* * * * *
9 марта 2025 г., 17:00
Внезапно пробудившись, молодая девушка судорожно вздрогнула. В сердце у неё сразу поселился холод, когда её распахнутые синие глаза узрели вокруг себя каменные стены довольно тесной камеры, похожей на тюрьму. Кругом ничего не было. Только два факела висело по обе стороны от массивной железной двери, выраставшей напротив. Их свет тускло озарял пространство.
Она понятия не имела, как здесь очутилась. Но почти сразу её озаботило не окружение, а странное положение, в котором она находилась.
Окинув себя взглядом, девушка увидела, что она сидит на коленях в очень необычной и, надо сказать, неприятной позе. Её руки были подняты вверх, локти смыкались над головой, а предплечья уходили за затылок. Она сходу инстинктивно попыталась опустить их, как уже в шею ей удушающе впилось что-то тугое. Ослабив руки, а затем попробовав хотя бы развести локти в стороны она поняла, в чём тут дело.
Её шею стягивала верёвка, которая соединялась с запястьями, накрепко связывая их, а потом обматывала предплечья до самых локтей. То есть, если она будет дёргать руками, то сама себя задушит. И кто додумался так её связать? Кроме того, руки её связывала ещё одна верёвка, что тянулась к ногам, пролегая вдоль позвоночника, и была привязана, судя по всему, к щиколоткам.
Натяжка у этой последней верёвки была такой, что живот девушки был чуть выгнут вперёд, а голова как бы слегка запрокинута. Попробовав кое-как осмотреть себя снизу, она увидела только лишь свои коленки из-за своей пышной груди, по которой струились длинные локоны её чёрных волос. Ясно девушке стало и другое — она голая, на ней нет совершенно ничего, кроме нижнего белья.
Попытавшись пошевелить слегка затёкшими ногами, брюнетка поняла, что те, должно быть, прикованы к полу какими-нибудь обручами. Внутри неё стала нарастать паника. Она попробовала подёргаться из стороны в сторону, но тут же бросила свои тщетные попытки. Ей было почти не пошевелиться, а потуги двигать руками к тому же не давали ей дышать.
Едва её снова занял вопрос того, каким же образом она здесь оказалась и главное почему, как вдруг замок на дверях камеры глухо загромыхал, и в помещение вошли две фигуры. И в этот миг внутри девушки всё оборвалось. Она увидела эльфиек — одних из тех, с кем её сородичи-люди вели долгую войну.
Обе эльфийки, как и все из них, были высокими, стройными, пышногрудыми и с прекрасными чертами лица. Они были одеты в форму — белые рубашки с галстуками, чёрные жилеты и довольно короткие юбки, подчёркивавшие идеальные формы их бёдер и длинные ноги. Одна была рыжей, другая блондинкой. Внешность их была умиляюще ангельской. Однако в их едва заметных ухмылках было что-то злорадное и хищническое.
— Доброе утро, человеческая пленница! — начала рыжая, пока её коллега запирала дверь. — Ну и долго же ты спала! Мы уж начинали беспокоиться, что ты пропустишь всё веселье!
У пленницы глаза на лоб полезли. Её дыхание сделалось отрывистым.
— К-как? — запинаясь, спрашивала она. — Ч-что я здесь делаю? Как в-вы смогли… м-меня… с-сумели…
— В наших лесах нам под силу всё что угодно, — отвечала эльфийка. Её стройные ноги игриво направились к пленнице, а вслед за ней двигалась и её напарница. — Или ты думала, что ночёвка в штабных палатках защитит тебя от наших лесных рейнджеров? Или все вы, люди, считаете, что можете тут безнаказанно вытаптывать наши поляны и рубить наши деревья? Как бы не так!
Любые слова застряли у брюнетки в горле. Она не представляла, как это возможно, но они сумели выкрасть её из командирского сектора лагеря и под покровом ночи утащить в одну из своих лесных крепостей. И от этого внутри неё поселялся жар ужаса.
Эльфийки проследовали куда-то вправо, туда, куда, взор пленницы не мог проникнуть. Спустя несколько секунд они вернулись оттуда с двумя раскладными стульями. Они установили их перед ней и вальяжно уселись на них. Брюнетка не сводила с них немигающего взгляда, впав в ступор от страха перед тем, что с ней теперь будет.
— Как думаешь, Анариэль, — заговорила рыжая, — она быстро согласится?
— Не знаю, Элениэль, — отвечала блондинка, положив ногу на ногу и, подперев голову кулачком, внимательно уставившись на девушку. — Думаю, пока мы это не проверим, гадать нечего.
— В-вы что, будете пытать м-меня? — ужаснулась пленница.
— Ну, зачем же сразу пытать? — улыбнулась Элениэль. — Мы верим в то, что с каждым существом можно найти общий язык по-хорошему. Если ты нам расскажешь всё, о чём мы у тебя спросим, то ничего плохого с тобой не случится.
Не в силах что-либо вымолвить, пленница судорожно закачала головой, на сколько ей позволяли верёвки. Она страшно боялась пыток. Но подставить свой народ она боялась ещё больше.
