🌌
8 мая 2025 г., 15:39
Джисон, прикусив губу, зажмуривается, вдавливая со всей силы себя в распаленное распластанное тело под ним, и издает протяжный стон, приглушенный оттого, что его лицо упало в плечо Минхо.
— Все нормально? — хрипло спрашивает он парня под собой, который тяжело дышал и смотрел на него размытым взглядом.
— Да, порядок.
Джисон кивает и приподнимается, медленно выходя из обмякшего тела. Поднимается для того, чтобы навести порядок. Когда он возвращается обратно с салфетками и стаканом воды, Минхо все так же лежит на кровати, развалившись на смятых простынях и пялясь в потолок. Джисон, застыв в проходе, смотрит на него мгновение, прежде чем все-таки подать воду.
— Держи, — говорит он, стирая следы спермы с живота Ли.
Тот благодарно мычит, приподнимаясь на дрожащих локтях, и жадно пьет, полностью игнорируя стекающие тонкие струйки по подбородку и шее.
— В следующий раз поменяемся, я тебе устрою, — говорит он, и Джисон усмехается. Ну, мило же, чего он ему там устроит?
— И когда будет следующий раз?
Минхо теряет игривый настрой моментально, сосредотачиваясь на какие-то внутренние подсчеты.
— На этой неделе больше не получится, на следующей, если уложимся в сроки по сдаче проекта, буду свободен в субботу, но, судя по тому, что у нас там творится, сомневаюсь, что мы и через три недели закончим эту срань проектировать.
Джисон понимающе кивает. Ничего удивительного, в общем-то, он не услышал. Минхо много работает, даже слишком много.
— А что у вас происходит?
— Заказчик правки высылает каждый раз, причем правит даже то, что сам скидывает, как пример образца, и орет на нас, что это мы неправильно сделали. У меня от него уже голова взрывается, такой черт, ты бы видел, — выплевывает он недовольно.
Джисон согласно кивает, облокотившись на спинку кровати, он накидывает одеяло на Минхо и немного на себя. Он дает ему выговориться, потому что тому нужно. Стресс нужно снимать не только физически, но и морально. И Джисон ему в этом помогает.
На то ведь и нужны друзья?
***
Они встречаются почти через месяц, видимо, заказчик мучал их до последнего, и Минхо врывается к Джисону, светясь от счастья и валясь на кровать в форме звезды. — С сегодняшнего дня я в отпуске, — говорит он, сверкая глазами. — За свой счет? — предполагает Джисон. — Да, но это лучше, чем я разнесу к чертовой матери весь офис, — он ухмыляется, — так что, никто не протестовал и все отпустили меня с миром. — Чем займешься? — вздернув бровь, интересуется Джисон. — Хочу на море. — Плавать же не умеешь. — Так я и не плавать, хочу слушать шум воды и вдыхать соленый запах, зарываться руками и ногами в горячий песочек, а не вот это все, — он неопределенно машет руками в воздухе, как бы показывая конкретное «все» в квартире Джисона и за ее пределами, — ты, кстати, со мной поедешь. Он не сильно вникает в суть вопроса, неосознанно пропуская часть информации мимо ушей. — Как скажешь, — Джисон не особо эмоционален, он даже не пытается выдавливать из себя что-то, зная, что его все равно раскроют. — Ну, ты чего? Все еще переживаешь? — Ли подпирает голову рукой и смотрит на младшего с сожалением. Не так давно Джисон вышел из очередных неудавшихся отношений. Несколько лет безуспешно пытаясь отстроить связь хоть с кем-то, кто подходил ему по разным критериям, он правда вкладывался, но это было все…не то. Это было энергозатратно, и он дико уставал от роли счастливого влюбленного человека, когда на самом деле это было не так. Точнее, не совсем так. В конце концов, это было издевательством над его партнерами, которые не заслуживали такого отношения. Последние такие отношения Джисона оборвались пять дней назад. Собственно, это еще одна причина, по которой он не виделся с Минхо все это время. Он с чего-то решил, что будет хорошей идеей запороть зарождающуюся дружбу с Мэй, ради призрачной надежды на хороший исход, подсознательно зная, чем это все закончится в итоге. Так и оказалось, все было здорово, и он даже был воодушевлен проснувшимся интересом, но все рухнуло в одно мгновение, когда Минхо написал, что хотел бы встретиться, и Джисон, не думая и секунды, рванул к нему. Разумеется, это вызвало недоумение в глазах Мэй, которая справедливо обиделась, и Джисон не смеет ее за это осуждать. Он мудак. Променял их совместные планы ради Минхо, которому просто было скучно, отказался от того, что они планировали около недели, ради чего? Ради того, чтобы увидеть своего друга. Хотелось биться головой об стену от безысходности и от ноющего тянущего чувства в груди. — Найдешь себе еще кого-нибудь, — неуверенно говорит Минхо, — или думаешь, что это была твоя судьба? — Не думаю, — Джисон откидывается на спинку кресла, — я больше не буду пытаться, это бесполезно. Он решил, что не станет больше тем, кто будет разбивать сердца. Пожалуй, одного собственного разбитого ему хватит. — Да не хорони себя, — он ободряюще улыбается, — я знаю, что ты был в кого-то влюблен, а может, и сейчас продолжаешь быть, но пытаться заглушить это чувство другими людьми, наверное, неправильно…? — Знаешь? — Джисон удивленно вскидывает брови. — Я знаю тебя целую вечность, думаешь это незаметно? — Минхо оскорбленно цыкает, хватаясь за сердце. Джисон пожимает плечами. Что ж, это не меняет ситуации совершенно, просто теперь Минхо знает чуть больше. — Это Алекс? — он испытующе смотрит на парня, пока тот отрицательно