Nebel

Wo das Meer das Land berührt

Will sie ihm die Wahrheit sagen

(Где море встречается с землей,

Она хочет сказать ему правду…)

Rammstein — Nebel

***

      Ревущее серое море, что сливалось на горизонте с таким же свинцовым бушующим небом, ревело где-то у подножья скалы. Они были выше, и до них долетали соленые холодные брызги, прожигающие кожу, будто искры бенгальского огня.       Джисон смотрит на Минхо, в глазах которого отражается он сам и отблески редких лучей солнца, они делают его глаза похожими на два блюдца с янтарным чаем. Теплым, согревающим, но совершенно не спасающим.       Его объятия крепки и он держит Джисона в них, будто тот может, случайно качнувшись, свалиться со скалы прямо в белую пену волн, убивающихся о подножье.       Джисон обнимает его в ответ, словно, если отпустит, то его унесет ветром и ударит об острые выступы.       Они как андрогины — две половинки единого человека, разделенного когда-то на две части и вечно стремящиеся к единству.       Они встретились случайно, и не было в их отношениях момента знакомства и привыкания. Они будто сразу друг друга знали, сразу заговорили, будто были знакомы не первый год. Они не говорили о себе, будто в этом не было нужды — они все уже и без слов друг о друге знали.       Молчание было не тихим, оно было дополняющим, спокойным и мирным.       Джисон знает о Минхо все. Какого цвета его глаза, как звучит его смех, когда ему весело или когда он притворяется, что ему весело. Он знает, как звучит его голос, когда Минхо зол и как он звучал, когда удается потискать уличного котенка. Он знает, как Минхо стучит пальцем по колену, когда нервничает, или как он смешно моргает, когда удивлен. Он знает, какие теплые и мягкие объятья он может дать, и как ощущаются его губы на коже. Он знает, как ощущается кожа Минхо под собственными губами.       Он знает о Минхо все.       Он не знает о нем ничего.       Он не знает на кого он учился или как зовут его лучшего друга. Как звучит его голос, когда он плачет или сколько котов у него дома. Какая его любимая песня, или какой фильм он смотрит каждый раз, когда ему грустно. Он не знает, о чем Минхо мечтал, когда был ребенком, и сохранилась ли его мечта до сих пор.       Он не знает Минхо совершенно.       Минхо тоже не знает Джисона.       Он не знает, сколько времени Джисон проводит дома в одиночестве. Он не знает, сколько километров ленты новостей он пролистал, смотря в экран пустым взглядом. Он не знает, куда пропал друг Джисона и почему он перестал о нем говорить. Он не знает, где Джисон познакомился со своим другом. Он не знает, сколько книг на его полке и сколько песен в плеере. Он не знает, какая аватарка стоит у него в профиле в соцсетях. Он не знает, где пропадает Джисон большую часть времени. Он не знает, почему его черная футболка с лимонами, которую он все время таскает, стала такой просторной в последнее время. Он не знает, почему его глаза стали тусклее, будто завешены туманной дымкой.       Но он знает Джисона.       Он знает звук его походки, и как тот суеверно стучит три раза по двери каждый раз, когда боится что-то сглазить. Он знает, как звучит его смех и как звучит его голос, когда он подпевает любимым песням по радио. Он знает, как светятся его глаза, когда он смотрит на то, что ему нравится и знает, как расширяются его зрачки и розовеют щеки, когда Минхо берет его за руку.       Джисон смотрит на Минхо. Он устал. Ничего не делал, но уже устал. Глаза сами собой закрываются, и голова тяжелеет, потому он кладет ее на заботливо подставленные колени.       Ветер колышет волосы Минхо и он слегка щурится, смотря на Джисона.        — Выглядишь неважно, — говорит он.       Джисон слабо кивает. Да, в последнее время он выглядит неважно. Но он утешает себя тем, что это ненадолго. Феликс тоже выглядел неважно, а потом все закончилось.       Он смотрит на Минхо, который смотрит вдаль и на автомате поглаживает волосы Джисона. А Джисон думает, — будет ли странным, если однажды он просто не придет? Наверное, Минхо обратит на это внимание, но перестанет думать об этом спустя какое-то время. Скорее всего, перестанет думать навсегда, забыв о Джисоне.       Легко забыть то, чего, по сути, и не знаешь.       В груди неприятно ноет и болит, будто какая-то черепаха медленно ползает по внутренностям и грызет кусочек за кусочком, оставляя за собой раскромсанные части его внутреннего мира.       Никто не вспомнит о нем. Нет никого, кто мог бы.       Он крепко сжимает в руках теплую ладонь Минхо и тот переводит на него взгляд.       Слова уже готовы и он открывает рот, чтобы их произнести. Чтобы сказать правду, сказать, что он больше не придет. Сказать, что он не бросает его по своей воле. Он хочет сказать, что среди всех людей, Минхо значит для него больше, чем кто-либо другой. Больше нет никого на всем белом свете, кто был бы ближе.       Он говорит тихо и хрипло, и ветер уносит слова, а Минхо смотрит все так же, без выражения, лишь крепче стиснув его дрожащую руку в ответ.       Джисон не может подняться, оставаясь лежать на коленях Минхо, он подносит их сомкнутые в замок руки к лицу и касается губами его теплых пальцев.        — Поцелуй меня, — шепчет он, и это каким-то образом долетает до Минхо.       Он склоняется, аккуратно касаясь бледных пересохших губ. Тепло и свет, что исходят от Минхо, ощущаются как жизнь; холод и туман, что исходят от Джисона, ощущаются как смерть.       Он слышит завывания ветра и рев стихии под ними. Ветер играет с волосами Минхо и они легко щекочут их щеки. Его ладони обнимают холодное лицо Джисона и он углубляет поцелуй, даря небывалую раньше нежность и спокойствие.       Джисон чувствует влагу в глазах и стекающие дорожки слез, что теряются в волосах. Он открывает глаза и смотрит на Минхо, тот все еще держит его лицо в своих ладонях, аккуратно стирая большими пальцами слезы.       Джисон облизывает бледные безжизненные губы и улыбается. Искренне, по-настоящему. Он благодарен Минхо.       Он благодарен за то, что тот подарил ему заботу и нежность, спокойствие и понимание. Он благодарен, что Минхо знает о нем все и не знает ничего.       Он знает, что Минхо его забудет и не вспомнит ни этот поцелуй, ни его глаза в туманной пелене, ни его голос и, возможно, даже имя, ни все то время, что было у них общим на двоих.       Но это будет потом, а сейчас они здесь и вместе, и кроме них двоих больше никого не существует во всем мире.