Порно—неПорно

Чёрт бы побрал тот день, когда Серега, ещё один одноклассник, поднял тему порно, мол: «Пацаны, такой диск раздобыл, вообще улёт!» И всё бы ничего, Арсений просто мог не слушать, лишь кивать головой в тех местах, где это необходимо. Всё-таки странно говорить пацанам во дворе о том, что тебя больше интересуют мужские члены, чем грудь какой-нибудь Наташки с одиннадцатого В. Но вот угораздило Арсения сесть в первом классе именно с этим долговязым чудо(вище)м. Потому что Антона, видимо, действительно заинтересовала перспектива глянуть хорошее порно. Ей-Богу, лучше бы к ЕГЭ готовился… И нет, это была не ревность! Глупо ревновать человека к порно, но если быть до конца честным, хотя бы с самим собой, то Арсению действительно не нравилась ситуация, в которой Антон будет дрочить, глядя на чужие сиськи! Да, у Арсения их нет, зато у него классная жопа и ноги от ушей! И на них тоже можно подрочить! Вот только Антону эти ноги вряд ли заходят… Ну и естественно, Антон — хороший друг. Гуляя после школы с Арсением, вернее, провожая его до дома: «Да мне недалеко от твоего дома, Арс! Пошли, поболтаем о чём-нибудь», — Антон обмолвился о том, что выпросил у Сереги этот самый диск. А уже после, когда парни подходили к дому Арсения, Антон, краснея ушами, да и не только ими, пригласил его к себе посмотреть этот самый диск: «У тебя же компа нет, а так мы и посмотреть сможем. Серега говорит, что там классная тёлка и всё такое». И Арсений соглашается, ведь друзья познаются в горе, в радости и в дрочке… Почему он согласился? Он мог бы придумать тысячу оправданий своему тихому «давай»: дружба, любопытство, желание не выделяться. Но где-то глубоко внутри он уже признал, что согласился потому, что хотел быть рядом с Антоном. Хотел видеть его, слышать его дыхание, чувствовать его присутствие. Хотел запомнить каждый момент, чтобы потом, оставшись один, прокручивать эти воспоминания в голове, запуская руку под резинку домашних штанов. Перспектива совместной дрочки лишь слегка смущала его. Правда! Арсений даже где-то читал, что совместная дрочка — это отличное решение для того, чтобы разнообразить половую жизнь и увеличить интерес партнёра к себе, и т.д. Жаль, что на этом сайте, не было сказано, что делать, если: а) вы не состоите в отношениях с этим человеком, а просто безответно влюблены в него; б) вы не уверены, что этот человек — гей; в) этот человек — ваш одноклассник, с которым вы одиннадцать лет сидите за одной партой. — Тогда, спишемся. У меня мама на дачу на все выходные уезжает, придёшь ко мне. Думаю, мама разрешит с ночевкой остаться. Она тебя больше, чем меня любит. — Антон расплывается в широченной улыбке. — «Арсюша такой хороший мальчик! Маме помогает, на одни пятёрки учится!» — Заткнись, козел. — и тоже в улыбке расплывается. Потому что невозможно сдержаться.