качает головой. — Нет, — это точно не Алекс, с которым Джисон тусовался на третьем курсе университета. Было весело, но ни о какой любви там и речи не шло, даже влюбленностью это было назвать сложно. — Ладно, я пытать не буду, если захочешь, расскажешь, да? На этот раз Джисон кивает, но правда в том, что он никогда ему не расскажет, в кого он так безответно влюблен уже несколько лет. Правда разрушит их дружбу, а этого Джисон хочет меньше всего на свете. — Я предлагаю лечить разбитое сердце парой бутылок пива, для начала, — он смотрит на Джисона и тот, конечно же, намек понимает. Благо в холодильнике всегда есть запас этакого лекарства. — Здесь шумновато, да? — спрашивает Минхо, задумчиво смотря куда-то в окно. — Да, есть немного, я привык, — Джисон откидывается на спинку стула, делая освежающий глоток темного пива. Не то чтобы он сильно хотел чувствовать этот тяжеловатый хлебный привкус, но выбирать не приходилось. Минхо пьет только светлое, а его осталось ровно одна банка. Вечереет, закатное солнце размазывает по стенам свои уходящие розоватые лучи и Джисон, наконец, расслабляется. — Знаешь, я правда хочу уехать отсюда, — раздается в умиротворенной тишине комнаты четкий голос Минхо. Знаете, вот этот звук, когда раскаленная добела магма плавит и рвет землю на куски, чтобы высвободиться наружу, растекаясь по земле и уничтожая все, что попадается на пути — растения, животные. Ей без разницы, что там навеки будет погребено под окаменелой лавой. Вот эти взрывы, которые доносятся на многие километры от эпицентра, оглушая все живое и лопая барабанные перепонки. Можете себе представить это звук, с которым раскаленные обломки, пепел и жидкий огонь изливаются на поверхность? Знаете вот эту воздушную волну от извержения Кракатау? Вот этот громоподобный звук, что слышен в нескольких штатах одновременно? Вот примерно с таким звуком, сердце Джисона упало куда-то вниз. — Уехать? — говорит он в миг пересохшими губами. — Ну да, хочу какого-то спокойствия что ли, здесь так душно и шумно, — как ни в чем не бывало продолжает он. Будет ли странно, если Джисон увяжется за ним? Что ему здесь делать без Минхо? Или это шанс прервать эту связь и зажить, наконец, без отягощающего чувства? Возможно, это тот самый шанс, когда он может дать чему-то внутри себя сломаться вдребезги, а потом, в конечном счете, сможет перейти к исцелению. Кто знает, может, у него это получилось бы. Может, он смог бы стать подобным Фениксу. Черт. — Поехали на какой-нибудь остров, я серьезно, если что? — он смотрит взглядом кота из Шрека. — Ладно, — в конце концов, он сам предложил, избавив Джисона от лишних мыслей. Укореняя в нем лишь мысли о том, что он чертовски слаб. — Поехали через пару дней? — Минхо до невозможности воодушевленный, подскакивает на кровати. — А, так быстро? Нужно же дела закончить, вещи собрать, — начал он. — Да успокойся, мы на неделю едем, ну, может две, — отмахивается он, — ты же без проблем можешь свою работу перенести. — А, типа в отпуск, — вот же придурок, уже готов был переехать хрен пойми куда. И почему он подумал о том, что придется совсем переехать? А самое главное, почему он так быстро согласился с таким развитием событий? И почему он генерирует самые страшные варианты событий? Кажется, дела совсем хреново обстоят, да, Джисон? Ехидничать над самим собой не так уж и весело. — Ну да, а ты что подумал. — Да ничего. — Ты думал, я тебе насовсем предлагаю отсюда уехать? — он хитро щурится в точности, как кот. — Ну… И как ему удастся чуть ли не мысли читать?.. — И ты согласился не думая? — на его лице, в дополнение ко всему, вылезает ухмылка. — Прекрати, я не соглашался. — Согласился, — он улыбается во все тридцать два, — это так мило, — говорит он приглушенно, переворачиваясь на спину и беря в руки телефон, чтобы найти ближайшие рейсы. Кажется, он становился очевидным, это не хорошо. Тем более, когда он планирует провести с Минхо ближайшие пару недель бок-о-бок. Как там говорится, тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, но тяжелее, что? Для Джисона ничего тяжелее нет, потому что доступ к телу у него есть, ко всему телу, кроме этих проклятых губ.***
Он шел по какой-то незнакомой улице, совершенно безлюдной, что не удивительно, учитывая приближающийся ураган. На одном из домов ему удалось-таки увидеть название улицы — Херодиан-уэй, что совсем не помогало. Он не знал, где находится, а телефон, как обычно, светил 3% заряда. И когда только он успевает настолько разрядиться? Дорога не сильно приветливо пускала пыль в глаза, мелкие песчинки забивались в рот и нос. Первый же поворот, который позволил ему скрыться за высокими домами, оказалось, вел в неизвестность. По крайней мере, когда он сделал крюк, вернувшись на то же самое место, откуда пришел, он понял, что вряд ли выйдет в сторону дома. Сложно ориентироваться там, где находишься впервые. Шум от этого ревущего нечто, что носит название Интерстейт 75 Экспресс, бил по ушам, а это значит, что он не так уж и далек от своей цели. Сейчас ему кажется, что он никогда так сильно не желал оказаться дома, как в этот самый момент. Джисону нравится гроза, да и состояние природы перед ней. Такое мрачноватое, но не отягощающее состояние. Многих гроза вгоняет в печальные настроения, Джисон же чувствовал прилив энергии. Солнце прячется за свинцовыми массивами, что лишь чудом не обрушиваются