, значит, времени полно. Раньше Каджи думал, что достаточно просто отвлечь Хираги от переживаний, но психолог сказал, что так он делает только хуже — потому что дурацкие мысли никуда не исчезают, задвигаются внутрь и жрут Хираги поедом. Пришлось менять тактику. — Ты, придурок, оставил меня одного, — обвиняющим тоном сказал Каджи. — По какому, блядь, поводу? У Хираги сделался жалобный взгляд. Кто угодно назвал бы это хмурое выражение лица пугающим, но Каджи точно знал, что Хираги так смотрит, только когда чувствует, что проебался. Каджи опустился перед ним на пол. — На меня смотри, Хираги Тома. О чём ты думаешь? — А то ты не знаешь, — буркнул Хираги, упрямо отводя глаза. Каджи положил руки на его колени и повёл вверх по бёдрам, сминая мягкую ткань штанов. — Об управлении, — сказал он. — И чё? Ну ты пойдёшь туда сегодня, они тебе грамоту выдадут, какого хера ты так переживаешь, как первый раз? Каджи погладил полупривставший член Хираги через штаны. — В том-то и дело, — теперь Хираги смотрел в потолок. Его широкие ладони сжались в кулаки. — Начальник сказал, меня хотят повысить. — И? — Каджи дёрнул его штаны вниз вместе с трусами. — Ты, блядь, считаешь, что я без тебя не справлюсь с патрулированием, или чё? На меня смотри! Он ущипнул Хираги за бедро, тот дёрнулся и всё таки опустил взгляд. Ровно в тот момент, когда Каджи прижался губами к его члену. — Ты справишься, — выдохнул Хираги. — Но я… хочу работать с тобой. — И ты справишься, — Каджи облизал головку, глядя ему в глаза. — Уже справлялся. Ты же не думал, что мы до старости будем сидеть в одном кобане? Он, походу, вообще не думал, решил Каджи, опускаясь ртом на его ствол и слушая, как ломается дыхание Хираги. И запах, и каждый сантиметр члена под его языком были такими правильными, такими знакомыми, и от осознания этого внутри что-то сжималось. Каджи отсасывал Хираги вчера, и позавчера, и собирался делать ещё сотни, нет тысячи раз. А этот дебила кусок переживает. — А если меня… переведут? — Похуй. Поеду с тобой, — Каджи пожал плечами. — Кто мне ещё будет гладить носовые платки по утрам? Лицо Хираги сделалось беспомощным, по лицу поползли красные пятна, а потом он смущённо улыбнулся. И потянул Каджи на себя. — Куда, блядь, я только начал, — заворчал Каджи, но позволил усадить себя на колени и поцеловать. В конце концов, у них было полно времени.