𝓣𝓱𝓮 𝓱𝓮𝓪𝓽 𝓸𝓯 𝓱𝓪𝓽𝓮

Когда Танос проснулся, мир всё ещё был чужим. В воздухе висел запах пота, дешевого стирального порошка и страха. Где-то вдалеке кто-то всхлипывал — глухо, сдавленно, так, будто стыдился собственной слабости. Другие сидели молча, переглядываясь с теми, кто выжил. Он чувствовал, как тело ноет после бега, как ладони всё ещё дрожат от напряжения, но одно чувство было ощутимо сильнее остальных - ломка. Они все видели смерть. Они все теперь знали, что правила не шутка. Танос провёл языком по пересохшим губам, опустил взгляд на свои руки, проверил висячий на шее крест. Жив. До сих пор жив. Какая чудовищная удача. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть ускользавший от стресса контроль. Оттолкнулся от стены, к которой прижимался в неосознанной попытке спрятаться, отгородиться, и огляделся. Большая общая комната с высокими потолками, без окон, койки, люди с пустыми взглядами. Какое-то движение на периферии зрения заставило его замереть и задержать взгляд на парне лет двадцати семи на вид. Сидит на нижней койке, расслабленно развязывая шнурки. Лицо знакомое до боли — наглое, самоуверенное. Тот же взгляд, те же расслабленные губы, будто перед ним всего лишь очередной день, очередная игра. Горло сдавило. Воздух показался тяжёлым, как свинец. — Ты. Голос хриплый, севший, будто горло выжгли кислотой. Танос спрыгивает с койки, облизывает губы — во рту сухо, язык будто наждачка. Он стоит, расставив ноги, руки сжаты в кулаки. Злость кипит в груди, но на неё накладывается ломка — гадкое, липкое чувство, от которого всё тело зудит изнутри. Мён Ги поднимает голову с едва заметным ленивым движением. — Мы знакомы? Спокойный, как будто не он засадил Таноса в яму, откуда не выбраться. — Ты помнишь свой блог, MG Coin? Мён Ги чуть прищуривается, морщит лоб, будто вспоминает. Потом кивает. — А, да. Было дело. Глухой смех рвётся из груди Таноса. — Было дело? — Он делает шаг вперёд, тень от него падает на Мён Ги. — Ты хоть представляешь, сколько людей ты обманул? Сколько тебя проклинали, пока их преследовали коллекторы? Мён Ги пожимает плечами. — Каждый сам делает свой выбор. Я никого не принуждал вкладываться. Вот сука. Танос шумно вдыхает через нос, сбивая нарастающую злость. Он-то сам делает выбор? Какой у него, блядь, выбор, когда мозги плавятся, когда вены зудят, когда он здесь, в этой сраной игре, где один неверный шаг — и ты труп? Глаза дёргаются к его рукам. Пальцы ловко завязывают шнурки, двигаются быстро, с какой-то лёгкостью. У таких, как он, руки должны бы быть в крови, а они чистые. Танос наклоняется ближе, дышит ему в лицо. — Знаешь, что я хочу сделать? — Дай угадаю. — Мён Ги чуть наклоняет голову, глядя прямо в глаза. — Разбить мне ебало? Танос выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Нет. Свернуть тебе шею. Чтоб наверняка. — Хорошая идея, — ровно отвечает Мён Ги. — Только ты вылетишь следом. Вокруг слышны чужие голоса, кто-то переглядывается, но Таносу плевать. Камеры в углах мигают красными огоньками. Мён ги знает, что Танос не может ударить его прямо здесь. Он ещё не знает, что тем ублюдкам, сидящим за мониторами и просматривающим камеры будет плевать, если они перережут друг другу глотку. Но это не значит, что он не сделает этого позже. Танос отступает, но не спускает с него глаз. Теперь этот ублюдок — его цель.