Дурак

Осенью •••• года абстрактный рак свистнул на не менее абстрактной горе, да так, что старый друг Кёрли был назначен вторым пилотом на его грузовом корабле. Капитан надолго запомнил эту сцену, достойную артхаусного кино: антропоморфные роботы выстроились вдоль дорожки, по которой проходили все вновь назначенные члены экипажа, и неподвижно держали у своих механических висков стальные подобия ладоней, будто бы отдавая честь. На самом же деле эти железяки стояли здесь для того, чтобы в любой момент открыть огонь или испещрить лазерами любой мешок с биомассой, осмелившийся хоть немного отклониться от заданной траектории или что-нибудь учудить. Между этими рядами роботов, отдающих лжечесть, пританцовывая проходит лохматая фигура в мятой униформе, не удосужившаяся даже расчесаться с утра. Это Джимбо, его насквозь промокший и выцветший туз из рукава, его правая рука, если бы на ней не было пальцев. Кёрли стоял и хлопал, как та самая мать, которая вроде был поддерживает своего ребёнка на соревнованиях, но в любой момент готова сказать на камеру, что они не знакомы. Казалось, он волновался больше, чем сам Джимми: и за речь, и за походку, и за выправку (её отсутствие), и за церемонию в целом. На моменте, когда новоиспечённый второй пилот сматерился во всеуслышание, едва не вызвав у парочки престарелых политиков преждевременный инсульт, капитан сделал знак, чтобы тот закруглялся, и Джим игриво подмигнул ему. — Что ж, ещё раз всем спасибо, друзья, — не без иронии поблагодарил он, низко поклонившись и послав несколько воздушных поцелуев роботам-охранникам с яркими красными датчиками вместо глаз. — Вы не пожалеете, что назначили меня, это уж точно. Славься, Пони Экспресс, славься, Америка! Славься… — Всё-таки слава Богу, что их таких назначают пилотами грузовых судов, а не пассажирских, — справедливо заметила женщина, стоящая неподалёку от Кёрли. После церемонии капитан пригласил своего товарища отметить назначение, и тот активно согласился, но попросил подождать, пока он сходит отлить. Минут десять спустя Джимбо вернулся уже другим, но и это его амплуа было хорошо знакомо Кёрли — это был гиперактивный, балдеющий от жизни Джимбо с широкими зрачками. Спешл эдишен. Он всегда знал, что его друг опасен — странно было бы стать другим, прожив такую жизнь. В новом мире технологий Джимми оставался хитрым синтетическим фокусником, умело обходящим все автоматизированные системы медицинского освидетельствования. Он всегда говорил, что машины не смогут заменить людей на рабочих местах, и в своей личной системе координат оставался прав — по официальной статистике машины заменили людей в 80% всех существующих профессий, однако их с лёгкостью водили за нос такие ребята, как Джим. Что ж, Джимми хотел работу — он получил работу. Только вот оставалась проблема с тем, что в открытом космосе дороги занюхивать будет уж слишком богемно, а Кёрли не мог рисковать всей командой из-за джимовского рок-н-ролльного образа жизни. Весь месяц, в течение которого им следовало готовиться к первому полёту в новом составе, Кёрли лично отпаивал друга супчиками, кормил транквилизаторами и обкалывал опиоидами, чтобы добиться максимальной детоксикации. Всё это происходило в старом доме Джимми, а не у капитана, в стенах дома которого каждый шаг был под строгим наблюдением — так требовало правительство. Кёрли проводил у него сутки напролёт, с удивлением оглядываясь вокруг — настоящий исторический музей, а не жильё. Джимми невозмутимо разговаривал по старому домашнему телефону, наматывая провод на палец, как в совсем древних фильмах, смотрел телевизор, который даже не был встроен в стену, и слушал пластинки, вышедшие из продажи задолго до их рождения. Глядя на всё это, Кёрли испытывал… Отвращение? Непонимание? Ностальгию? Тепло? Родство? Привязанность? Симпатию? Влюблённость? О т в е т с т в е н н о с т ь? Неважно, как — они справились. Потребовались сотни консервных банок, литры супа, несколько сезонов «Во все тяжкие», «Острых козырьков» и даже «Баек из склепа». Джимбо был готов отправить в космос свои семьдесят пять кило пессимизма, иронии и любви к приключениям. Кёрли был уверен, что по крайней мере первый их полёт пройдёт нормально. