Грешный плод для ангела.

      Шаг.       Еще один.       Белый, только белый кругом. Топчет узкую тропку собственных следов, петляя меж тонких ветвей деревьев. Видно все и одновременно ничего.       Следы наливаются алым цветом и продолжают следовать по пятам.       Слышен шорох за спиной.       Он не знает, что за тело он тащит за собой.       Знает только, что до деревянных дверей недолго осталось. Тяжкое дыхание. Теплый воздух у лица. Только глушь в ушах и больше ничего.       Белым, белом все еще вокруг. Земля. Ветви деревьев. Перья.       Шорох прекращается в мгновенье. Невиданное ранее в глаза бросается моментально. Подобие человеческое юркий темный взгляд на него устремляет и не отводит. Будто и не видит за спиной обливающееся кровью мертвое тело. Пока за чужой спиною трепыхаются от морозного ветра белые перышки.       Средь снега его и не видно вовсе.       Большие крылья укутывают с головой, и видными остаются только румяные на морозе щеки.       Как заячья шубка.       И как заяц, стоит неподвижной статуей, скрытой в снежном пейзаже.       Наблюдающей.       За ним. За телом. И снегом.       — Что же ты такое?       Оно красивое. Взгляд притягивающее. Он подойти не опасается, лишь кровавую перчатку с ладони стягивает и совсем легко касается вздернутых перьев. Нежное. Мягкое. Ему оно нравится.       — Пойдешь со мной?       Бездонные очи взирают без каких либо эмоций, но меж перьев показывается участок бледной кожи раскрытой ладони. На ощупь такой нежной.       Монстр вытаптывает себе кровавую дорожку, где рядом расстилается легкий след голых ступней.       Неспешной ходьбой доходят до потрепанного временем деревянного домика с теми самыми большими дверьми. При входе внутрь тепло горящего камина сразу окутывает обмороженные участки тела, согревая в объятьях и заставляя не выходить обратно в зимнюю стужу.       Под тусклым светом одинокой лампочки и теплого воздуха чужие крылья расслабляются, ослабляя защитную от холода броню, открывая вид на окутанное белым полотном юношеское стройное тело без всяких изъянов. Оно оглядывается, вертя головой по сторонам, и проходит дальше, в самую глубину дома.       Он сам же в это время затаскивает тяжелый груз с топором в грудине внутрь и запирает толстые деревянные двери. Оставляет прямо у порога и снимает с себя теплую верхнюю одежку. Оно же присматривает себе мягкий матрас кровати со свежими простынями. Садясь слегка на них подпрыгивает, а после отклоняется назад, расправляя слишком долго зажатые в одном положении конечности.       Подходя к нему ближе. Он даже как-то удивляется.       Ангельское нечто сейчас просто расслабляется на его кровати.       Хотя должно было понять, что угодило в чужие крепкие угодья.       — Так как звать то тебя?       Оно даже не шевелится. Но закрытые до этого глаза приоткрывает. Слишком резкий контраст цветов наводит жуть. Но обед молчания все же нарушается с приоткрытых для слов губ.       — Аарон.       — Довольно простое имя для нечто подобного, но ладно. Меня можешь звать Нилом.       Во взгляде Аарона что-то меняется. Но для Нила он все так же остается бездонным.       — Ты лжешь. Тебя не так зовут.       — О, правда, что-ли? Так и как же, по-твоему меня зовут? — Он подпирает щеку рукой и кривит губы в веселой ухмылке.       — Почему бы тебе не сказать правду?       — Я сказал правду. Меня теперь зовут Нил. И больше никак.       Аарон какое-то время смотрит на него этим взглядом, но более ничего не говорит.       — Слушай, ты случаем не голоден? — Он окидывает долгим взглядом ангела, а после быстро, будто невзначай, переводит его на тело, оставшееся у двери. — Потому что я очень даже.       Аарон следует за его взглядом, но, переводя его обратно, пристально на него взирает.       И даже так. Все, что он произносит, это:       — Мне не нужно есть.       Это никак не удивляет. Лишь малость разочаровывает.       — Жаль, что ты лишен такого удовольствия. — Нил встает с прогнувшегося под двойным весом матраса и движется по направлению к маленькой кухне. — Но это ведь не мешает тебе хотя бы попробовать?       На это Аарон только отмалчивается.       И все еще наблюдает.       Нил же неспешно начинает подготавливать рабочее место: ножи, заранее заточенные, накрытый скатертью большой стол, блестящий на свету тесак и тело.       