— Н-нет, я ничего в-вам не скажу, — спутанно запротестовала она. — Я н-не предам своих соотечественников! Даже н-не думайте!
— О, не волнуйся, мы хотим знать не так уж много, — возразила рыжая эльфийка. — Ты ведь хорошая девочка, да? Ответь нам на пару вопросов, и больше от тебя ничего не потребуется. Это даже не предательство, а простая забота о себе.
— Для начала, как тебя зовут? — сразу спросила Анариэль.
Ответом стала тишина. По пленнице было видно, что она жутко напряжена. Но всё же она была непреклонна.
— Ты не помнишь, как тебя зовут? — ехидно произнесла Элениэль, а переглянувшись с напарницей, усмехнулась: — Должно быть, рейнджеры переборщили с дозой снотворного зелья.
— Что-то она всё же должна помнить, — ответила блондинка, после чего снова посмотрела на пленницу: — Тебя выкрали из штабного части вашего лагеря. Кто ты в вашей иерархии? Кто-то из офицеров?
И снова молчание.
— Куда ваша армия направляется? Какова ваша цель? Лесная крепость? Плачущие водопады? Что?
Никакого ответа. Взгляд её голубых глаз устремлялся в сторону, в одну точку.
— Мы должны знать, куда ваша королева поведёт свои полки, — твёрдо обозначила рыжая. — Скажи, куда они пойдут. И мы встретим их на одной из лесных троп со всем нашим радушием.
Глаза брюнетки вспыхнули. Она посмотрела на эльфиек с ужасом.
— Нет, — проронила она. — Я не стану вам помогать! Я не позволю вам погубить мой народ! Хоть убейте, я вам ничего не скажу!
Блондинка вздохнула. Взгляд её зелёных глаз устало скользнул на коллегу.
— Это было слишком резко, Элениэль.
— Ничего, она должна знать, что на кону, — отозвалась рыжая эльфийка. Её серые глаза бесстрастно уставились на пленницу. — Это твоё окончательное решение?
— Да! — выпалила девушка. — Ни за что я не помогу вам убивать людей, остроухие твари!
— Ну что ж, посмотрим…
Элениэль сняла с себя наплечную сумку и положила её на стул, а затем медленно угрожающе направилась к пленнице. Та напряглась, особенно после того, как рыжая эльфийка зашла ей за спину, скрывшись из её поля зрения. Посмотрев на блондинку, пленница заметила на её лице ехидную ухмылку.
Первым ощущением было то, что рыжая эльфийка собрала волосы пленницы и завела все их локоны за плечи на затылок. Что бы это могло значить? Судя по всему, она стояла на коленях позади неё, замышляя незнамо что.
Мышцы девушки судорожно напряглись в ожидании боли. И оттого сильнее был эффект внезапности, когда длинные тонкие пальцы эльфийки слегка мазнули по её открытым, гладко выбритым подмышкам.
В то же самое мгновение брюнетка взвизгнула и вскинулась так, что если бы не была связана и прикована к полу, то наверняка подпрыгнула бы до самого потолка. И это от лёгкого, мгновенного прикосновения. Эльфийки удивлённо переглянулись.
— Фига ты чувствительная! — ошалевши произнесла блондинка. Рыжая же с издёвкой протянула:
— Ой, кажется, нам попалась кто-то очень-очень щекотливая?
Анариэль продолажала:
— Это ты только подмышками так боишься щекотки? Или у тебя есть более чувствительные места?
— Сейчас мы это выясним.
Когда пальцы рыжей снова потянулись к беззащитному телу пленницы, та мгновенно вышла из ступора. И забилась как бешеная.
— НЕТ! — выпалила она. — Только не щекотка! Уж лучше избейте меня, порежьте на кусочки или заставьте часами напролёт слушать ваше унылое хоровое пение! Но только не надо щекотать меня, я вас умоляю!
— А почему нет? Это же очень весело! — хищно процедила Элениэль и тут же впилась всеми пальцами в подмышки жертвы.
Бешеное ржание вырвалось из лёгких брюнетки, как ядро из пушки, и очень быстро перешло на визги. Всё её тело мелко задрожало и забилось настолько, насколько ей позволяли путы. То и дело её смех заглушался, поскольку она невольно дёргала руками и душила себя. Но поток хохота был настолько безудержным, что прорывался бы из неё неистовой волной, даже если бы ей напрочь перекрыли глотку.
Пальцы эльфийки скользили по её нежным подмышкам вверх-вниз, без конца, с бешеной скоростью. Девушка знала, что руки эльфов, которых с детства учат обращению с луком, очень ловки и быстры, но она и представить себе не могла, что настолько! Элениэль то скребла, то нарезала круги как по краям впадин, так и в самом их чувствительном центре, пуская в ход то мягкие скользящие подушечки, то невыносимо заострённые ногти.
Очень скоро её хохот превратился в истерическое верещание. Казалось, ещё немного, и она забьётся в мучительном экстазе.