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. В очередной раз он нашёл напарника ночью с пистолетом в руке. Джимми сидел у двери кабины капитана и тихо посмеивался, а это был всего лишь девяносто второй день. — Любимый, здравствуй! Усталые карие глаза мечутся по его лицу, не в силах замереть на одной точке, руки дрожат, на лбу и висках видна испарина. Кёрли понятия не имел, как его друг сумел достать оружие, и уж тем более не знал, что с этим делать. Груз ответственности. Трудно поверить, но там, на Земле, среди всех этих машин и всеобщего безразличия оставшихся людей друг к другу, к Кёрли неоднократно приходили мысли позвать Джимми замуж. Да, замуж. Вот этого ссаного рок-н-ролльщика, застрявшего даже не в прошлом, а в позапрошлом веке. Со всеми его недостатками, с этими провалами в памяти, с необратимыми изменениями в мозгах. Когда после их очередного похода в бар Джим решил заняться с ним сексом вместо обычного совместного сна на одной кровати, Кёрли невольно подумал о том, как здорово было бы наплевать на всё и вступить в обычный человеческий брак, хоть и не совсем традиционный, пусть даже и с ним. Здорово смотреть снизу вверх на то, как он самозабвенно поднимается и опускается, закрыв глаза и явно пребывая в каком-то своём мире, здорово чувствовать тепло человека, здорово, что это всё происходит не с чужими людьми и тем более не с машинами. Угловатые ключицы блестели от пота при слабом свете луны, изо рта доносились приглушённые стоны, домашняя система распознавания слов время от времени реагировала на его пьяное мурлыкание и пыталась отвечать, как будто человек каждую секунду был вынужден общаться с роботами и ничего не мог сделать без их помощи. Как только он упал на грудь Кёрли, обессилев от упражнений, которые сам себе устроил, тот вдруг обнял его за талию и пробормотал: — Джим, выходи за меня. В ответ раздался очередной усталый стон, а потом он спросил: — О чём ты? — «Выходи за меня» — популярная фраза, означающая… — подключилась система распознавания, но они оба не реагировали, так как подобные технологии появились уже давно и были встроены в каждый дом. Худые бёдра и ягодицы Джимми легко умещались в ладонях. Он тяжело дышал и мелко подрагивал, всё ещё отходя от оргазма, мокрые каштановые волосы касались щеки другого мужчины. Кёрли уже не знал, чего хочет от жизни. Она сама распорядилась так, что он — надёжный капитан надёжного судна. — Давай поженимся, — снова предложил он. — Я уже с ума схожу от одиночества. Джимми тихо рассмеялся ему в плечо. — Да уж, капитан, у вас просто невероятно высокие запросы к своей будущей суженой. Вот это ты дожил. Кёрли долго думал, что сказать. Настолько долго, что не заметил, как усмешки и привычные нервные судороги товарища сменились на размеренное дыхание. — Просто… Знаешь, я уже по горло сыт этими нововведениями. Хотел семью и детей, но сейчас так модно проверять каждого потенциального партнёра по всем этим шкалам здоровья и совместимости, что до свадьбы своей мечты я, кажется, не доживу. Я хочу приходить домой и видеть близкого человека. Ты… Как думаешь, ты мог бы согласиться? — Что вы имеете против системы оценки потенциальных партнёров, Кёрли? — вновь заговорили вездесущие стены с ушами. — Вычисления показали, что это лучший способ подобрать себе идеального партнёра. Рост, вес, материальное положение, репродуктивная способность — это важнейшие показатели, когда речь идёт о создании семьи. Кёрли прижимал к себе спящего Джимми, задумчиво гладил его по спине и трогал всё ещё влажные от пота волосы. В тот момент он хотел поспорить с системой, хотел послать нахуй весь мир, как это регулярно делал Джимми. Но он слишком устал, и спустя пару минут его тоже затянуло в сон. Там, на корабле, нет вездесущих глаз и ушей. Там всё ещё та атмосфера, которая царила на Земле, когда Кёрли только родился: письма через факс, телевизоры, отсутствие камер, живые люди и ни одного робота. Никакой любви. Между ними не было ничего, кроме вынужденной дружбы. Но почему-то в очередной раз, когда Кёрли застал Джимми на полу с пистолетом в невменяемом состоянии, тот поднял голову и блаженно улыбнулся: — Любимый, здравствуй! В груди кольнуло, захотелось дать ему по лицу хорошенько, но Кёрли знал — это всё последствия нарушений в мозге, Джим ни в чём не виноват. Больше никто в этом мире, кроме напарника, по совместительству — старого друга со сложной судьбой, не назовёт