на город. Он смотрит вперед, наслаждаясь видом того, как тучи перемешиваются от ветра, что бушует на высоте порядка десяти километров. Но ощущение, что гораздо ниже. Шпиль Бэнк оф Америка Плаза будто пронзает этот покров. А может, город не погребен под лавиной этих туч только потому, что высоченная штука в центре города, как оберег, сдерживает их. Он сворачивает с широкой улицы на узкую зеленую улочку, где поспокойнее и пыль не так сильно летит в глаза, хотя верхушки деревьев гнуться к низу и, судя по всему, к утру стоит ожидать новостей о том, как упавшие деревья повредили линию электропередач, или упали на неправильно припаркованную машину, а может, и на человека. Чтобы не стать таким человеком из новостей, он ускоряется, не хотелось бы еще и незапланированных увечий отхватить. Грозу приятно смотреть из дома, когда под окнами раскачивается зеленое море, и пусть растительность в его районе не такая густая, но он и этим доволен. Все же это лучше, чем видеть каменные джунгли 24/7. Остается не так много кварталов до дома, когда раскаты грома разрывают небесное пространство с диким ревом, хотя, скорее, этот звук больше похож на тугонатянутю рвущуюся ткань. Крупные холодные капли начинают жечь кожу. Начало всегда неприятно, Джисону не нравится вздрагивать от каждой капли, попавшей на него, это ощущается будто атака пчелиного роя, гораздо проще терпеть, когда весь уже промок. Он уже смирился с тем, что придется набирать горячую ванную и уже раздумывал над фильмом, который можно включить фоном. Видимо, он глубоко ушел в свои раздумья, потому что не заметил, как его не единожды окликнули. Придя в себя лишь тогда, когда чужие дрожащие от холода пальцы ухватили его за край мокрой потемневшей футболки. — Минхо? Ты что здесь делаешь? — он ошарашенно смотрит на парня перед собой, с прилипшей к лицу челкой и каплями, стекающими с подбородка. Наверное, он и сам так же выглядит, если не хуже. — Тебя ждал, — бурчит он, — почему ты телефон не берешь? — А, не слышал, я думал он уже вырубился, — Джисон проверяет пропущенные и мигающую красным цифру 1 на панели заряда. Он виновато улыбается, смотря на хмурого Минхо, который промок до нитки, — пойдем, а то заболеешь. — А сам-то, — фырчит он. — Чего хотел-то? — Джисон, наконец, вспоминает, что встреча с Ли была не запланирована. — Ну-у, — он мнется, — уже не важно. — Да прекрати. — Ты мне нужен был, но уже не надо, — отмахивается он. — То есть? Для чего нужен? — Джисон, — с нажимом говорит он, затем пристыжено хнычет и отмахивается. — Оу, — конечно, он догадывается, — ну, если ты хочешь, мы можем, только сначала надо отогреться и переодеться. — Угу.***
На экране еще молодой Профессор Ксавьер , приставив пистолет Эрику к голове, собирается с силами, чтобы выстрелить. Не для того, чтобы убить, тот сам просит, дабы проверить свои силы . И Джисон думает, насколько же это страшно — в упор стрелять в друга, когда шанс на благоприятный исход пятьдесят на пятьдесят. Либо он умрет, либо за мгновение успеет поймать пулю. Он думает о том, что у него такие же проценты в успехе или же провале. Но почему-то его мозгу привычнее думать о стопроцентном гарантированном провале. — Макэвой охуенный, — подает голос Минхо, прерывая поток мыслей. — Фассбендер тоже хорош, — бросает он, слыша согласное мычание. Он включается в фильм, который смотрел кучу лет назад, комментируя почти каждую минуту, что, наверняка, выбесило бы кого угодно, но Минхо смеялся, реагируя почти на каждую шутку и Джисон готов был запечатлеть этот вечер в каком-то отдельном уголке своего сознания, пожертвовав для этого какой-нибудь ненужный отдел мозга, например, переднюю часть лобной доли, все равно внутренний голос устраивает шоу с раздуванием тревоги до гигантских масштабов. Кстати, об этом, можно пожертвовать миндалевидным телом , это наверняка облегчило бы его жизнь. Его озаряет в одно мгновение, отчего хочется ударить себя по лбу. Он вспоминает, для чего Минхо пришел, и с чем он, вероятно, его обламывает своей болтовней. — Так как на счет того, для чего ты здесь? — он проводит ладонью по бедру в шортах, искоса смотря на порозовевшее лицо. — Уже не хочу, — Ли выглядит расслабленно и как-то чересчур разнежено в мягкой пижаме и махровых носках. — Ты обиделся что ли? — Нет, — он улыбается спокойно, — давай просто полежим и посмотрим телек. — Да, хорошо, — он убирает руку и отодвигается сантиметров на двадцать. Почему-то вдруг стало неловко, будто бы это была не первоначальная идея Минхо. Он пребывает в своих мыслях, пока не получает тычок пяткой от Минхо. — Ну, чего завис-то? — Фильм смотрю, — врет он. — Если бы смотрел, уже выдал бы стендап, а ты молчишь, — он испытующе смотрит на него, — я правда не обиделся или чего ты там себе накручиваешь, мне просто нравится смотреть с тобой всякое вот такое, — он кивает в сторону экрана, — шутки твои тупые тоже нравятся, так что давай, возвращайся. Джисон смотрит на него, подавляя огромное желание завыть от переизбытка чувств. Нет, у него нет ни малейшего шанса против Минхо. Тем не менее, они продолжают просмотр, и Джисон отмечает, что от слов Ли ему действительно стало намного легче.***
