Клетка

Жизнь не простая, словно рулетка.

Кто-то ведомый, а кто-то ведёт.

Кукла тряпичная, марионетка,

Всегда будет там, где ее Кукловод.

С.Февраль

      В библиотеке мягкий и рассеянный свет. От старых книг не пахнет мудростью. Здесь, несмотря на уют, всегда отдает запустением.       Однако Райан спускается сюда, когда хочется отдохнуть. Когда хочется, чтобы постоянно напряженные разум и тело расслабились.       Он позволяет себе курить — роскошь.       Не потому, что это сложно или дорого. Кукловод небрежно исполняет просьбы старых друзей. Достать хорошие сигариллы нетрудно. Куда как проще, чем дешевый табак в Паркхерсте. Там за пачку дешевых сигарет идет жестокая борьба. Иногда можно заплатить жизнью.       Позволяют себе курить в этом доме только трое.       Сам Райан — он успел сполна расплатиться за роскошь.       Старый Билл... Его трудно наказывать. Что с него взять? Старик. Однако крепкий и цепкий старик, который не боится признать свои прошлые ошибки. Райан одновременно презирает и уважает его. Презирает — за профессию, за былые ошибки и за тягу к спирту. И уважает почти за то же самое. Билл — единственный, кто может залить себе глаза и проходить испытания, едва стоя на ногах. Насколько дорого он за это платит — неизвестно, но никто не слышал от него жалоб. И за это Райан уважает его особенно.       И еще Перо. Человек, которого Фортуна не просто одарила поцелуем, а целовала взасос. Как к этому относиться, Райан не знает. Такие уже были в первом акте. И, несмотря на выдающиеся успехи, их тела гниют в лесу неподалеку. Как будет сейчас — предсказать трудно. У Перо есть все, чтобы выжить: разум, терпение и жесткость.       Но сейчас Райану не до философских размышлений.       Он сидит в глубоком кресле и пьет крепкий чай. Настолько крепкий, что с непривычки любого поведет. Жидкость в чашке — непрозрачная, серо-коричневая и мутная. На корне языка от каждого крошечного глотка остается горечь. И горечь остается от крепкого табака.       Можно сказать Кукловоду спасибо. Табак, как и чай, настоящий.       У Райана нет никаких планов. Вернее, есть, и их немало, но только не на этот вечер.       Сюда нечасто заглядывают марионетки. Большинство не рискуют преодолеть прихожей. Шипы на ручке двери кухни кажутся щекотными иголочками по сравнению с теми, которые украшают ручку библиотеки.       Райан знает и о том, что на второй половине дома любая комната куда страшнее и болезненней. Одна попытка войти в зимний сад обойдется располосованными ладонями. И это не тот случай, когда можно схитрить. Кровь в этом доме льется рекой.       Но все-таки даже среди кукол второго акта есть сильные. Райан ни разу не видел никого, кто бы был подобен ему, но оценка некорректна. Тигрица тоже совсем не похожа на него. Она бредит мистическими ритуалами, она, может быть, видит непознанное — но ее Райан уважает. И она уважает его. Дракон — самое, наверное, сильное животное в ее картине мира, и она, признав себя Тигрицей, уступает первенство. Что это — правда, желание отстраниться или просто очередной дурацкий гороскоп? Райан не знает.       Да и не стремится знать. Эта женщина — верный соратник. А как ее называть — неважно.       Он и сам не родился Драконом. И свое настоящее имя вспомнил только тогда, когда шагнул в этот дом.       Он все сделал сам, не рассчитывая на милость ни судьбы, ни окружающих. И пусть даже что-то потерял на этом пути. Что-то неважное. Важное бы не потерял.       Крепкий табак тлеет медленно. Райан наслаждается горьким вкусом — и вдруг слышит, как поворачивается дверная ручка. Он много лет не улыбался, но уголки губ едва заметно вздрагивают. Нет сомнений, кто пожертвовал своей кровью на этот раз.       Он никогда не обращается первым, но Ланс заходит — и привычно пугливо втягивает голову в плечи:       — Ты з-здесь од-дин?       Райан не считает нужным отвечать. Не считает нужным предложить свой фирменный чай или сигариллу. Этот мальчик, Ланс, непременно откажется. Так зачем предлагать?       Странное имя. Оно напоминает о рыцарях, но его носитель меньше всего похож на рыцаря — худой, нескладный, в дурацком лонгсливе. Хотя сейчас на нем и того нет, только футболка — и тоже безразмерная и нелепая.       Ланс садится на тот же диван, но в противоположном углу — как будто соблюдает дистанцию, невесть кем отмеренную. Точно не Кукловодом и не Райаном. И улыбается:       — Я д-добился к-кое-каких результатов. С-скоро достану с-следующий ключ.       — Неплохо, — скупо произносит Райан.       Но сам думает, что от этого парня, если судить только по внешности и поведению, трудно ожидать того, что он добьется хоть каких-то успехов в глазах Кукловода.       Интересно, кто он, Ланс? Его полное имя — Ланселот Донован. Как будто насмешка. Сэр Ланселот — бесстрашный рыцарь, а его тезка — жалкий заика, главное достижение которого — рекорд в «тетрис».       И все-таки Райан догадывается, что это только обертка. Обычно самые вкусные и желанные конфеты завернуты в самые яркие обертки. А бывает так, что в самые блеклые фантики завернуто что-то куда более нужное — например, тротил. И в тюрьме это гораздо ценнее любых папирос.       А Ланс устраивается удобнее и продолжает:       — К-кукловод меня хвалил. П-признаться, мне д-до сих пор не п-по с-себе от его п-похвал.       Райан удивленно приподнимает бровь:       — Заслужить похвалу Кукловода непросто. Почему тебя это смущает?       — П-предпочитаю б-быть с-середнячком, — жалко улыбается Ланс. — П-пусть хвалит т-таких, как т-ты.       Это ответ, но ответ неполный. А хочется полный.       Но Райан слишком много скрывает от него, чтобы требовать правды.       И Ланс наверняка это понимает. Но ничего не требует. Только спрашивает:       — Т-ты з-занят с-сегодня? Или т-ты ждал меня?       — Я ждал тебя, — Райан решительно отодвигает чашку с чаем, но отказаться от сигариллы не в силах. — Несколько минут — и я...       — Это н-неважно.       Ланс легко поднимается, шагает ближе, подслеповато щурится через очки.       — Сними, — в который раз предлагает Райан. — Все равно ни черта не видишь. Кстати, как ты умудряешься проходить испытания с таким зрением?       — К-ко в-всему п-привыкаешь, — улыбается в ответ Ланс. — Я т-такой б-был в-всегда. Я п-привычный.       Райану кажется, что он лжет, но вправе ли он ловить его на лжи?..       Ланс снимает очки, аккуратно оставляет их на столике. Недовольно хмурится:       — П-пригляди, если я забуду. Если п-потеряю, к-конец.       — Само собой, — Райан кивает.       От сигариллы остается еще треть, а это немало.       Ланс встряхивает головой, неровно остриженные волосы скользят по плечам. Он щурится, шагает вперед и опускается сверху. Седлает бедра одним точным движением. В этот момент нет сомнений, что в испытаниях он один из лучших. Потрясающая четкость и чувство равновесия.       Райан больше не пытается с ним заговорить. Зачем? Он пришел не для разговоров. Руки скользят по потрепанным джинсам с заниженной талией, по футболке. Футболка мягкая и нежная, как пижама. Наверное, ему так просто комфортнее.       — Я с-скучал... — доверительно произносит Ланс и склоняется ближе.       Он такой худой, что его тело странно держать в руках. Кажется — переломится. Но Райан знает, что это весьма и весьма неверное суждение.       Губы Ланса обветренные и жесткие. И все-таки Райан целует — и целует горячо. Руки путаются в безразмерной футболке. Под ней можно нащупать выступающий позвоночник. А ниже — обнажившиеся над джинсами ягодицы. Ланс чувствует прикосновения, охотно поддается. Его движения становятся мягче и естественнее. Райан знает, что чем дальше — тем больше. И ждет.       Губы легко раскрываются навстречу, язык скользит, как будто не уступает в схватке. Такой серьезный малыш — не хочет уступать. Это интригует.       Ланс тянется к рубахе Райана, торопливо расстегивает пуговицы, а стоит разойтись ткани — неистово гладит открывшуюся кожу. Ему явно не терпится, пальцы скользят ниже и терзают застежку брюк. Это бы понравилось любому, и Райан просто наслаждается. Пусть... Время вопросов еще не настало.       Ланс расстегивает его брюки, а потом свои, но сразу после этого перестает спешить. Невесомо гладит через ткань — и не старается как можно быстрее получить желаемое. Его движения становятся куда мягче, куда более гибкими. Райан чувствует, что, если его притиснуть, он изгибается в руках. И делает это естественно.       Само собой, это не может не заводить.       Райан гладит горячую кожу, но как только может себе это позволить, спускается пальцами с позвоночника под пояс джинсов. Пальцы скользят, а под ними... Райан с трудом сдерживает хриплый вздох. Белья под джинсами нет.       Райан втискивается под плотную джинсовую ткань, и пальцы легко скользят по промежности, а потом и проникают внутрь. Ланс всхлипывает, но ему явно этого мало.       