его «любимым». — Я забираю у тебя это, — сдержанно сообщил капитан, вырвав пистолет из слабой хватки, — и больше никогда так не делай. Как ты вообще достал его?.. В ответ Джимми лишь в очередной раз улыбнулся и стремительно поднялся с места, ухватившись за форму капитана. Кёрли ответил на его поцелуй так, будто ждал этого всю жизнь, и в груди вновь что-то стало расцветать — неважно, надежда или иллюзии, которые впоследствии отравят ему жизнь. Главное, что было в этом нечто живое. — Мы никогда-никогда не расстанемся, правда ведь? — игриво спросил второй пилот, выбив весь воздух из лёгких. Точно. Никогда-никогда не расстанемся. Воздуха, воздуха. — Либо так, либо ты убьёшь меня, — устало вздохнул Кёрли, отстранившись от него, но продолжая держать за руки, как на какой-нибудь церемонии. Два педика. Два педика в мире ебучих технологий. Когда Джимми в порядке, он злой. Никакой телесности, никаких сальных улыбочек и сверкающих глаз — только брутальные споры и борьба за лидерство. Кёрли отдал бы ему это сраное лидерство без разговоров, вот прям со следующего полёта, если только начальство одобрит. Ему бы только вернуться домой, собрать вещи, выкинуть к чертям систему распознавания речи, переехать в дом где-нибудь на окраине и найти себе человека, с которым будет искренность и телесность. Да такая, чтоб вылизывать стопы, часами держать у себя на плечах чужие ноги и уже не чувствовать их веса, прижиматься часами каждую ночь перед сном. Джимми не умел выполнять работу капитана, но очень хотел. Кёрли умел, но уже давно потерял к ней всякий интерес. Бедный Джимми, бедный экипаж, бедные они все — вынуждены торчать в космосе, потому что здесь хотя бы не следят за каждым шагом, да ещё и деньги платят. — Джим, пойдёшь ко мне в каюту? Я соскучился. Кёрли вынашивал это предложение неделями, будто тот парень из байки, что копил по одному слову в год. В ответ Джим дарил ему противную ухмылку, обещая подумать, но эта уловка уже не работала — уже вечером они всегда оказывались вместе. И тот, и другой привыкли подпитываться друг от друга, хоть и не демонстрировали это команде — зачем? Есть капитан, есть его надёжный товарищ Джимбо. Разве что Свонси, повидавший за жизнь много дерьма, уже давно просканировал их так называемую дружбу вдоль и поперёк. — Ты бы хоть помылся, — бросил Джимми, стягивая с себя форму. — Опять с режима сбился и забыл, когда в последний раз ходил в душ? — Не надо наговаривать, я ходил сегодня утром, — недовольно ответил капитан, помогая товарищу снять одежду и параллельно обводя ладонями знакомый силуэт. — Джим, ты и правда одержим этой идеей стать тут главным? Ну будешь ты капитаном грузового судна, дальше что? Почему это для тебя сродни вершине Олимпа? Он фыркнул, без тени стеснения снимая трусы и оставаясь перед ним, перед Кёрли, в чём мать родила. Такой тощий, угловатый, однако мышцы у него определённо были — на Земле бегал и поднимал тяжести, чтобы отвлечься от негативных мыслей. — Тебе не понять, капитанище. Быстрее, выше и сильнее всех… Он прервался, когда Кёрли внезапно опустился перед ним на колени и обнял, потёрся щекой о пах, провёл тёплыми ладонями по ягодицам. Джим — его дистрофичная статуя Давида, повидавшая дерьма и страстно желающая спихнуть его с пьедестала, но даже этот факт не вызывал у Кёрли отвращения или чувства соперничества. — Подожди, давай на кровати, — остановил его Джим, легонько пихнув рукой в грудь, но затем почесав за ухом, как пса. — Да уж, вот это тебя угораздило, Кёрли. Возишься с таким куском говна, как я… Самооценка Джимми — это отдельный элемент, живущий своей жизнью. Наблюдать за ней было интереснее, чем за графиком роста и падения акций. В один момент она раздувалась до размера их корабля, вытесняя собой всех вокруг и прижимая к стенам, а через пару секунд могла сдуться и стать похожей на дурацкий грустный гондон, висящий на ободке унитаза. Следующие полчаса были посвящены восполнению жизненных сил. Трахаться на корабле без вездесущих стен и бесконечного контроля — истинное блаженство, подчиняться Джимми, который пожелал вести — да пожалуйста, столь же круто. Он был уверен, что это как-то изменит погоду, если он будет рычать, грубо дёргать за волосы, если он будет сверху, но это не меняло абсолютно ничего. Дурак. От этой мысли Кёрли почему-то расплылся