В воздухе совсем не чувствовался дух города, его ритм, его голос, его проблемы. В воздухе витал запах земли и примятой травы, запах увядающих цветов и чего-то еще то ли пряного, то ли свежего, то ли все это смешивалось в запах вечера вдали от дома. Небо черное, как гудрон с вязнущими в нем звездами. Звезд на небе столько же, сколько раз Джисон мог бы признаться Минхо в своих чувствах. Их на небе столько же, сколько раз он ничего ему так и не сказал. — О чем думаешь? — еле слышно спрашивает Минхо. — О тебе, — говорит он. — Я тоже о тебе думал, — Ли пьяно улыбается, слегка повернув к нему голову, так что теперь его ухмылка хорошо заметна. — Да? И что думал? — Думал, что хочу тебя под этим небом, — совершенно бессовестно говорит он. — Прям так? — брови сами собой ползут вверх. — Тебя что-то останавливает, кроме душевных терзаний? — Ничего. — Так, значит, прямо сейчас, когда мы еще будем под этими звездами? — Минхо вскидывает руки кверху и старается очертить ладонями небо. — Никогда? — Джисон пытается угадать ход его мыслей. — Верно, — теплая ладонь накрывает его бедро и горячее дыхание опаляет кожу на шее, запуская табун мурашек. В конце концов, если Минхо не может быть его, он сохранит воспоминания о том, каким он может быть.***
Он легко шагал по песку, немного утопая ступнями в нем, летящая небесного цвета рубашка развивалась на легком ветру, который играл совсем уж злую шутку с Джисоном. Коварный бриз спустил ткань с плеч, которые теперь купались в свете заходящего солнца, окрашивая их в теплый абрикосовый оттенок. Он рассказывает что-то воодушевлено, время от времени посмеиваясь заливисто, и запрокидывая голову. Будто у него нет никаких забот. Будто его не грызет ничего изнутри. Хотел бы и Джисон чувствовать эту беззаботность. — О, там что-то происходит, — говорит он, хватая Джисона за руку и таща его за собой. Тому лишь остается поддаться ему, ухватившись покрепче за ладонь. Перед глазами маячит эта проклятая рубашка, что совсем уже соскользнула с плеч и теперь не падает лишь за счет того, что держится на запястьях. Волосы воздушно подлетают от каждого шага, они такие же легкие, как и смех их обладателя. Джисон смотрит на него, пока в ушах шум прибивающихся к берегу волн разбавляется ритмичной музыкой. Мягкий звук от удара ладоней по бонго, слегка заунывный, но проникающий в самую душу хор голосов, сливающийся в песню. Слов, конечно, не разобрать, это что-то на неизвестном им языке, что-то, что поют из поколения в поколение, что-то, о чем никогда нельзя забывать. У небольшого костра, что пускал свои искры в воздух, которые потухали и пеплом осыпались обратно на песок, танцевали девушки и парни, их движения не были синхронными, но они укладывались в какой-то определенный порядок. Будто все эти движения шли прямиком из души или сердца и совпадали с ритмом этих маленьких ручных барабанов. Минхо весело, он ни минуты не думая вливается в эти странные танцы, получая одобряющие радостные хлопки и улыбки, шире и искреннее которых, Джисон не видел у незнакомых людей. Он смотрит, как Минхо двигается, как он улыбается ему, и как искры отсвечивают в его глазах, пока последние лучи рыжего солнца гладят его. Он очарован. Он совершенно заворожен тем, какой Минхо красивый. Он не просто красивый, он будто содержит в себе все самое прекрасное, что когда-либо существовало на земле. Джисон смотрит в его глаза, и заранее знает, что запомнит этот момент на всю жизнь. Он со временем трансформируется, станет размытым, будто его достали из-под воды, все замедлится будто в слоумо, и удары барабанов под заунывные голоса станут лишь фоном — все это в мягких лучах почти скрывшегося за горизонтом солнца. Джисон точно запомнит это, как и тысячу других моментов.***
— Ты все еще переживаешь по поводу, как ее там, Мэй? Неужели, она тебе так сильно в душу запала? — Нет. — Тогда что? Только не говори мне, что думаешь, будто останешься одиноким на всю жизнь? — Ты меня хорошо знаешь, — Джисон усмехается, это действительно весело то, как быстро Минхо его раскусил. — Нет, правда, это все не стоит переживаний, твой человек тебя найдет, так говорят. — Так не бывает. — Ну, может, одиночество и не плохо? — он пожимает плечами. — Тебе говорить легко, ты сам выбрал быть один и тебя это устраивает, — Джисона немного злят его слова, но вины Минхо в том нет, злиться тут можно только на самого себя. — Кто тебе сказал, что я хочу быть один? — Минхо скептически приподнимает бровь и Джисону становится слегка неловко. — Ну… ты один, не припомню, чтобы ты с кем-то встречался в последние годы, работаешь все время, складывается впечатление, что тебе попросту нет до этого дела или времени, — он пожимает плечами, мол, все вполне очевидно и на поверхности. — Так и есть, но я бы не отказался от человека, если бы у нас было все взаимно. — Когда взаимно — проще. Действительно, что может быть проще, когда интерес, симпатия, влюбленность не игра в одни ворота? Взаимность дает больше свободы, а то, что у Джисона, связывает его по рукам и ногам. Он не может сказать Минхо правду, боясь, что это прервет все, что он имеет. Возможно, он поступает эгоистично своим молчанием, но кому от этого хуже? Он сам ведь от этого и страдает больше всего. — Ты не совсем прав, во всем есть сложности, — он хочет еще что-то сказать, пожевывая губу, но в итоге решает не развивать тему. — Так почему ты не поговоришь с тем, о ком так страдаешь уже сколько лет? — Не могу. — Почему. — Есть куча причин, просто не могу. Причин действительно много. Начиная от того, как страшно услышать что-то типа «прости, но