— ХА-ХА-ХА-ХВА-ХА-ТИ-ХИ-Т! Я НХ-Е… НЕ МО-ХО-ГУ! ПО-ХО-ЖА-ХА-ХА-ЛУЙСТА НЕ НА-ХА-ХА-ДО! СТО-ХО-ХО-П! Я ОЧЕ-ХЕ-НЬ БО-ХО-ХО-ЮСЬ ЩЕКО-ХО-ТКИ!
Не прекращая безжалостно её щекотать, рыжая эльфийка улыбнулась своей напарнице. Та тоже сияла улыбкой.
— НЕ-ХЕ-Т, ПРО-ХО-ХО-ШУ ВА-ХА-ХА-С! Я ВСЁ РАСКА-ХА-ХА-ЖУ! ТО-ХО-ЛЬКО НХ-Е ЩЕКОТА-ХА-ХА-ХА!..
Её слова растворились в сумасшедшем смехе и визгах. Меньше чем за минуту остроухие мучительнцы добились того, что им было нужно.
— Вам слово, госпожа Анариэль, — призвала рыжая, продолжая терзать сверхчувствительные подмышки брюнетки.
— Что ж, начнём допрос по-серьёзному, — начала блондинка, положив на колени планшет с прикреплёнными к нему пергаментами, который она до сих пор держала при себе, и взяв в руку перо, должно быть, начинённое волшебными эльфийскими чернилами. — Так как же тебя зовут?
Пленница была в шоке. Ей начали задавать вопросы, однако пытка и не думала останавливаться.
— ПЕРЕСТА-ХА-ХА-НЬТЕ-ХЕ-ХЕ! Я ВСЁ СКА-ХА-ЖУ, ТО-ХО-ЛЬКО ПОЩА-ХА-ДИТЕ! Я ВСЁ ВА-ХА-ХА-М СКА-ХА-ХА!..
— Так говори. Чего же ты только ржёшь, как чокнутая кобыла?
— ЩЕКО… ЩЕКО-ХО-ХО-ТНО-ХО-ХО!!! — едва выговорила пленница. — ПРОШУ ВА-ХА-С, СТО-ХО-ХО-ЙТЕ! И Я ВСЁ-ХО СКА-ХА-ХА-ЖУ!!!
— У тебя была возможность всё рассказать по-хорошему, и ты от неё отказалась, — напомнила Элениэль. Её пальцы не знали усталости. — Так что теперь придётся отвечать через хохот. Я буду тебя щекотать, а ты отвечай.
— НО-ХО КА-ХА-ХА-К ЖЕ… КА-ХА-К ЖЕ Я-ХА-ХА-ХА-ХА!..
— Старайся, — пожала плечами Анариэль, поняв, что имеет в виду девушка. — И будь добра, говори как можно чётче и разборчивее, а то она не шутит, что будет так и дальше тебя щекотать. Чем быстрее ты ответишь на все вопросы, и чем лучше я буду понимать твои ответы, тем скорее пытка закончится. Ты готова?
— ДХА!
— Точно?
— ДА, Я ГО-ХО-ХО-ТОВА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
— Что ж, поверю тебе на слово, — пробормотала блондика, наслаждаясь растягиванием момента. Рыжая ей снова улыбнулась. Ей явно нравилось мучить пленницу. — Спрашиваю снова: как твоё имя?
— ЭЛЕО-ХО-ХО-НОРА-ХА-ХА!
— Элеохохонорахаха? — отчеканила Анариэль, передразнивая пленницу. — Что это за имя такое?
Ужас внутри брюнетки вспыхнул с новыми силами. В её меркнущем рассудке явно билась мысль, что если эта эльфийка будет так придираться к её ответам, то эта пытка продлится вечно.
— ЭЛЕОНОРА! — залпом выкрикнула девушка. И снова её голос утонул в хохоте.
— Вот видишь, можешь, когда хочешь, — протянула блондинка, записав на пергаменте её имя. — Какова твоя роль в войске людей? У тебя довольно спортивное телосложение, но для воина ты слишком уж стройна. Ты — член командного состава?
— ДА, Я ДО-ХО-ЧЬ ГЕРЦО-ХО-ХО-ГИНИ-ХИ Ю-ХУ-ЖНЫХ ПРО-ХО-ВИНЦИЙ! НА-ХА-ША-ХА КО-ХО-РОЛЕ-ХЕ-ВА ВЗЯ-ХА-ЛА МЕНЯ СВО-ХО-ИМ СО-ХО… СОВЕ-ХЕ-ТНИКОМ ПО СТРА-ХА-ХА… ПО СТРА-ХА-ТЕГИИ!
Покачав головой, блондинка осудительно поцокала:
— И Леший не разберёт, чего ты там проржала. Благодари богов, что у меня очень хороший слух.
И снова она начала что-то записывать. Пока появилось свободное время, Элениэль приступила к экспериментам. Её пальцы поползли ниже, и уже спустя несколько секунд острые ноготки заскользили по голым рёбрам пленницы. Визг полился из её уст ещё более бурно.