в улыбке. Даже в такой момент единения, тотального доверия он пытался выиграть у него, отвоевать лидерство. Джимми, ты дурак. — Что с тобой такое, блять? — взорвался напарник, замерев над ним. На лице непонимание, злость, чуть ли не ненависть. Ладонь капитана ложится на небритую щёку, нежно гладит её большим пальцем, проводит по линии губ. Взгляд второго пилота незначительно смягчается — возможно, Кёрли просто так кажется. — Поцелуешь меня? — спрашивает он у этого чудовища, ещё вчера сидевшего у двери кабины капитана с пистолетом в руке. Если Кёрли не будет достаточно внимателен, он их всех угробит, но Кёрли был внимателен. Не угробит. Разве что только его, своего капитана. — С каких пор ты требуешь, чтобы я с тобой лобызался? — Я не требую. Я прошу. В чём ещё он видел приказы через эту призму звания капитана? — Не буду, — демонстративно ответил Джим, наклонившись к нему ближе и зависнув буквально в сантиметре от лица. — Я не буду, ты слышишь? Муженёк… Он пытается улыбнуться, но вместо этого скалится, пытаясь подавить свою боль, но Кёрли этой боли не видит. Он видит лишь дурака, которому зачем-то нужно быть первым, никогда никому не подчиняться, строить из себя чёрт знает кого. — Ну пожалуйста, — с плохо скрываемой улыбкой просит тот, разводя ноги шире, чтобы продемонстрировать свою готовность побыть вторым в извращённой парадигме второго пилота. — Я прошу моего капитана. Пожалуйста, поцелуй меня, Джим! Кёрли лишь немного приподнимается и получает поцелуй, принимая напористость партнёра. Он готов подчиняться, но для Джимми это выглядит как игра в подчинение со стороны того, кто сильнее по умолчанию. Так распорядилась природа. Надо знать своё место в этой иерархии. У Джимми слёзы на глазах, он вырывается из объятий, но в этот раз капитан проявляет свою силу и не отпускает его — чувствует ответственность. — Ты снова что-то себе напридумывал? Я могу помочь? — Нет, ты не можешь мне помочь! Ты только делаешь хуже. — Я люблю тебя, — вдруг выпалил Кёрли, пытаясь встретиться с Джимми взглядом. — Ты можешь не принимать это, если не хочешь. Просто ты борешься со мной, а я… …даже не пытаюсь с тобой бороться. — Вот именно, — издевательски ухмыльнулся Джимми сквозь слёзы, резко вырвавшись из объятий, как противный кот Чепушила из деревни, в которой Кёрли вырос. Он не просто вырвался, а кусался и царапался, и никто не стремился приласкать его, кроме Кёрли. — Я полжизни с тобой соревнуюсь, а ты, блять, просто поддаёшься мне, как какой-нибудь своей девчуле. Я мужчина, Кёрли! Ты этого не видишь? Он продемонстрировал свой пах, указав на него обеими руками. Капитан тяжело вздохнул, в очередной раз пожалев, что им не дают в полёт психиатра-нарколога и по совместительству психотерапевта, потому что с загонами Джимми трудно было бороться без весомых аргументов, которые попадали бы точно в цель, обходя все его травмы. В его голове царствовала его собственная логика. Сердце бьётся так, что его жалко. И сердце жалко, и Джимми. Кёрли встаёт следом, одевается, подходит к напарнику, осторожно целует в макушку перед выходом в коридор. А в коридоре они уже старые друзья, ничего больше. Свонси хмуро приветствует их жестом руки с зажатым в ней гаечным ключом, коротко бросает взгляд за их спины, видит расстеленную кровать и отворачивается, не выдав ни единой эмоции. Джимми проследил за ним взглядом и выдал, искусно изображая все оттенки ворчливого голоса: — «Пусть эти педики сами разбираются, я им тут не помощник». — «Поскорее бы домой, там хотя бы есть на кого прикрикнуть», — продолжил Кёрли. Радовало, что Джим был в настроении хотя бы для таких вещей. Озвучивание мыслей других членов экипажа порой здорово поднимало настроение. — Педик только один, а думают почему-то и про меня тоже, — фыркнул второй пилот, и капитан скептически приподнял брови, пытаясь понять, шутит ли он или всерьёз говорит то, что подсунул его воспалённый мозг. Джимми хлопнул его по плечу и оставил одного, забрав все свои чёрные шутки, всё своё недовольство и тихую ненависть, которой он отплачивал за тёплые чувства, так безобразно похожие на любовь. Вот и всё. Славься, Пони Экспресс, славься, Америка. Славься, Вселенная, которая не схлопнется от стыда даже в тот момент, когда её песчинки сойдут с ума и начнут поглощать литры ополаскивателя для рта.