я тебя не люблю», а так же, что их дружбе, какой бы она ни была, придет конец. И вина в этом будет только Джисона. Он имел неосторожность чувствовать то, что никак непозволительно по отношению к друзьям. И портить все ради призрачной надежды на взаимность, он точно не будет. — Почему ты так на меня смотришь? — Джисон щурится, с подозрением смотря на Минхо, пристально за ним наблюдавшим слегка затуманенным взглядом из-за алкоголя. — Хочу кое-что предложить. — Ну, так предложи. Минхо молча смотрит на него, и кончики его ушей становятся красными. — Ты хочешь предложить мне какое-то адское извращение? Почему ты стесняешься сказать? — Хан заинтригованно смотрит на него. — В каком-то смысле, — смущенно бурчит он. И Джисону правда интересно, что такого выдумал старший, что вычитал или высмотрел, почему он боится сказать об этом Джисону, человеку, с которым они перепробовали многое и экспериментировали с разным. Что такого мог придумать опьяненный мозг Минхо? — Можно тебя обнять? — говорит он тихо. Что? Джисон зависает на добрую минуту, если не больше. Обнять? Это может показаться странным, но подобные нежности, как и поцелуи, они игнорировали, то есть единственные моменты близости их тел, были направлены на разрядку и удовлетворение плотских потребностей, но никаких нежностей там и в помине не было. Потому что это не по-дружески. Потому что это бы убило Джисона, может и не в прямом смысле, но морально он был бы уничтожен точно. — Если не хочешь, ладно, я просто спросил, вдруг, ты тоже хочешь, но если не хочешь, ладно, — Минхо елозит на месте, пытаясь встать, и старательно уводит взгляд в сторону. — Стой! — осознание ледяной глыбой валиться на него, и он хватает его за футболку, — стой. Я просто не ожидал, — он старается выглядеть расслабленно, но, по правде сказать, его трясет. Он притягивает Минхо, который подается вперед, и чувствует, как его руки смыкаются вокруг талии, пока подбородок удобно умещается на плече. Джисон аккуратно опускает свои ладони на его спину, притягивая чуть ближе и пряча пылающее лицо в изгиб шеи Ли. Он всей душой надеется, что тот не заметит или, хотя бы, проигнорирует то, с какой силой его сердце ударяется о грудную клетку. То, как стало тепло и уютно от этого положения, удивительно. Как будто так и должно быть, как будто самое правильное на свете — сидеть вот так, обнимая друг друга и разделяя тепло на двоих, как будто это правильно. Но все, что чувствует Джисон в последнее время, это тоска и безысходность. Может быть, от него исходит такая тревожная аура или Минхо действительно знает его, как свои пять пальцев, но он выдыхает ему в шею и еле слышно говорит: — Я хочу помочь тебе. — Как? — Просто доверься мне. Он отодвигается от Джисона, пока тот недоуменно смотрит на него. — Если ты не захочешь или если тебе что-то не понравится, дай знать, — он смущен, и Джисон совершенно не понимает по какой причине. Не понимает до тех пор, пока губы Ли не касаются подбородка, плавно перемещаясь к шее. Он целует его. Нет, Джисон понимает к чему все идет, возможно, это даже ожидаемо, учитывая, что они оба выпили достаточное количество алкоголя, чтобы быть расслабленными или около того. Но то, как сейчас действует Минхо немного не похоже на то, как это происходит обычно. Он касается аккуратно, задерживаясь на каждом участке кожи, легко прикусывает ее, совсем не больно, скорее это ощущается так, когда ты включаешь душ, и на тебя льется холодная вода, проходит момент, и вода делается теплее, приятно согревая кожу. Это ощущается точно так же, как утешающий поцелуй после укуса. Опускаясь все ниже, попутно задирая футболку, он перемещается к груди, что к тому моменту ходила ходуном. И в тот миг, когда влажный язык проходится по соску, а ладонь сжимает член, неожиданно для них обоих, из горла Джисона вылетает скулеж, от которого становится неловко, но сверкнувшие в темноте глаза совсем не насмехались, напротив, они смотрели с неким благоговением. Минхо лишь увереннее стал спускаться вниз, хаотично целуя живот и то втягивая кожу, то несильно прикусывая ее зубами. К тому моменту, когда Джисон остался без штанов, его член был в полной готовности и требовал внимания. Может, это все поздний вечер, до бесконечности звездный, может, пара банок пива, или это то, как Минхо на него действует, а может, вообще все вместе, но ощущение от того, как его до невозможности чувствительного погружают в теплый влажный рот, было не похоже ни на что, что было между ними ранее. Вроде, ничего сверхъестественного, но он все равно думал, что у него посыпятся искры из глаз, когда Ли взял чуть глубже, затем провел кончиком языка по уретре. Он до побелевших костяшек вцепился в плед под ними, загнанно дыша и всеми силами удерживая себя от того, чтобы не двинуть бедрами вверх. — Хо, я почти, — он закусывает губу, пока во все глаза смотрит на плавно двигающего головой Минхо, пополняя коллекцию воспоминаний и чувствуя стыдливый жар в щеках от того, как быстро он дошел до такого состояния. Минхо делает еще пару движений и отстраняется, заглядывая в глаза Хану. — Я планирую продолжить, ты не против? — Не против, — он все еще не понимает, с какого перепуга Минхо так осторожничает, но от этой заботы хочется разреветься, уткнувшись лицом ему в колени, и чтобы он гладил его по голове, говоря, что все будет хорошо. Он приподнимается выше, снова впиваясь