— Значит, советница королевы по стратегии, — повторила блондинка. — И в чём же твоя ценность? Ты правда так хороша в стратегии? Почему?
— МО-ХО-Я МА-ХА-ХА-ХА-МА… ОНА-ХА — ВОЕНАЧА-ХА-ХА-ЛЬНИЦА-ХА!
— Мамуля научила доченьку играть в шахматы? Как мило, — проговорила Анариэль, а её напарница, усилив натиск, добавила:
— А вот щекотку терпеть не научила!
Её пальцы перетанцевали ниже — на живот Элеоноры. И та взорвалась ещё более буйным хохотом, хотя до этого едва ли можно было подумать, что ржать ещё безудержнее в принципе возможно. Её слегка выгнутый и из-за этого натянутый живот был абсолютно беззащитен перед стремительными и жутко щекотными пальцами эльфийки. Как бы пленница не пыталась хоть немного выпрямить спину, ей это не удавалось.
— НЕ-ХЕ-Т, ТО-ХО-ХО-ЛЬКО НХ-Е ЖИВО-ХО-ХО-Т! ПОЖА-ХА-ХА-ЛУЙСТА-ХА-ХА… Я ПРО-ХО-ХО-ШУ ВАС, ТО-ХО-ЛЬКО НЕ ЖИВО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-Т!!!
— Неужели самая щекотливая зона уже найдена? Как быстро, — несколько разочарованно произнесла блондинка.
— Не спеши с выводами, сестрёнка, — ответила рыжая. — Я уверена, она может быть ещё более щекотливой!
— Куда уж дальше-то?
— О, у щекотки нет границ!
Тут-то смех стал настолько громким, что эльфийки едва ли могли дальше переговариваться. Натиск щекотки переливался с середины живота на бока и обратно.
— УМО-ХО-ХО-ЛЯЮ, ХВА-ХА-ХА-ТИТ, СТО-ХО-ХО-ОП! Я ВСЁ СКА-ХА-ХА-ХА-ЖУ! ТО-ХО-ЛЬКО НЕ ЩЕКО-ХО-ХО… НЕ ЩЕКОТА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!..
— Мы тебе верим, ведь ты уже нам всё рассказываешь, — сказала рыжая эльфийка. Она мучила и мучила нежную кожу брюнетки. Та понимала, что пощады ей не будет, и это сводило её с ума. Она жалела, что дала волю патриотическим чувствам в начале допроса. Чтобы перестать терпеть эту жуткую, невыносимую, самую чудовищную на всём свете щекотку, она была готова продать кого и что угодно.
— Следующий вопрос, — продолжала Анариэль. — Мы насчитали около двадцати тысяч ваших солдат во владениях наших лесов. Это все силы вашего вторжения? Или ожидается подкрепление?
— ДХА-ХА, ЕЩЁ-ХО ДВЕ А-ХА-РМИИ С Ю-ХУ-ГА-ХА-ХА… И-ХИ… И ОДНА-ХА С СЕ… С СЕ-ХЕ-ХЕ-ВЕРА-ХА-ХА-ХА!
— Какой численности?
— ТА-ХА-КОЙ ЖЕ-ХЕ-ХЕ!
— А поточнее?
— ДВА-ХА-ХА-ДЦА-ХА-ТЬ ТЫСЯ-ХА-ХА-ЧЬ В КА-ХА-ХА-ЖДО-ХО-ХО-Й!
— Точно? Ни больше, ни меньше?
— ДА-ХА-ХА, ЭТ-ХА-ХА СТАНДА-ХА-ХА-РТ КО-ХО-РОЛЕ-ХЕ-ВСКИ-ХИ-ХИ-Х СИ-ХИ-ХИ-ХИ-Л!
— Ладно, так и запишем.
Пока перо снова принялось шуршать по бумаге, пальцы Элениэль шуршали по гладкой коже пленницы. И когда её натиск снова вернулся к центру живота брюнетки, ни с того, ни с сего, без всякого предупреждения один палец скользнул в пупок пленницы. И та задёргалась так, что путы того и гляди порвались бы от её бурной реакции, не будь они столь крепкими. Истерическое верещание вмиг обратилось скорее воплями ужаса.
— НЕ-ХЕ-Т, НЕ-ХЕ ПУПО-ХО-К! ПРО-ХО-ХО-ШУ, ВСЁ-ХО ЧТО УГО-ХО-ДНО, НО ТХО-ОЛЬКО НЕ ПУПО-ХО-ХО-ХО-К! ПОЩА-ХА-ХА-ХА-ХА… ПО-ХО-ЩАДИ-ХИ-ХИ-ХИ!
— О, дриады! — проронила Анариэль, оторвавшись от записывания. — Ты уж с ней поаккуратнее, Элениэль! Ты только погляди на неё, она же как бочка с дворфийским порохом! Ещё чуть-чуть, и её разорвёт на части от смеха!
— Я же говорила, что есть у неё места и пощекотливее, — победно произнесла Элениэль, сосредоточив весь натиск на пупке пленницы.
