Учение – свет.

Хуа Чэн никогда не напрашивался на уроки по написанию иероглифов – каллиграфия ему не была особо интересна, да и занимался он этим делом лишь для благого, как он сам считал, дела. Рвения к обучению князь демонов в себе не находил, но и отказываться от возможности навестить гэгэ он не хотел, потому и приходил к принцу на уроки – тот сам предлагал их проводить. Се Лянь разложил все нужные принадлежности на деревянном столе для подношений – Кисть восьми сторон света, пару дощечек и тушь. После этого принц кивнул сам себе и услышал шаги позади, сразу догадываясь, что Хуа Чэн уже пришёл. Он стоял чуть поодаль Се Ляня, но даже так улыбку князя демонов, полную искренности, можно было увидеть. Пришлось сделать шаг назад, чтобы Хуа Чэн смог разглядеть то, что сейчас творилось на столе. – Гэгэ, ты ждал моего прихода? – зачем-то спросил Хуа Чэн и прошёл вглубь храма, приземляясь на напольную циновку. Ответа на свой вопрос он не ждал, но Се Лянь прокашлялся и сказал: – Конечно, Саньлан. Может, сразу приступим к занятию? Я бы не хотел задерживать тебя. – Что ты, я только рад учению, если моим наставником будет Его Высочество. Несмотря на мягкую улыбку Хуа Чэна, Се Лянь знал, что тому не шибко нравилось из-за написания иероглифов выглядеть дураком перед старшим, но что поделать? Идеальных людей не бывает. Демонов тоже, хоть наследный принц и считал таковым Хуа Чэна. Помолчав с минуту, Се Лянь примостился рядом с князем демонов и слегка подтолкнул к тому кисть, глянув после на самого мужчину. – В прошлый раз ты очень уверенно держал кисть без моей помощи, Саньлан. Это большой успех. Попробуешь сегодня написать что-нибудь новое? На мгновение Хуа Чэн глубоко задумался, а через пару минут кивнул с улыбкой и взял кисть в руки; смочив ее в туши поднес к дощечке. Он молча выводил иероглифы, подходя к делу со всей имеющейся серьезностью – кажется, князь демонов настолько сосредоточился, что даже рука его в напряжении слегка подрагивала, что не ускользнуло от взора Се Ляня. Тот посмеялся и продолжил с интересом наблюдать за измазанной в чернилах кистью руки Хуа Чэна, что старательно выводил черты на деревянной дощечке. Среди множества ключей наследный принц узнал слова “ты”, “уходит” и “находится”. Остальные иероглифы вышли либо слишком кривыми, либо написаны неправильно, но Се Лянь сдержал вырывающийся наружу смешок и прикрыл глаза, неловко улыбнувшись. Хуа Чэн, не замечая чернил на тыльной стороне своей ладони, измазал подбородок угольной чернотой и отложил кисть на подставку, переводя ожидающий похвалы взгляд на наследного принца. – Что это за стихотворение? - Се Лянь склонился над дощечкой, убрав прядь волос за ухо, а уже через секунду снова поднял взгляд на Хуа Чэна, выпрямляясь. - Шестой Далай-Лама? – Именно, гэгэ. Я правда старался, - доказывая правдивость своих слов, князь демонов приложил перепачканную ладонь к груди, где обычно у людей находилось сердце. – Неужели совсем плохо? – Саньлан, учение - свет, а неучение - тьма, - с мягкой улыбкой Се Лянь потянулся хлопковой салфеткой к лицу Хуа Чэна и стёр с его лица чернила. Тот благодарно кивнул и стал более расслаблен. Атмосфера располагала дружелюбная – наследный принц помог князю демонов снова взять кисть в руку и принялся объяснять ему правила написания некоторых ключей; показывал, как пишет их сам, изредка смеялся над тем, как Хуа Чэн, в попытках повторить за своим гэгэ, оставлял огромные кляксы туши прямо на дощечке. Только спустя час, когда деревянная дощечка вся была исписана, Се Лянь поставил новую перед Хуа Чэном и внимательно следил за тем, как тот заново пишет стихотворение. В этот раз его рука не дрожала, ведь князь демонов запомнил, как правильно держать кисть, а потому и иероглифы получались гораздо аккуратнее. В законченном стихотворении Се Лянь прочитал пару строк вслух: “Ты видишь меня или нет? Я нахожусь там - Не печалюсь, не радуюсь. Ты скучаешь по мне или нет? Чувство, что находится там Не приходит, не уходит.” Ласковая улыбка коснулась губ обоих мужчин.