Вытаскивая топор, заляпанный засохшей кровью, Нил жалеет, что действовал довольно спешно. Ему следовало бы заманить человека в ловушку и спокойно задушить его. На крайний случай — просто сломать шею. Но что есть, то есть.       Поэтому, протерев хорошо заточенное лезвие топора, надев перчатки и завязав фартук, он принимается за разделывание трупа. Первым же делом отсекается голова и гениталии, которые сразу летят в подставленное заранее ведро. Затем, для удобства, отрезаются и остальные конечности. После чего Нил слишком долго размышляет, чего же именно сегодня ему хочется больше всего.       Но раз уж у него сегодня гость...       Он заворачивает в плотный пакет отрезанные ноги с руками и убирает все это в большой морозильник, стоящий в самом углу комнаты. Возвращаясь к рабочему месту, он мельком замечает, как Аарон, уже вставший с кровати, подходит ближе. Хотя тот все также предпочитает оставаться на почтительном расстоянии.       Нила это никак не беспокоит. И поэтому, взяв инструмент в руки, принимается аккуратно надрезать тело, снимая с тушки кожный покров. Она летит в ведерко под столом, и перед ним остается только мясо с внутренностями и костями.       Для начала стоит разобраться с органами.       Тесак продолжает надрез, который уже ранее был нанесен топором, и перед ним открывается вид на человеческие внутренности. Первым делом удаляется кишечник и селезенка: по его мнению, они слишком горьковаты на вкус и поэтому отправляются в постепенно наполняющееся ведро.       И на самом деле довольно сложно готовить человека, не зная его образа жизни. Поэтому некоторые ингредиенты проходится определять на глаз и запах. Печень выглядит хорошо, но вот легкие явно плохо. Видать, у человека были серьезные проблемы с курением. С желудком рисковать он так же не намерен.       Из всего этого у него остается печень, почки и сердце. Остальное же отправляется во второе подставленное ведро. Туда же в скором времени летят и раздробленные кости, с которых осторожно сняли все мясо. В процессе разделывания трупа вылилось достаточное количество крови, которое после сливается в уже третье по счету ведро.       Ну и вот теперь можно приступить к самому интересному.       — И куда же ты деваешь все эти остатки?       Настолько увлекшись процессом разделывания и перебором ингредиентов, что Нил малость забыл о своей новой компании, которая молча стояла в сторонке все это время.       — Ну как же, куда? Зверушкам, конечно же, скармливаю. Они такое очень любят.       — Так вот почему лес так сильно пропах запахом крови.       Нил на это только тянет милую улыбку и возвращается к готовке.       Мяса получилось довольно много, поэтому, разделив его на три части, которую одну из них отправляет в морозильник, вторую заворачивает в пакет, залитый вином, а третью решает пожарить. И пока мясо жариться под крышкой, он решает заняться десертом.       Ему и вправду нравится молчаливая компания странного существа, которое он по воле случая подобрал средь снега. Как и откуда взялся? Зачем там появился? Почему просто наблюдает этим странным взглядом?       Честно... Ему по большему счету как-то плевать.       Все равно ведь от него никуда не денется.       Слишком уж по душе пришелся.       Само загляденье просто смотреть на него. Но и прикоснуться — желание такое же сильное, как и попробовать на вкус. Мягкая ли у него плоть? Наверняка будет просто таять на языке. В крыльях мяса точно маловато, но ему бы хотелось их скорее сохранить нетронутыми. И будет ли он все также наблюдать за ним, этими бездонными глазами?       Так интересно.       Оторвав глаза от чужого тела, он переводит его обратно на плиту, где на сковороде мясо уже приобрело чуть коричневатый оттенок и источает прекрасный аромат.       Уже готово.       Пора накрывать на стол.       — Прошу, присаживайся.       Нил раскладывает на столе глянцевые тарелки, столовые приборы и бокалы с красной жидкостью, по запаху похожее на вино и само блюдо. По виду слишком смахивающие на обычный стейк, но по запаху совершенно точно не похожее ни на одно другое блюдо.       Аарон, сидящий напротив него, внимательно смотрит за исходящим от мяса паром. Пока Нил ножичком надрезает небольшой кусочек и, накалывая его на вилку, отправляет в рот.       — Мясо отлично прожарилось, что просто объедение! Тебе стоит попробовать, пока мясо не остыло.       Но Аарон не предпринимает никаких попыток сделать хотя бы одно движение. Теперь он просто следит за ним. За тем, как еще один кусочек мяса отправляется в рот.       — Тебе соли, может, подать? Лучше будет уже начать есть.       — Почему человечина?       На какое-то время воцаряется молчание, пока Нил дожевывает еду во рту. Маленькая улыбочка тем временем с лица не сходит, но в голубых глазах что-то меняется.       — Не знаю, но почему бы и нет? Это может, наследственное или воспитание, а может, мой собственный выбор? Мне без разницы. Если на вкус это все равно потрясающе. — Еще один кусочек мясного стейка отправляется в рот.       — Кары небесной... Совсем не страшишься?       Нил на мгновение замирает, но после расплывается только в еще более широкой улыбке.       — А надо? Могу предположить, что именно за этим ты сюда и явился. Но посмотри, где мы сейчас. — Нил окидывает взглядом накрытый стол, кухню и стоящие подле ведра с остатками. — Ты явно как-то не торопишься наказывать меня за грехи.       Аарон следит за траекторией его взгляда. Оглядывая все те же вещи со все той же равнодушностью.       Это дает Нилу ответы на все важные вопросы.       Никакой перед ним не ангел.       — Мне просто интересны твои мотивы.       — Мотивы, говоришь? Думаю, удовлетворение собственных потребностей подойдет лучше всего. — На чужом лике отображается задумчивость, но она быстро сменяется заинтересованностью. — Если это все вопросы, то самое время начать есть. Обидно будет, если весь вкус пропадет с теплом.       Аарон переводит взгляд обратно на блюдо, и в его взгляде, наконец, проскакивает малая нерешительность.       Нилу это совсем не по душе, и поэтому, вставая из-за стола, он подходит ближе к сидящему. Заставляя обратить на себя его взор.       — С чего такие метания? Разве от одного кусочка что-то случится?       Напряжение повисает в воздухе тонкой нитью, готовой вот-вот разорваться.       — Мне следовало бы просто прикончить тебя еще в том лесу и отправить под землю, в самые недры ада.       — Сколько злобы в твоих словах. Но тогда для тебя это было бы слишком скучно. А сейчас тебе очень даже любопытно. Я вижу это в твоих бездонных глазах.       Нил наклоняется ниже к лицу, чтобы быть на одном уровне с чужим взглядом.       — Тебе хочется совершить грех.       Аарон замирает и просто смотрит в глаза напротив. Пытается ли он что-либо в них найти? Оправдаться? А может, ищет момент для расправы?       Так или иначе, он все еще остается неподвижен.       Нил пользуется этим моментом, чтобы отойти к кухонной столешнице и вернуться уже с новой тарелкой в руках. Содержимое на ней по форме очень напоминает сердце. Он ставит блюдо перед Аароном и наблюдает за тем, как слегка расширяется его взгляд.       — Раз основное блюдо тебе, похоже, было не по душе, то, может, десерт придется как раз по вкусу?       Он снова приближается к нему и, слегка наклоняясь, обдает своим дыханием светлые пряди волос. Следующие слова почти что шепчет на ухо.       — Тебе лучше это попробовать.       Аарон переводит взгляд на чужое лицо, но оно выражает абсолютно ничего. Легкая улыбка, украшающая лик чуть ли не с момента встречи, пропала. Холодный взгляд внимательно за ним следит, что заставляет тело в миг похолодеть. А требование, произнесенное грубым шепотом в самое ухо, заставляет замереть всем телом.       И он может сейчас задаться только одним вопросом.       Точно ли перед ним сейчас человек?       Нил же чуть смягчается в лице, на котором снова появляется эта легкая, как при первой встрече, ухмылка.       — Хотя, если хочешь, я могу помочь тебе с этим.       Он берет в руки вилку с ножом и отрезает небольшой кусочек от запеченного сердца. Откладывая нож в сторону, он свободной рукой прикасается к чужому мягкому лицу, заставляя слегка приоткрыть рот. Как ни странно, ему легко в этом поддаются.       Мягкая плоть попадает на чужой язык.       И на вкус это просто до тошнотворного прекрасно.       — Ну? — Нил проводит по чужим губам большим пальцем, собирая остатки масла. — Как тебе?       Аарон молча пережевывает еду, все еще глядя в чужой пристальный взгляд. А сглатывая, произносит только:       — Вкусно.       Нил на это только шире тянет улыбку. Приближается еще ближе, оставляя на чужих губах свой собственный след.       Отстраняясь, Аарон видит всю гнилость чужой души, пока в отражении наблюдает за тем, как начинает гнить его собственная.       Нил же думает, что оказался прав.       Никакой перед ним не ангел.       Так... Божье отребье.