— Как думаешь, это предел?
— Будем выяснять.
Однако это и впрямь было похоже на предел. Средний палец мучительницы с вибрирующей скоростью дёргался в пупке Элеоноры, дразня его стенки и донышко. Все те мучительные ощущения, что доселе разливались по всему её телу, сошлись в одной-единственной точке и от этого, казалось, во много раз обострились. Это было слишком чувствительное, слишком, чтоб его, щекотливое место!
Пленница дёргалась так безудержно, что грозилась себя задушить, но не сдвигалась ни на милиметр. Этот проклятый палец ни на мгновение не покидал её пупка, мучая его ежесекундно. Смех бедняжки стал истошным, срывающимся на вымученные стоны.
— Какие ещё воисковые резервы имеются в вашем королевстве? — задала очередной вопрос блондинка, закончив писать. — Эти четыре армии ведь не всё, что есть под рукой у вашей королевы, так? Какими ещё силами вы располагаете?
— ЩЕКО-ХО-ХО… ЩЕ-ХЕ-КОТ… ЩЕКО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!..
— Поверь мне, мы знаем, что тебе щекотно, — поддразнивала её рыжая. — Вопрос был не об этом. Отвечай на него.
— ПО-ЖА-ХА-ХА… ЩЕКО-ХО-ХО… ЩЕКО-ХО-ТНО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! — только и кудахтала Элеонора. Её глаза закатывались от невыносимого мучения.
— Если тебе щекотно, тогда отвечай быстрее. Если ты забыла, пытка не закончится, пока ты не расскажешь нам всё, что мы хотим знать — строго обозначила Анариэль. — Повторяю: какие ещё есть резевы в вашей стране?
— ВО-ХО-ХО… ВОСЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ-МЬ А-ХА-ХА-РМИЙ! ПО-ХО… ПО ДВЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ… ДВЕ-ХЕ НА КА-ХА-ХА-ЖДУЮ СТХО-ХО-ХО-ХО-РОНУ-ХУ СВЕ-ХЕ-ТА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
— И каждая по двадать тысяч солдат?
— ДА!
— Ровно каждая?
— ДХА!
— Точно?
— ДА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
— Как у вас с этим всё строго, — снова взялась записывать Анариэль. На лице её напарницы улыбка стала шире.
— Хорошая девочка, Элеонора! Раз ты такая послушная, то я, пожалуй, дам тебе малюсенькое послабление, — проулыбалась она, и наконец-то её палец покинул измученный пупок пленницы… но лишь затем, чтобы впиться обеими пятернями в рёбра. Дикий хохот принял новый, ещё более мощный оборот. — Упс, кажется, это не очень похоже на послабление! Но ничего не поделаешь!
Ускоряясь всё быстрее, пальцы рыжей эльфийки драли её рёбра, как пила, вгрызающаяся в древесину. И бедняжке было некуда от этого деться. Она терпела эту пытку каждый миг, каждой клеткой своего несчастного, до жути чувствительного тела, не в силах даже куда-нибудь выплеснуть сжигавший её изнутри жар этих немыслимых мучений.
Элениэль то терзала её рёбра, то переходила на подмышки, а помучив и их, возвращалась обратно. И так в бесконечном хороводе страданий. Без сомнений, ни разу в своей ещё юной жизни Элеонора не мучилась столь жестокой, выворачивающей наизнанку и корёжащей разум пыткой, как той, что её подвергали эти садистки-эльфийки.
— Хорошо, — огласила Анариэль, поставив точку в записях. — Куда идёт армия вашей королевы? Какова ваша цель?
— ЛЕ-ХЕ-ХЕСНА-ХА-ХА… ЛЕСНА-ХА-ХА-ХА-Я ЦИ… ЦИ-ХИ-ХИ!..
— Говори чётче, я тебя не пониманию, — потребовала блондинка. Хотя она явно всё понимала, но страдания пленницы доставляли ей такое же удовольствие, как и её коллеге.
— Думаю, я могу с этим помочь, — заявила Элениэль, и снова вгрызлась пальцами в её подмышки. Бешенство пленницы снова усилилось, как если бы каждый новый натиск был всё более чувствительным. Хотя рыжая всё же посчитала, что дело в другом: — Нет, всё-таки подмышечки у тебя более щекотливые, чем рёбра и даже живот.
— НЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ… ЩЕ-ХЕ-КОТНО-ХО-ХО-ХО! НЕ-ХЕ… НЕ ПО-ХО-ХО-ДМЫШКИ-ХИ-ХИ! ТХО-ХО-ХО-ЛЬКХО-ХО НЕ… ПОДМЫШКИ!!!
— Ой, тебя где не щекочи, ты только и вопишь: «Только не это! Только не это!», — говорила рыжая мучительница, водя пальцами по её подмышкам вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, не зная пощады.
— Соберись, Элеонора. И скажи, какая ваша основная цель, — напомнила блондинка. В ответ гремел лишь лютый хохот и визг, смешиваясь в единый коктейль сумасшествия. — Не ответишь, она будет мучить твои подмыхи с утра до ночи.
