Цветок? Серьёзно? (Я люблю это)**Тебя**

В Шпиле было душно. Шадоу Милк провёл последние несколько часов, борясь с самим собой — со своими мыслями, телом и эмоциями. Приступ паники опустошил его, но, несмотря на охватившее его изнеможение, он чувствовал беспокойство. Его конечности зудели от желания двигаться, а в голове бушевала буря чувств, которые он отказывался признавать. Поэтому, когда Пьюр Ванилла предложил прогуляться, он согласился. Воздух снаружи был прохладным, в аромате влажной земли и свежей листвы ощущались остатки прошедшего дождя. Перед ними простиралась территория Шпиля, это было тихое убежище посреди всего того хаоса, что знал Шадоу Милк. Он уже ходил по этим тропинкам раньше — один, всегда один. Но на этот раз всё было по-другому. На этот раз рядом с ним был Пьюр Ванилла. Целитель шёл лёгкой походкой, сцепив руки за спиной, его взгляд скользил по деревьям и цветам, которые начали распускаться с наступлением сезона. Шадоу Милк держал руки в карманах, напрягая плечи, и делал вид, что каждого шага Пьюр Ваниллы рядом с ним. — Тебе не обязательно оставаться здесь навсегда, ты же знаешь, — проговорил Пьюр Ванилла спустя мгновение, его голос был мягким. — У тебя есть выбор, Шадоу Милк. Шадоу Милк усмехнулся, — Выбор? — он ударил ногой по камню на тропинке, и тот скатился в траву. — Не всем дано жить в идеальной фантазии, Ванилла. Пьюр Ванилла только улыбнулся, будто знал то, что не знал Шадоу Милк. — Совершенство никогда не было моей реальностью. Шадоу Милк не ответил. Ему не хотелось отвечать. Вместо этого он сосредоточился на ритме их шагов, отдалённом пении птиц и случайном шелесте ветра среди деревьев. Это было проще, чем думать об этом- о чём бы то ни было. Пьюр Ванилла замедлил шаг и остановился. Шадоу Милк посмотрел на него, собираясь спросить, что тот будет делать, но тут заметил, что целитель наклонился к россыпи цветов, растущих вдоль края тропинки. Среди них выделялся один цветок — поразительного синего оттенка, глубокий и яркий, его лепестки слегка загибались по краям, словно тянулись к чему-то невидимому. Шадоу Милк насторожился и молча наблюдал, как Пьюр Ванилла нежными пальцами сорвал цветок. Он повернулся к нему и без колебаний протянул цветок. — Для тебя, — просто ответил Пьюр Ванилла, его двухцветные глаза потеплели. Шадоу Милк уставился на цветок. Потом на Пьюр Ваниллу. Затем снова на цветок. — Почему?.. — его голос прозвучал грубее, чем он предполагал; грубее и неувереннее. Пьюр Ванилла слегка наклонил голову, как будто этот вопрос был странный. — Потому что это напомнило мне о тебе. Что-то внутри Шадоу Милка сильно скрутилось. Это был всего лишь цветок. Просто бессмысленный жест. И всё же, когда он нерешительно протянул руку и взял цветок, тепло пальцев Пьюр Ваниллы коснулось его, желудок сжался от невыносимого напряжения. Желание. Потребность. Тоска, такая глубокая, что дыхание замирало, а пальцы сжимались вокруг хрупкого стебля цветка, словно вокруг якоря. Он не должен этого хотеть. Он не должен жаждать этого. Но он хотел. Его взгляд метнулся к Пьюр Ванилле, который наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица. Шадоу Милк сглотнул, заставляя себя отвести взгляд и усмехнуться, как будто всё это было просто глупостью. — Ты невыносим, — пробормотал он, засовывая цветок в карман, как будто мог притвориться, что это не имеет значения. Пьюр Ванилла лишь улыбнулся. — И всё же ты оставил его. Шадоу Милк выругался про себя и пошёл вперед, пока Пьюр Ванилла не заметил, как румянец пополз по его шее. Потому что он был прав. И это пугало его больше всего на свете. Последовавшее за этим молчание было наполнено невысказанным напряжением, которое тянулось между ними, как нить, ждущая своего часа. Присутствие Пьюр Ваниллы было тёплым, ровным, невыносимо контрастировало с хаосом, царившим в сознании Шадоу Милка. Он пытался сосредоточиться на пейзаже, на прохладном ветерке, на чем угодно, только не на воспоминаниях о пальцах Пьюр Ваниллы против его собственных. Но не мог. Его пульс бился под кожей, а в животе разливалось незнакомое тепло. Это была не просто тоска — это был голод. Чуждая, но неоспоримая потребность, которая когтями впивалась в него. Он стиснул челюсти и засунул руки поглубже в карманы, ухватившись за цветок так, словно это было единственное, что удерживало его на земле. Пьюр Ванилла, казалось, не обращавший внимания на хаос, происходившый рядом с ним, тихо напевал, пока они продолжали идти. Его пальцы рассеянно перебирали лепестки ближайших цветов, выражение его лица было умиротворенным. Это приводило в бешенство — то, как легко он держался, как легко излучал тепло. Шадоу Милк завидовал этому. Ненавидел. И хотел утонуть в этом. После долгой паузы Пьюр Ванилла снова взглянул на него, и его голос стал тихим, но дразнящим: — Знаешь, ты так и не сказал спасибо. Шадоу Милк резко выдохнул через нос: — За что? — За цветок. Он нахмурился, крепче сжимая цветок: — Это всего лишь цветок. Пьюр Ванилла хихикнул, звук был лёгким, сводящим с ума: — И тем не менее, ты всё ещё держишься за него. Шадоу Милк окинул его сердитым взглядом, жар покалывал его шею: — Ты дал мне это, идиот. Пьюр Ванилла понимающе улыбнулся: — Так и есть. Шадоу Милк отвернулся, ускорив шаг, но прежде чем он смог полностью скрыться, что-то внутри него заколебалось. Его пальцы дернулись, сердце заколотилось, когда он на мгновение боролся с самим собой. Затем, почти нехотя, он протянул руку. Его рука коснулась руки Пьюр Ваниллы нерешительно, неуверенно — прежде чем, наконец, крепко сжать её. Пьюр Ванилла мягко улыбнулся, смотря на их руки, его щеки окрасились в светло-розовый цвет. Они шли молча, переплетя пальцы, и никто из них не говорил об этом. И вопреки себе, несмотря ни на что — он не отпустил ни цветок, ни руку, державшую его. Потому что в глубине души просто не хотел.