***

Договариваются встретиться в субботу в обед. Вернее, Арсений должен был прийти к Шасту. Уже стоя на пороге квартиры, в которой бывал не раз, Арсений думает о том, чтобы развернуться и убежать в другую страну. Мысль о том, что его ждёт внутри, вызывает лёгкую дрожь в коленях. Но дверь открывается, и оттуда выходит тётя Майя, а за ней — Антон в тапочках и с пакетами наперевес. — Арсюша! Привет, хороший мой! — тётя Майя широко улыбается, её голос звучит так тепло, что Арсений на мгновение забывает о своих тревогах. — А ты чего тут стоишь, не заходишь? И вот как ей объяснить, что он не заходит, потому что знает, чем они будут заниматься с её сыном. Мысль о предстоящем вызывает у него смесь стыда и паники. — Да я только подошёл, вам помочь? — быстрый взгляд на маленький пакет в руках женщины и ещё один на несколько огромных сумок в руках Антона. — Нет, спасибо, — тётя Майя машет рукой, — Антон донесёт всё сам. Он же мамин помощник. — растягивая гласные на последних словах, она треплет Антона по щеке. Наверное, вот за это Арсений обожает эту женщину: она стебётся над собственным сыном и ухом не ведёт. — А ты проходи пока, Антошка сейчас вернётся. Антон только успевает кивнуть в знак приветствия и сбежать по лестнице вниз, чтобы побыстрее закинуть пакеты в машину. Арсений смотрит ему вслед, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он атеист, но перекреститься хочется, когда перешагивает порог и оказывается в, с детства знакомой, квартире: дальше по коридору находится кухня, слева от неё — ванная; от входной двери направо — комната Шаста, а рядом зал. Арсений туда не заходит — стесняется. Он кроссовки снимает, ставя их на полочку для обуви, портфель с плеч скидывает и в ванную топает. Всё хорошо, но руки-то помыть надо. Уже вытирая руки, Арсений слышит хлопок входной двери и такой привычный, слегка насмешливый тон: — Ты ножки побрил хоть, Арсюшка? Чёрная макушка выглядывает из дверного проёма, бровь приподнята, а губы слегка поджимаются. Арсений собой доволен, потому что лицо явно передаёт весь спектр его эмоций. На нём отчётливо можно прочитать немой вопрос: «Идиот?» Потому что Шаст тут же заходится в хохоте. Идиот. Арсений вздыхает, чувствуя, как напряжение немного спадает. Шаст умеет разрядить обстановку, даже если это делается за его счёт. — Ну, заходи, — Шаст машет рукой, приглашая Арсения в комнату. — Ты же не для того пришёл, чтобы в ванной торчать? Арсений кивает, чувствуя, как сердце снова начинает биться чаще. Он делает шаг вперёд, зная, что назад пути уже нет. Арсений подхватывает рюкзак — зря он, что ли, в магазин ходил — и направляется в комнату к Шасту. Тот уже валяется на диване, ноги все равно свисают, Арсений усмехается, глядя на эту картину, и тут же плюхается рядом с Антоном, швыряя в него сумкой. — Придурок, — ворчит Шастун, отпихивая рюкзак, не отрываясь от ноутбука. Его уши, как всегда, красные. Интересно, они вообще когда-нибудь принимают естественный цвет? — Я комедию скачал, глянем? Арсений успокаивает себя тем, что волнуется не он один. — Шаст, я что, ноги зря брил? — припоминает он шутку. — Включай давай свои потрахушки. Посмотрим, что Сергей Борисович рекомендует. Вдох. — Шторы закрой, и свет щёлкни. Выдох. Комната погружается в лёгкий полумрак. Дыхание учащается, сердце готово выпрыгнуть из груди. Антон ставит ноутбук на стул, который притащил с кухни ещё утром, и снова усаживается на диван. Арсению ничего не остаётся, как сесть рядом, сложив руки на коленях. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ни одного лишнего взгляда, ни одного лишнего движения. Тишина повисает в комнате, нарушаемая лишь тихим жужжанием ноутбука. На экране появляется мужчина — практически полностью раздетый. Он не качок, скорее жилистый: торс и руки подкачаны, но без излишеств. Арсений сжимает внешнюю сторону бедра, пытаясь сдержать стон. Ему всего семнадцать! Очень мало надо, чтобы он возбудился. А этот актёр ещё и блондин. Красивый, сука, блондин. С лёгкими кудряшками и пухлыми губами. Арсений бросает осторожный взгляд на одноклассника. Антон сидит, сжимая руки в кулаки, смотрит на экран, а его щёки всё сильнее краснеют. У Арсения уже