— НЕТ! — выкрикнула Элеонора. И снова захлебнулась в смехе.
— Дадим ей подумать? — в шутку предложила Элениэль, на что её коллега пожала плечами. Не переставая щекотать, она приложилась губами к уху пленницы и прошипела: — А думаться тебе, я уверена, будет превосходно! От щекотки подмышек такая ясность ума!
Казалось, Элеонора и не слышала её. Она буквально утопала в щекотке. От невыносимости пытки её руки непроизвольно дёргались, пытаясь хоть немного согнуться, но площадь её подмышек, каждый микрон которых без конца измучивался ловкими пальцами, не сокращалась ни на йоту. Вместо этого она волей-неволей душила себя, ей становилось всё труднее дышать от того, что верёвка всё сильнее стягивалась на её шее, а хохот, стон и визг то и дело срывались на хрип.
И складывалось такое пренеприятное ощущение, что от удушья её и без того невероятно чувствительное тело становилось ещё чувствительнее!
Теми остатками едва ясного ума, что теплились где-то в глубине неё, брюнетка старалась заставить себя изо всех сил вжимать руки в затылок, чтобы ослабить давление на шею, но периочески инстинктивно срывалась и душила себя.
Однако, как туго не приходилось шее, её локти неизменно устремлялись ровно вверх, а её подмышки беспомощно терпели адскую щекотку, не сдвигаясь прочь от мучительных пальцев ни на мельчайший милиметр.
Бесконечная щекотка продолжалась минут десять, за которые Элеонора не одну сотню раз успела пожалеть, что появилась на белый свет. Мучения так и не прекращались, однако в их бесконечное однообразие вкрапился голос блондинки:
— Полагаю, твои подмыхи уже требуют, чтобы ты была покладистее. Так, на чём мы там остановились? Ах да, какая у вас там цель? Зачем войско вашей королевы вторглось в Лесное королевство?
— ЛЕ-ХЕ-ХЕ… ЛЕС… ЛЕ-ХЕ-ХЕ-ЕС!..
— Что-что?
— ЛЕ-ХЕ-СНА-ХА-ХА-Я ЦИ-ХИ-ТАДЕ-ХЕ-ХЕ-ЛЬ!
— Сделаю вид, что ты чётко произнесла «Лесная цитадель», — протянула Анариэль. И на том спасибо. — И как же вы собираетесь её атаковать?
— ОСА-ХА… ОСА-ХА-ХА-ХА-ДА! А-ХА-ХА-РМИЯ КО-ХО-РОЛЕ-ХЕ-ВЫ ВОЗЬМЁ-ХО-ХО-Т ЕЁ В ОСА-ХА-ХА-ХА-ДУ!!!
— Я не об этом. Какими дорогами ваши армии планируют стягиваться к Лесной цитадели?
— СО… СО-ХО-ХО… О, БО-ХО-ГИ! КА-ХА-К ЖЕ ЩЕКО-ХО-ТНО-ХО-ХО-ХО!!!
В этот момент Элениэль снова стала попеременно переходить то на рёбра, то на подмышки и заметила, как Элеонора особенно бешено вздрагивает в те моменты, когда происходит переход с одного места на другое. Она тут же поняла, что это значит.
— Ого, кажется, я таки нашла её самое щекотливое место, — воскликнула она и вставила пальцы точно в то самое нежнейшее место, где подмышки переходят к рёбрам. Эффект не заставил себя долго ждать.
Сказать, что от этого Элеонора изверглась самым чудовищным хохотом за всю историю Вселенной, значит ничего не сказать! Если раньше её визги и бесплодные потуги вырваться походили на истерику, то теперь это было не иначе чем мучительное помешательство. Если бы не верёвки, пленница бы дёргалась так, будто её жарят на костре, не иначе.
— ЩЕ-ХЕ… ЩЕ… ЩЕКО-ХО… ЩЕКО-ХО-ХО-ХО-ХО.! — только и могла из себя исторгнуть брюнетка. Её лёгкие судорожно глотали воздух, из-за чего смех стал больше походить на отрывистый визг, не прекращавшийся ни на секунду. У неё уже не было сил даже на то, чтобы молить о пощаде.
— Она вся твоя, сестрёнка! Продолжай, — призвала рыжая.
— По-моему, ты её так с ума сведёшь. У неё уже, походу, крыша едет от этой пытки, — заметила блондинка. — Неужели вообще возможно НАСТОЛЬКО сильно бояться щекотки?
— Считай, что нам с ней повезло, — проулыбалась Элениэль, но спустя несколько секунд согласилась: — Ладно, ты права. Дам ей настоящее послабление.
Хотя в это было трудно поверить, но пальцы перестали атаковать впадины между подмышками и рёбрами, давая Элеоноре небольшую передышку. Но едва её сознание начало выходить из того мрака умопомрачения, в который её загнала щекотка, как уже пальцы рыжей эльфийки вернулись на её подмышки и стали медленно, нежно, дразняще нарезать по ним круги.
