Там, где сердце

Миша опять пытался завязать. Было муторно, как в сумерках и в лесу и ещё спросонья и будто голова трещит. Было больно, но не так, как могло бы быть. Не больно становилось, когда Андрей. С ним - когда вот прямо так, чтобы он под руками и его руки сверху, - было как будто бы не здесь, а в другом мире, в том их мире, который они придумывали ещё когда-то в детстве. Теперь этот мир казался что-то слишком далёким, чем-то даже слишком маленьким. Анфиса говорит, - это потому что мы взрослеем и просто больше узнаём, замечаем то, на что раньше не обращали внимания, и когда-нибудь то, что казалось огромным и самым значимым, становится только половиной всего, а потом меньшей частью, а потом крупинкой. Она никогда не договаривала - "и однажды исчезнет", - потому что и без этого уже было страшно. И было больно. Иногда в гостиничном номере Миша просился к Андрею - и он всегда позволял, раскрывал для Миши одеяло, чтобы тот лёг рядом и уткнулся носом ему в грудь. Андрей обнимал его за шею, прижимал к себе за плечи, гладил по волосам и, кажется, украдкой целовал в макушку и иногда в лоб. Каждый такой раз Миша боялся, что вот однажды от его прикосновений лучше не станет, однажды его пальцы в Мишиных волосах и его горячая спина под Мишиными ладонями не принесут облегчения. Будет так же больно, как если приходится видеть лицо Андрея, когда снова не удаётся слезть. - Можно к тебе? - просит Миша шёпотом. - Можно, Мих, всегда можно. Иди. - Мне так больно. - А где больно? - осторожно спрашивает Андрей, приглаживая его по шее. Больно вообще-то везде, а где не больно - там страшно. Но это не надо говорить Андрею; не надо, чтобы ему тоже было больно и страшно. - Погладь по голове, - просит Миша, и Андрей гладит. - Я тебя люблю, - говорит Андрей, прижимается щекой к Мишиному лбу, и он почти скулит и обнимает крепче. - Вот бы, Андрюха, можно было только что-то чувствовать, а не всё подряд. - А что бы ты хотел чувствовать? Что бы ты оставил, а что убрал? - Страх не хочу. И боль не хочу. Не хочу вот то - когда про завтра думаешь или про вчера. Ты понимаешь? Конечно Андрей понимает. Он весь тёплый и прямо тут, он настоящий. - А что хочешь? - Когда вместе с нами поют. Когда ночью на дороге останавливаемся перекурить, до этого ехали и дальше поедем, а в автобусе - все наши. Шурик с Поручиком, Машка, Пашка, институты. И ты. Когда я знаю, что мама меня любит. Когда вечером тепло. Когда книжка интересная - и сразу всё понятно, по десять раз не надо перечитывать одно и то же. Когда... когда я тебя не вижу, но всё равно знаю, что ты за моей спиной. Как на сцене. Только чтобы всегда так... тебя чувствовать. Молчат. И Миша слышит, как глубоко дышит Андрей, не отпуская его от себя, крепко держит. - Ты сказал, что больно - в голове, - хрипло шепчет наконец Андрей. - А меня ты где чувствуешь? Миша знает. Он трогает сначала себя в середине груди и потом так же Андрея. - Там, где сердце. Пока оно бьётся, я тебя чувствую.