Ты мой персональный рай

Джеи крутит, выворачивает, ломает изнутри. Ей нравится, и она чувствует себя мазохисткой, когда с нетерпением ждёт нового приступа кашля, во время которого кажется, что вот-вот и выплюнешь лёгкие. Скрывать ото всех свой недуг — правильно. Эта личная, закрытая за всеми замками мира тайна. Джеи кажется романтичным то, что болезнь с каждым взглядом, улыбкой, прикосновением Сыльги не отступает, а, наоборот, прогрессирует. Находится рядом с ней физически больно, а в душе в моменты близости взрываются фейерверки, отгоняющие боль на второй план. Вся жизнь Джеи — ад, но сейчас она думает, что держит путь в рай. На уроках приступы яркие, сильные, частые. Каждый раз, прося у учителя разрешение выйти, Джеи бросает взгляд на Сыльги и тает, когда видит ее беспокойство. В душе расправляются метафорические цветы, в ее теле — самые настоящие. Она идёт по коридору неспеша, сполна наслаждается подступающим кашлем. Когда входит в уборную запирает дверь и проверяет кабинки, становится возле раковины и смотрит в зеркало. Спазмы накатывают постепенно, с каждым разом сильнее, Джеи улыбается и кашляет, выплевывая ярко-красные лепестки роз. Джеи не уверена, что розы — любимые цветы Сыльги, но они прочно ассоциируются с ней. Кровь смешивается с водой, окрашивая ее в жуткий, но завораживающий оттенок. Джеи смотрит на это и на губах ее играет блаженная улыбка. Боль не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того, что Сыльги беспокоится. Джеи уверена в взаимности своих чувств, видит это по взгляду и действиям, но молчит. Она, очевидно, привыкла страдать, а прорастающие внутри тела розы, окутывающие сердце своими шипами, кажутся отдельным сортом боли, не похожим ни на что другое. Джеи ей наслаждается, она греет ее изнутри. После приступа она чувствует себя измотанной, выжатой как лимон. Но вместо того, чтобы проклинать свою судьбу, Джеи ее благодарит. Словно каждый выплюнутый лепесток освобождает место для новой, еще более безумной любви. Она умывает лицо, стараясь стереть следы мучений, и всматривается в свое отражение. Глаза блестят лихорадочным огнем. Джеи возвращается в класс, стараясь дышать ровно, как ни в чем не бывало. Она ловит на себе взгляд Сыльги. В нем читается вопрос, беспокойство и что-то ещё. Улыбка сама собой появляется на лице. Сыльги слегка хмурится и тихо спрашивает: — Все в порядке? — Да, все отлично, — легко отвечает Джеи, ведь притворяться даже не нужно. — Просто немного приболела. Сыльги не выглядит убежденной, но отворачивается, чтобы продолжить записывать конспект. Джеи чувствует, как в груди распускается новая роза. Маленькая, хрупкая, но потом она обязательно перекроет ей воздух. Вечером Джеи получает от Сыльги сообщение. Принцесса: «Может, тебе стоит остаться дома? Выглядишь неважно.» Сердце Джеи пропускает удар. Это больше, чем просто вежливость. Это забота. Она набирает ответ, пальцы дрожат от волнения: Вы: «Не могу. Пропущу много важного. Да и не так уж все плохо.» Через минуту приходит ответ: Принцесса: «Тогда хотя бы оденься потеплее. И не забудь взять с собой таблетки.» Никакие таблетки не смогут остановить цветы, прорастающие в ее легких, но Джеи все равно улыбается. Она идет по грани между жизнью и смертью, опьяненная любовью. Она знает, что ханахаки рано или поздно поглотит ее, но сейчас, в этот момент, она чувствует себя живой как никогда. Потому что каждое ее страдание, каждый вздох, каждый лепесток, выплюнутый с кровью, имеет значение. Потому что они связаны с Сыльги. Жизнь Джеи — ад, но она все еще верит, что держит путь в рай. И этот рай зовется Сыльги. Сыльги ответит взаимностью, но Джеи не хочет признаваться. Ей нравится это тягостное, сладостное ожидание, эта адская, но такая притягательная пытка. Чувство прорастающих цветов стало ее наркотиком, ее личным, извращенным раем. Она мазохистка, и она сделает все, чтобы это продолжалось как можно дольше. С каждой новой заботой Сыльги, с каждым случайным прикосновением, с каждым взглядом, полным скрытой нежности, Джеи становится все труднее сдерживаться. Желание выкрикнуть свои чувства, признаться во всем, становится почти невыносимым, но она упорно сопротивляется. Она сознательно избегает прямых признаний, ускользает от откровенных разговоров, играет в игру «кошки-мышки» со своим собственным сердцем. Она понимает, что это безумие, что она жертвует своим здоровьем и жизнью ради возможности подольше ощущать эту острую, как лезвие бритвы, любовь. Когда Сыльги предлагает ей кофе после занятий, Джеи соглашается, зная, что это станет еще одним шагом к ее гибели. Каждая минута, проведенная рядом с объектом ее страсти, осложняет болезнь. Но она не может отказать себе в этом удовольствии. В кофейне они сидят за столиком, болтая о всякой ерунде. Джеи замечает, как Сыльги смотрит на нее, изучающе, с тревогой. — Ты выглядишь уставшей, — говорит Сыльги. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Джеи улыбается, стараясь скрыть подступающий кашель. — Все отлично, просто немного устала. Скоро все пройдет. Сыльги молчит, глядя на нее с недоверием. Джеи чувствует ее негодования от явного вранья, которым ее вскармливают последний месяц. — Знаешь, — медленно произносит Сыльги, — Я заметила, что ты в последнее время часто отлучаешься в уборную. И когда возвращаешься, ты всегда выглядишь очень бледной. Джеи замирает. Сердце бешено колотится в груди, шипы вонзаются в него ещё крепче. Боль сильная, но ей нужно ещё. — Это просто… — Джеи запинается, ища оправдание. — Это просто желудок. Сыльги поднимает бровь, не веря ни единому слову. — Желудок? Джеи, я вижу, что ты что-то скрываешь. Пожалуйста, скажи мне правду. Я хочу помочь. Джеи смотрит в глаза Сыльги, полные искреннего беспокойства, и на мгновение она почти готова сдаться. Почти готова признаться во всем и закончить эту сладостную пытку. Но потом она вспоминает о цветах, о боли, об удовольствии, которое их сопровождает. Она качает головой. — Все хорошо, Сыльги. Правда. Просто не обращай внимания. Сыльги выглядит разочарованной, но больше ничего не говорит. Джеи чувствует, как в груди расцветает новая роза, самая прекрасная и самая болезненная из всех, что она когда-либо ощущала. Джеи берет Сыльги за руку, ощущая легкий трепет, пробежавший по ее телу. Она сжимает ее ладонь крепче, закрывая глаза и позволяя боли и удовольствию слиться в единое целое. Да, она сумасшедшая. Да, она играет с огнем, но она не может остановиться. Она слишком сильно любит Сыльги. И слишком сильно любит свои розы. Дорога в ад красочная и лёгкая, в рай — уродливая и сложная, но Джеи с каждым мучительным вдохом все ближе к нему. Сыльги вызвалась проводить ее до дома, Джеи была не в силах отказать, хотя знала, что весь путь превратится в ее персональную пытку. Розы распускаются стремительно и безжалостно, с каждым новым словом Сыльги они сильнее сдавливают легкие, перекрывая воздух. Джеи не может сдержать кашель, рвущийся из горла, отворачивается и прикрывает рот. Сыльги встревоженно останавливается. — Джеи, что с тобой? Тебе плохо? Джеи отрицательно качает головой, стараясь отдышаться. — Все в порядке. Просто кашель. Сыльги недоверчиво прищуривается, но продолжает идти. Болезнь прогрессирует быстро, в груди не букет, а целый сад колючих роз. Они идут молча, каждый шаг отдается болезненным уколом в груди Джеи. Она чувствует, как роза, крупнейшая из всех, прорывается сквозь ее легкие, царапает горло, оставляя за собой кровавый след. Кашель становится все более неконтролируемым, и Джеи приходится остановиться, чтобы не упасть. Она прислоняется к забору, тяжело дыша. Сыльги подбегает к ней, в ее глазах читается неподдельный ужас. — Джеи-я, что с тобой происходит?! Скажи мне, пожалуйста! Джеи не может говорить. Кашель душит ее, перекрывая кислород. Она чувствует, как цветы рвутся наружу, оставляя в ее горле рваные раны. Она больше не может сдерживаться. Она не отнимает руку от лица, до последнего закрывает ею рот, но сквозь пальцы просачивается кровь. Сыльги в ужасе отшатывается. — Что… Что это такое? Джеи хочет ответить, наконец признаться, но не может — горло исцарапано, изрезано, исколото. Не может произнести и слова, не может помочь паникующей Сыльги. Джеи беспомощно смотрит на Сыльги, стараясь хоть как-то успокоить ее взглядом. Но ее глаза полны боли и отчаяния, и она понимает, что лишь усиливает панику девушки. Кровь продолжает сочиться сквозь пальцы, окрашивая их в багряный цвет. Джеи чувствует, как слабеет, сознание начинает ускользать. Вдруг, Сыльги делает шаг вперед, игнорируя кровь, и хватает Джеи за плечи. Она смотрит ей прямо в глаза, ее лицо искажено страхом и отчаянием. — Джеи, пожалуйста, скажи мне, что с тобой! Что это за кровь?! Я… я не понимаю! Затем, словно плотина прорвалась, из уст Сыльги вырывается крик, полный мольбы: — Я люблю тебя, Джеи-я! Пожалуйста, не умирай… В этот момент время словно замирает. Слова Сыльги эхом отдаются в голове Джеи, пронзая ее сознание, словно молния. Внезапно, боль начинает отступать. Цветы, разрывающие ее легкие, словно замирают, их колючие шипы перестают вонзаться в ее плоть. Дыхание становится легче, кашель стихает. Джеи чувствует, как в ее теле зарождается новая волна тепла и света. Признание Сыльги, словно противоядие, начинает исцелять ее изнутри. Она медленно опускает руку от лица, и Сыльги видит, что кровотечение остановилось. На губах Джеи появляется слабая улыбка. — Я… Я тоже люблю тебя, Сыльги-я, — шепчет она, с трудом находя в себе силы. Сыльги обнимает Джеи, прижимая ее к себе так крепко, словно боится потерять. Слезы текут по ее щекам, Джеи хочет стереть их, но руки совсем не слушаются. — Все будет хорошо, Джеи-я. Я обещаю. В объятиях Сыльги Джеи чувствует, как болезнь отступает. Цветы, медленно увядая, покидают ее тело. Джеи прекращает свой путь, не видя смысла его продолжать, ведь Сыльги — ее персональный рай.