Это было легче, чем тот кошмар, что творился последние, должно быть, полчаса. Но даже это было невыносимо. Тело Элеоноры мелко дрожало, а из её уст не переставало сыпаться безумное хихиканье и стоны. Это казалось невероятным, насколько она была чувствительна.
— По-хо-жалуйста, пощади-хи-хи-те! Я сделаю всё что уго-хо-дно, предам стра-ха-ну, сво-хо-ю семью, рабыней ва-ха-шей стану! Но только переста-ха-ньте меня щеко-хо-тать! Хва-ха-тит мучить ме-хе-ня! Я пра-ха-вда очень-очень-ОЧЕНЬ ЩЕКОТЛИВА!!!
— Тогда отвечай на наши вопросы.
— ХОРО-ХО-ШО! Я всё вам ска-ха-жу!
— Отлично, — кивнула Анариэль. — На каких дорогах нам следует ждать ваших армий?
— Н-но… но вы же не пере-хе-стали меня щекота-ха-ха-ть!
— Эй, я и так щажу тебя, как могу!
— Спа… Спа-ха-сибо, но… пожа-ха-ха-луйста, только не подмышки! Про-хо-шу, где уго-хо-дно, но не под мышками!
— Я вижу, тебе нужно напомнить, что всё может быть ещё хуже, — без сочувствия заявила Элениэль и принялась драть её подмышки с той же скоростью, что и раньше. Реакция была соответствующей. Минуту спустя она снова замедлилась и стала нарезать круги по впадине с игривой нерасторопностью, сменив подушечки на ногти. — Давай-ка, терпи и отвечай на всё, что спросит Анариэль. Иначе эта пытка не закончится никогда.
— НЕТ-НЕТ, Я ВСЁ СКА-ХА-ЖУ!
— Тебе напомнить вопрос? — осведомилась блондинка. Пленница не стала искушать судьбу:
— По осно-хо-вным трактам! С се-хе-вера, юга и с запа-ха-ха-да!
— Так, хорошо, — записывала Анариэль. Пытка же не останавливась и заставляла бедную девушку без конца дёргаться и хихикать, как сумасшедшая. Закончив писать, эльфийка отложила планшет на стул напарницы и перешла к следующему этапу: — Ну всё, вопросы по делу ты прошла, Элеонора. Теперь следующий вопрос: сколько тебе лет?
— Причё-хо-м здесь это-хо-хо?!
— Отвечай! — потребовала Элениеэль и ускорила щекотку. Бешено вскинувшись, Элеонора кое-как набрала полную грудь воздуха и залпом выпалила:
— ДВАДЦАТЬ ДВА!
Щекотка добивала брюнетку. Её тело начало ритмично биться в невыносимости мучений, будто неконтролируемыми спазмами.
— Молоденькая, почти ещё девочка, — улыбнулась блондинка. — А насколько ты вхожа в придворные круги? Много знаешь людей из вашей аристократической элиты?
— ДА!
— Как много?
— Гра-ха-финь всех прови-хи-хи-нций!
— То есть, почти всех? На балах, поди, тоже бываешь часто?
— Да, по-хо-чти на все-хе-х!
Вытянув лукавую улыбку, эльфийка спросила в лоб:
— Часто занимаешься сексом?
— О, злоупотребление должностными полномочиями? — улыбнулась Элениэль. — Ты неподражаема, сестрёнка! Вечно ты вытянешь из них какой-нибудь щекотливый секретик!
С этими словами она чуть ускорила щекотку. Пленница смущённая и покрасневшая ещё более густо, чем от пытки, запротестовала:
— А это-хо ва-ха-м заче-хе-м?!
— Надо, отвечай! — настаивала рыжая, всё повышая и повышая скорость, доводя брюнетку до мучительного экстаза.
— А-ХА-ХА-ХА! ХОРО-ХО-ШО, Я СКА-ХА-ЖУ! ДА-ДА, ЧА-ХА-СТО!
— Ты любишь секс?
— ДА!
— Что, даже больше, чем щекотку? — съязвила Элениэль.
— ДА, БО-ХО-ХО-ЛЬШЕ!!!
— А часто ли тебя щекотали в детстве?
— НЕТ!
— Это явное упущение… скажи-ка, а гимн вашего королевства ты знаешь?
— ДА-ХА-ХА!
— Ну-ка, прочти нам его слова по памяти.
Попытавшись ответить на этот вопрос, Элеонора так и не смогла выдавить из себя ничего, кроме безудержного хохота. Эльфийки снова обменялись взглядами.
— Думаю, хватит с неё вопросов, сестрёнка, — сказала вдруг рыжая. — Ещё немного, и она и правда сойдёт с ума.
Блондинка пожала плечами:
— Как хочешь. Всё, что нужно, мы из неё уже вытянули.
Наконец-то щекотка прекратилась. И это было самое сладостное избавление, какое Элеоноре доводилось переживать. Она всё ещё слегка подрагивала, пыталась отдышаться, невольно срываясь на хихиканье, а раздражение под мышками вызывало лёгкое покалывание после трения эльфийских пальцев. Когда же рыжая обошла её и встала перед ней, её глаза, влажные от слёз, в которых всё ещё темнело, мутно уставились на неё.