губами в грудь, пока колено просовывается между ног Джисона. Голову так кружит, что сил хватает лишь на то, чтобы не задохнуться и запустить пальцы в волосы Ли, слегка царапая кожу. Он касается недопустимо нежно, у Джисона складывается впечатление, что он хрупкая фарфоровая кукла, которую оберегают от повреждений. Иронично, что Минхо и есть тот единственный, кто может действительно его сломать. Он всхлипывает то ли от этого понимания, то ли от того, что зубы прихватывают сосок, слегка оттягивая его. И снова он делает этот контраст в ощущениях, из-за которого Джисон не знает, как себя чувствовать, но всецело доверяет себя Минхо, лишь слегка морщась, когда тот приступает к растяжке. Он знает его тело, кажется, лучше, чем знает сам Джисон и это поражает на мгновение, пока внутри не задевается чувствительное место. Обидно чувствовать такое только с одним человеком. Обидно желать только одного человека. Обидно, что желать его нельзя. В объятьях Минхо он плавится, тает парафином от пламени в его глазах, которые так ярко сверкают этим вечером. То, как ведет себя Минхо, отличается, отличаются его движения, более плавные и мягкие, отличается то, как его пальцы нежно перебирают волосы, убирая упавшие пряди с глаз, отличается то, как он смотрит на Джисона, пока по его щекам текут слезы. Он не может их сдержать, видя Минхо таким, зная, что не может мечтать о большем, но всей душой желая большего. Не только его тело, но и его душу, внимание, чувства и признание. Его плечи начинают дрожать, и он абсолютно бесповоротно теряет контроль над собой, когда рыдает прямо в то время, пока в нем находиться Минхо. Унизительно. — Эй, малыш, тебе больно? Я делаю что-то не так? — и Джисон ненавидит себя за то, что заставил в голосе Ли появиться этим виноватым взволнованным нотам. — Ты не виноват, это все я, — он закрывает лицо руками, чтобы не видеть, и чтобы не видели его. Минхо молчит, лишь приподнимаясь, чтобы поудобнее обхватить Джисона и притянуть его к себе, слегка покачивать из стороны в сторону в попытке успокоить. — Скажи мне, о чем ты думаешь? — шепчет он, касаясь губами виска Хана. — Не могу, — он икает, стирая влагу с лица, но это совершенно бесполезно, новые слезы снова все портят. — Твои слова не изменят моего отношения к тебе, я не перестану тебя любить, даже, если в голове у тебя план как разжечь войну, — Джисон всхлипывает и невольно улыбается. Мило то, что он пытается его развеселить, но вот все остальное… Он думает минуту или две, а может, вообще, проходит час, время тянется, как кисель. — Я тоже тебя люблю, — говорит он, получая от Минхо улыбку. И от этого еще хуже. — Так и о чем ты думал? — Нет, ты не понял, — Джисон отодвигается, упираясь ладонями в грудь Минхо и отталкивая его от себя. Ему нужно расстояние, — я думаю о том, что люблю тебя. Ну вот, он это сказал. Совсем не так, как он миллион раз себе это представлял. Совсем не так. — Ты тот человек, по которому, как ты говоришь, я страдаю несколько лет. — Почему ты раньше не сказал? — Минхо говорит ровным тоном и его лицо остается непроницаемым, сложно сказать, какие эмоции он испытывает, и оттого становится страшно, настолько, что холодок пробегает по спине. — Боялся, что мы перестанем общаться, у меня ближе тебя никого нет, прости, что я сделал это, обещаю, что это не повлияет на нашу дружбу, я справлюсь с этим, только не злись, — он еще раз всхлипывает и уже проклинает себя за длинный язык. Хотя, какая-то часть его освободилась, и груз этой тайны упал с его плеч, правда, на замену ему пришел другой. — Почему решил сказать? — Я не могу больше, — он чувствует, как глаза снова начинает щипать. Он чувствует себя опустошенным, — прости. — Почему ты извиняешься? — он хмурится и, кажется, немного злится. — Я все испортил, я пытался разлюбить, но ничего не вышло, — хотелось вернуть все на двадцать минут назад, чтобы не допустить этого разговора. Он еще никогда не чувствовал себя так неуютно, звон в голове отрезвил его довольно эффективно и теперь на задворках сознания разрабатывался план побега из этой ситуации, из этого места. Хотя смысла в этом было немного, от себя убежать еще никому не удавалось, а то, что Минхо теперь в курсе, это, наверное, уже его проблемы. — Ты дурак, — чужие руки сгребают его, притягивая так близко, что он почти задыхается. — Что? Почему? — хрипит он. — Мог бы хоть намек дать, я все это время думал, что ты пытаешься кого-то забыть, типа Алекс или Джейн, а может, это Ханна или Ван, — он загибает пальцы показательно прямо перед носом Джисона. — Ну, так и было, по сути, — он неловко мнется. — Да, но дело меняет то, что ты пытался забыть меня. — Почему меняет? — Джисон немного расслабляется, отсутствие негативной реакции уже хорошо. — Меня забывать не надо, — Минхо закатывает глаза, будто разъясняет элементарные вещи. — То есть? Но в ответ он получает короткий чмок в уголок губ. — Не понял, — он ошарашенно смотрит на Минхо. — Знаешь, почему я ни с кем не встречаюсь? — тот снова закатывает глаза, но на этот раз наигранно. — Потому что не хочешь? — Потому что мне никто не нужен, кроме того, кому я и так отдаю все свое свободное время. И Джисон, сквозь пелену накатывающих слез, смотрит на искреннее лицо, чувствует нежные поглаживания по щекам и клянется сам себе. Клянется, что никогда и ни при каких условиях не забудет этот вечер, перетекающий в ночь. Он сохранит в памяти этот шум прибоя, завывающий в пальмах ветер, запах травы, песка. Их запах. Он откладывает воспоминание об этом вечере, об этом не сильно приметном месте в центре двух материков в самый значимый уголок сознания.***