Райан чувствует досаду. Если бы думал сначала головой, а не членом, то раздел бы парня — и пусть он бы мучился. А теперь придется мучиться самому.       Застежка джинсов поддается неохотно. Райан с трудом держит себя в руках — от желания вставить и раздражения. Если бы что-то одно! Но тут все вместе.       Ланс позволяет избавить себя от джинсов — и остается в одной футболке. Больше на нем нет ничего — ни трусов, ни носков, ни единой ниточки. И Райан поспешно притискивает его к себе. Черт возьми, пусть уже ответит... за свои преступления.       Ланс мягко изгибается в руках, позволяет прижимать себя, коротко охает, когда Райан касается его члена. Весьма неплохого, надо сказать, члена. От Ланса и этого сложно ожидать.       Но Райану мало. Ему хочется, чтобы этот парень извивался и скулил. И он может, это уже доводилось проверить.       Но пока Ланс только прижимается ближе, тяжело дышит, охотно принимает в рот пальцы, имитирует то, что сосет. Он как пластилин — с ним можно делать что угодно, и от этого сносит крышу.       Райан плотнее входит в его рот, а второй рукой продолжает входить в задницу, и Ланс не выдерживает. Стонет, пытается изогнуться, чтобы предоставить и одно, и второе. Но даже его гибкости не хватает. Райану приходится выскользнуть из его рта.       — Райан, — Ланс снова стонет. — Я хочу тебя.       Так просто. Он не пытается заставить или что-то выторговать. Он просто хочет — и это подкупает сейчас... и раньше тоже. Райан помогает ему выпутаться из ткани и уже требовательно заставляет усесться себе на колени. Ланс не против. Он седлает бедра, ерзает, тяжело дышит. Стоит настроиться — и сразу морщится, ахает и так сладострастно вздыхает, что у любого снесет крышу.       Опускается ниже, снова стонет. Райан пытается держать себя в руках, он-то сам не мальчишка. Но попробуй-ка удержаться, когда такой... длинноногий и открытый опускается на горячую плоть.       Райан пытается заткнуть ему рот рукой — чтобы хотя бы потише стонал, и Ланс охотно принимает пальцы в рот. Стонет — но уже глуше.       — Я попрошу Кукловода, чтобы передал мне фаллоимитатор, — угрожает Райан. — Тебе одного члена явно мало.       Ланс бесстыдно обхватывает пальцы губами, а едва отпустив, выдыхает:       — Попроси. Я не откажусь. Твой... — он снова стонет, опустившись чуть ниже, — он потрясающий. Но отказываться от еще одного — в твоих руках — безумие.       Райан с трудом переводит дыхание. На его взгляд — безумие заниматься сумасшедшим сексом под камерой, но сейчас он готов уступить любовнику почти во всем. Почти.       И нужно не забыть в который раз спросить, куда девается его заикание.       Сейчас Ланс задыхается, резко двигается, зажимает в себе плоть — и при этом в нем нет ничего от того парня, который стесняется собственного отражения в сортире.       Райан кончает в него — и с трудом переводит дыхание.       Пожалуй, закурить еще одну сигариллу... будет оправданно.       — Тебе понравилось, — Ланс не спрашивает, он утверждает. И у него настолько счастливый и усталый вид, что даже немного завидно.       — Не поспоришь, — скупо выдыхает Райан и вдруг спрашивает: — Почему ты примкнул к Последователям? На мой взгляд, в тебе от Последователей не больше, чем...       Он даже не успевает подобрать адекватное сравнение, как Ланс отвечает, пожимает плечами:       — Это нормально. Как в школе: стоит вступить в клуб любителей библиотеки — и от тебя отстанут. Кажется, — он улыбается, и в его речи снова появляется заикание, — это называется с-социализация.       Райан молчит. Он слишком многого не знал о своем любовнике, но сейчас его неловкий ответ — ключ ко всему.       — Спасибо... — роняет он... и понимает, что это звучит слишком беззащитно. — Спасибо за вечер, Ланс. Я... Ты отличный парень.       — Я з-знаю, — Ланс улыбается. — Но раз уж т-такой личный разговор, то... Райан, т-ты з-захочешь б-быть с-со м-мной, к-когда м-мы ос-свободимся отсюда?       Этот вопрос — вовсе не то, что хочется услышать.       Но солгать... Нет, только не сейчас.       И Райан предпочитает полуправду:       — Если мы оба выйдем отсюда — да.       И не лжет. Незачем ломать этому парню жизнь. Но он сам — Райан Форс — никогда не выйдет отсюда.       Один раз уже выходил. И вернулся. Выйти отсюда можно... Освободиться нельзя.       И все это чистая правда.