— Я думала, ты будешь более стойкой, Элеонора. На месте вашей королевы я бы не взяла тебя в штаб, зная, что ты чувствительна до такой степени. Или она не знает?
— Ч-что, — вымолвила брюнетка, сглотнув, — что со м-мной будет… т-теперь? Вы… убьёте м-меня?
— Нет, Элеонора, — отвечала Анариэль, встав со стула и направив к ней шаг. — Зачем тебя убивать? Живая ты гораздо полезнее, если переманить тебя на нашу сторону.
Глаза девушки всспыхнули.
— Я на всё готова, только не щекочите меня больше!
— О, как ты легко согласилась, — протянула Элениэль. — Но если ты так легко переметнулась к нам, то так же легко вернёшься и к своим, верно? Твою преданность надо завоевать. И мы знаем, как это сделать.
Она вернулась к стулу и вынула из оставленной там сумки какой-то флакон с голубой жидкостью. После щекотки во рту у брюнетки всё пересохло. Но как бы её не мучила жажда, она бы не рискнула это пить.
— Мы, эльфы, живём долго, и ваш людской век кажется нам мгновением, — заговорила блондинка вместо напарницы. — Нам торопиться некуда, раз уж мы теперь знаем, благодаря тебе, где заставать врасплох ваши армии. Поэтому у нас есть о-о-очень много времени на работу с тобой.
— Вот дадим тебе этого волшебного зелья, — подхватила рыжая, показав в руке флакон, — которое устраняет потребность в пище, воде и сне, и будем посменно щекотать тебя лет десять-двадцать сутками напролёт, без мгновения на передышку. И когда эти годы подойдут к концу, ты будешь готова сделать для нас всё что угодно, лишь бы только мы вернули тебя в «рай».
— Р-рай? — только и обронила девушка. От ужаса ей перехватило дыхание.
— Выйпей-ка, Элеонора. Тебе понравится, — откупорив пробку, протянула Элениэль флакон к губам пленницы. Та не открыла рта, будто охваченная спазмом. — Помоги, сестрёнка. Открой ей рот.
Подойдя поближе, Анариэль впилась пальцами в щёки Элеоноры, заставив ту открыть рот. И Элениэль влила содержимое бутылки в глотку пленницы. Та невольно проглотила всё до последней капли.
Закашлявшись, брюнетка забилась в путах. Её охватывала настолько мощная паника, какую невозможно вообразить. Она поняла, что она приговорена.
— Ч-что вы делаете?! Вы же с-сказали, что пытка закончится!
— А это и не пытка, — ответила рыжая эльфийка, вернувшись с напарницей к стулу. Вытащив оттуда шарообразный кляп, она со страстной улыбкой обозначила: — Это блаженство!
В глазах Элеоноры совсем сделалось темно, в висках застучало, а к глотке подступала тошнота. Она и не заметила, как в её отвисший от ошеломления рот был вставлен кляп. Что-то внутри неё заставило её выйти из ступора, но как бы она ни сопротивлялась, у неё не получалось даже пошевелиться. Кляп был застёгнут на затылке, а блондинка натянула ей на глаза маску. И для неё вмиг воцарилась тьма.
Ничего не видя, но готовясь к худшему, брюнетка билась и дико мычала, пока не почувствовала, как эльфийки прижались к ней с двух сторон, обхватив за талию и каждый локоть. И последним, что она услышала, был шёпот одной из них:
— Расслабься, Элеонора! Теперь тебя будут щекотать и щекотать годами напролёт! Но я обещаю, что потом ты будешь молить нас, чтобы мы больше никогда не прекращали тебя мучить!
В следующий миг Элеонора почувствовала, как языки обеих эльфиек начали скользить по её преступно чувствительным подмышкам. О вечные звёзды, это было ещё щекотливее, чем пальцами! Тем более утратив способность совершить даже малейшее движение, девушка лишь обречённо заголосила, то визжа, то глухо смеясь через кляп. С ним дышать стало ещё труднее.
Шаловливые языки эльфиек покрывали всю ширь подмышек Элеоноры, полоща их сверху донизу, снизу вверх, вылизывая их с надоедливой старательностью и сводя девушку с ума. Это стало невыносимым уже минуту спустя, но они не прекращали щекотать её языками и через час, и через день. Потом их сменяли другие мучительницы, и так по кругу, так что процесс действительно не прекращался ни на миг. Так было и спустя месяц, и спустя год.
Воля Элеоноры была сломлена очень быстро, ибо она была до невозможного щекотлива. И с каждым разом этот слом утверждался всё больше. Но со временем она полюбила эту невыносимую щекотку, стала жаждать её всем сердцем и чувственным телом. И по прошествии долгих лет непрерывной пытки она желала лишь одного — тоже стать бессмертной эльфийкой, чтобы её щекотали вечно, целыми тысячилетиями напролёт, без мгновения на передышку…