стоит. Он вздыхает и опускает взгляд на домашние шорты Антона. С губ слетает чуть слышный писк. Тот слегка расставляет ноги, кулаки всё так же сжаты, а в районе паха отчётливо виднеется очертание члена. Теперь краснеет уже Арсений, но взгляд всё ещё не отводит, пока не слышит хрипловатый, приглушённый голос: — Арс, разденься. Арсений отводит глаза от паха и смотрит в зелёные напротив. Кивает, стягивает футболку под пристальным взглядом Антона. Руки дрожат, расстёгивая пуговицу на джинсах. — А ты? — шёпотом, словно боясь быть услышанным. Но Антон слышит. Он сам стягивает с себя шорты и футболку — домашнюю, заляпанную — и швыряет их куда-то в угол. Теперь они оба в трусах, сидят на расстоянии вытянутой руки друг от друга, а напряжение в комнате достигает предела. Арсений взгляд снова на экран направляет. Прошло от силы минуты четыре, не больше. Актёр усаживается на кровать, снимает боксеры и начинает дрочить себе. Медленно, плавно. Он изредка бросает взгляд на камеру, большую часть времени глаза прикрыты, а с губ слетают тихие стоны. Арсений слегка голову поворачивает, на Антона поглядывает так, чтобы тот не заметил, а он, не стесняясь, приспускает свои трусы и также тягуче поглаживает головку члена, двигает рукой вниз, а потом снова вверх. Арсений прикусывает нижнюю губу. Он был полным идиотом, когда соглашался на это безобразие. Как он мог думать, что сможет продержаться в одной комнате с дрочащим Антоном и не смотреть на него? Глаза бегут выше по телу: член с виднеющимися венками — слишком красивый; выступающие подвздошные косточки; плоский живот — Антон такой худой?; пара родинок — у Арсения их намного больше; отчётливо выделяющиеся ключицы; и, полный пиздец — длинная, изящная шея — Арсений хочет её исцеловать, оставить на ней кучу засосов, они бы так хорошо смотрелись на ней. Взгляд Арсения поднимается всё выше и выше: пухлые губы; красивый прямой нос с родинкой на кончике — у самого Арсения кончик носа будто откушен; глаза — зелёные, словно листва деревьев, прям как у бабушки в деревне, когда Арсений приезжает туда погостить, но только сейчас эти глаза направлены прямо на Арсения, разглядывают его также. А рука на члене всё продолжает движение. Антон губы пересохшие облизывает. И смотрит-смотрит-смотрит. Ближе пододвигается, а у Арсения дыхание и так неровное, всё больше сбивается. — Арсений, ты прямо сейчас можешь меня на хуй послать, но можно я? — и свободную руку на ногу Арсения укладывает, чуть сжимая. Глаза сами собой закатываются, а стон даже через сжатые губы прорывается. Антон к трусам аккуратно пальцами подбирается, оттягивает резинку и рукой до головки дотрагивается, оглаживая. — Шаст, Шаст, пожалуйста. Антон только руку убирает и свои боксеры снимает, отправляя их туда же, куда и всю одежду. — Снимай, давай. И Арсений подчиняется, быстро трусы стягивает, на пол возле ног бросает. И к губам тянется. Ластится. Внимания просит. А Антон даёт его. За шею всё ближе притягивает. Губы кусает, языком по нижней проводит, зализывая. Буквально языком его рот трахает. А Арсений скулит и сам ближе садится. Антон руку на член Арсения укладывает. Слегка у основания сжимает, а потом вверх ведёт. И Арсений в губы напротив стонет. Слишком хорошо. Слишком долго ждал, слишком долго представлял, каково это. А теперь получает сполна. Антон то замедляет движение, то ускоряется, наращивая темп. Вверх-вниз. Арсений чуть вперёд поддаётся, подмахивая бёдрами в такт движениям. Отстраняясь от губ, он стонет открыто, скуляще. А Антон руку с шеи убирает и свой член у основания пережимает, чтобы не кончить от этого вида — Арсений весь выгибается, глаза закатывает, ноги шире разводит. Его аж трясёт от подступающего оргазма. Арсению семнадцать, ему многого не надо, чтобы кончить. Ещё пара движений, и по руке Антона, по члену, животу уже стекает горячая сперма. Антон лишь додрачивает, а затем свою руку ко рту подносит и слизывает всё, после чего к губам Арсения прижимается, целуя, доводя уже себя до разрядки. Вот ирония. На стареньком ноутбуке какое-то порно с клишированной историей любви уже подходит к концу. А в жизни, далеко не посредственная история любви, рискует перетечь в порно.