— Почему ты решил выбрать этот остров? — проскальзывая между палатками, наполненными всякой навсячиной, что-то типа воскресного подобия рынка, Джисон смотрит по сторонам в поисках чего-то интересного. — С родителями часто сюда приезжал в детстве, до того как они вернулись в Тэгу, — Минхо расслабленно лавировал меж людей, будто наперед зная как и где свернуть. — О, ностальгируешь по детству? — Джисон украдкой смотрит на меняющиеся эмоции на лице старшего. — Ну, что-то типа, совсем не так как в детстве, точнее, здесь-то мало что изменилось, видимо, просто я вырос, — он пожимает плечами. — Ты жалеешь, что сюда вернулся? — Нет, совсем нет, — Минхо улыбается краешком губ, заглядывая в глаза Джисону, — а ты? Тебе нравится здесь? — Нравится, все, что здесь было, мне понравилось, — он умалчивает о своей истерике, суть в том, что в итоге этого срыва он освободился от давящего его груза и смог, наконец, вздохнуть полной грудью. Минхо довольно кивает, оглядываясь по сторонам. — Знаешь, мне нужно отойти минут на десять, не потеряешься? — Здесь даже потеряться негде, — бурчит он, в спину скрывающемуся за палатками парню. В этом месте, на этом острове, произошло не очень-то и много событий, если рассматривать поверхностно. Но для Джисона, для его внутреннего мира, изменилось как будто все. Он избавился от своей тайны, что съедала его годами, обтачивая стойкое гранитное основание до неких песчинок, на которых его личность держалась с трудом. Не Минхо с ним это сделал, он сделал это все сам, сам изводил себя, сам подкидывал дрова в и без того бушующее кострище. Здесь, на этом острове, он, наконец, открыл себя, да, ему потребовался пинок, мощный пинок от Минхо, но итог-то радует. Все привело к разговору, с которым, вероятно, они порядком подзатянули. Для Джисона, как и для Минхо, этот остров особенный, и дабы поставить точку тревожному прошлому и дать начало приятному будущему, он хочет, чтобы у Минхо было нечто, что напоминало бы ему об этом отпуске. Что ж, есть возможность присмотреть какой-нибудь сувенир для него. Он отходит ближе к краю, где в тени редких пальм, располагались палатки с безделушками, он обходит несколько таких торговых лавок, не сильно заинтересованно рассматривая товар. Фигурки с животными, которые обитают только в этих местах, раскупаются, как горячие пирожки. Магниты в виде ракушек и других морских обитателей тоже мало его интересовали, все было будто каким-то пресным и совсем не трогало его за душу. Хотелось найти что-то действительно необычное и то, что подошло бы Минхо, что напоминало бы его. Тяжело вздохнув он уже решает, что не судьба, и в общем-то десять минут, отведенных Минхо прошли, пора бы и возвращаться. Но его взгляд цепляется за неприметную палатку в самой тени, из-за чего она практически незаметна. Что-то тянет его туда. Наверное, интерес или что-то типа перфекционизма. Лучше он сходит и убедится, что там тоже ловить нечего, чем уйдет с ощущением, словно упустил что-то важное. Смуглая старушка, приветливо улыбается ему, смотря на Джисона своими голубыми почти прозрачными глазами. Она подходит ближе к прилавку и на ее шее бренчат бусы, перезвякиваясь камешками и стеклышками. — Что-то особенное ищешь? — скрипуче говорит она. — Эм, да ничего такого, просто подарок, — он пожимает плечами. Он считает неправильно говорить посторонним людям, что действительно ищешь что-то особенное для себя или для кого-то близкого. Он считает, что особенную вещь нужно почувствовать самому и чужие люди могут лишь помешать в этом. — Что ж, здесь так много всего, — она обводит тощей рукой пространство, указывая на оживленный рынок, — раз ничего не смог выбрать, значит, все-таки нужен особенный подарок для особенного человека? — она улыбается, слегка склонив голову и морщинки, в уголках ее глаз, становятся еще заметнее. — Да, вы правы, — он думает — такая уж она проницательная ввиду возраста или просто профессиональная торговка? — Что ж, посмотри, может, что-то приглянется, — она отходит чуть назад, как бы давая намек, чтобы Джисон подошел поближе и рассмотрел то, что лежит на прилавке. К его удивлению, на маленьком продолговатом столике лежало совсем мало товара. Непозволительно мало для такого места. Всего-то несколько брошек и подвесок. Его взгляд упал на белую ромашку, она выглядела так, будто ее только что сорвали в поле, он завороженно вздохнул, отмечая, что все брошки выглядят чересчур живо. Но он слишком увлекся разглядыванием деталей, сейчас цель другая и потому он обводит взглядом весь столик. — Что это? — он показывает пальцем на цветок, больше похожий на то, как бы ребенок мог нарисовать звезду. Неровные острые лепестки с желтыми кружочками по центру. Несмотря на свою нелепость, он выглядел очень даже достойно. Что-то определенно привлекало взгляд. Он уходил от него, в надежде найти необычность в более симпатичных цветах, но каждый раз ловил себя за разглядыванием этого нечто, чему он даже названия не знал. — Это цветок эдельвейса, — она улыбается, растягивая сухие губы, — горный цветок, если ты ценишь человека, если он тебе близок и дорог, то ты можешь подарить ему эту подвеску . В груди растеклось удовлетворенное ощущение, что он точно нашел то, что искал. — Да, я, пожалуй, его куплю, сколько с меня? — Нисколько, — она улыбается, упаковывая эдельвейс на серебряной цепочке в мешочек со звездными линиями. — Как это нисколько? — он озадаченно смотрит на нее. — Это значит бесплатно, — она скрипуче смеется и серьги в ее ушах звенят, ударяясь о камешки на ожерелье. — Они ничего не стоят, — она обводит руками свой скудный прилавок, — если вам и вашему дорогому человеку будет приятно от приобретения такой ерунды, это будет высшая плата. — Но как же так? — он все еще не понимал, ощущая что-то между благодарностью и неловкостью. — Мне бывает скучно, я ведь уже не молода, свободного времени столько, сколько не хватало в молодости, оттого я и делаю такие побрякушки, мне их хранить дома ни к чему, если вам они принесут хоть немного радости, я правда буду счастлива, — она добродушно улыбается и передает упакованный пакетик смущенному Джисону. — Эм, спасибо? — мнется неуверенно он, — у вас правда здорово получается их делать, они так сильно похожи на настоящие цветы… — Спасибо милый, может, себе чего захочешь взять? — Оу, нет, думаю этого достаточно, к тому же я и так задержался здесь. Он благодарит ее за щедрость и доброту и поспешно убегает, ведь десять минут давным-давно прошли.***
Прохладные брызги долетали до них, орошая лица солью, но им было плевать. Это был их последний день на этом острове. И Джисон смотрел на Минхо, который позировал на фоне маяка широко улыбаясь, делая привычный знак «пис». Джисон сохранял эти кадры не только в своей голове, но и на телефоне, где они более живые, где слышен смех Минхо над глупыми шутками Джисона. — Мне так нравится, что здесь совсем нет людей, удивительно даже. — Интересно, почему твои родители выбрали этот остров для ежегодных поездок? — падая задницей на песок, говорит Хан. — Не знаю, — Ли пожимает плечами, — отец в молодости увлекался археологией, иногда рассказывал истории про это место, я, правда, помню отрывки. — Расскажи, — Джисон кладет голову на колени, обхватив их руками. Ему приятно слушать голос Минхо. — Ну, помню, что этот остров был посвящен лунной богине плодородия народов майя — Икшель. Собственно, это объясняет, почему здесь время от времени откапывали маленьких кукол. — Почему? — Женщины просили эту богиню о плодородии и о счастливом материнстве, поэтому приносили в жертву кукол. — Хорошо, что не людей. — Тогда бы находили кости. — А их не находят? — усмехается он. — Находят, но относятся ли они к ритуалам сложно сказать, — Минхо снова пожимает плечами, расслабленно смотря на синее слегка пенящееся море. — А что еще помнишь? — пока Минхо смотрит на море, Джисон никак не может отвести взгляда от более завораживающего вида. — В 16 веке сюда завезли оспу и здесь вымерли почти все жители, остались единицы, — задумчиво прикусив губу, он пытается вспомнить что-то, о чем рассказывал отец. — Жителям здесь не везло в те годы, то заразу завезут, то пираты нападут, то власти за них возьмутся и заставят переселиться на материк. — Сейчас же все хорошо? — Вроде того, хочется верить, что все будет хорошо, — он думает некоторое время, прежде чем ответить. — Ты про жителей острова? — уточняет он, так как выражение лица Ли изменилось и теперь он не был уверен, что их разговор продолжается. — И про них тоже, — он улыбается и наваливается на Джисона, — так не хочется отсюда уезжать. — Мне тоже, — он в ответ обнимает Минхо, с наигранным недовольством дуясь, когда тот обсыпает его лицо короткими поцелуями. — Знаешь, сегодня наш последний день здесь, — он отсаживается, чтобы сесть напротив, — признаться, я счастлив, что мы выяснили отношения, и я бы хотел тебе кое-что подарить, просто, как сувенир или можешь об этом думать как хочешь, — он протягивает перед собой ладонь, с которой свисает серебряная цепочка. На раскрытой ладони в золотых лучах блестит маленький округлый цветочек, — это примула, — он смущенно смотрит на Джисона. Тот удивленно смотрит на раскрытую ладонь и невольно из его рта вырывается смешок. — Эй, почему ты смеешься? — Минхо озадаченно смотрит на него, — не нравится? — тихо спрашивает он. — Нравится, — он дрожащими от смеха и волнения руками берет подвеску, пока Ли обиженно дует губы. Пока Джисон не протягивает ему точно такую же цепочку. — Ты был у Тары? Как ты ее нашел? — он удивленно вскакивает. — Случайно, вы с ней знакомы? — Она всегда на одном и том же месте, я ее помню еще с детства, помню, болтал с ней часто, — он расслабляется и тоже посмеивается от забавности ситуации. — Хм, какое значение у этого цветка? — Джисон склоняет голову. — Я не знаю, — говорит он, но алеющие уши его выдают. — Не ври. — Сам узнавай, если хочешь. — Эй, ты чего говнишься? — С чего ты взял? — Минхо удивленно вскидывает брови. — Я ведь узнаю. — Ну, вот и узнай , — бурчит он. — Ну, вот и узнаю. — Я видел эдельвейс у нее, она говорила, что это ее любимое творение, — говорит он спокойно. — Правда? Мне она об этом ничего не сказала. — Я хотел его взять, потом разговорился с ней, и она посоветовала вот это, — он кивает на поблескивающую подвеску с цветком на шее Хана, непроизвольно потирая пальцами почти такую же, болтающуюся в области груди на серебряной цепочке. Возможно, это крошечное путешествие на остров в Карибском море останется с ними на более долгий срок.
