Кто же из нас первый упадёт?

Типичный шум мегаполиса: машины, люди и сигареты. Разобрать картину подробнее пока не удается, темная пелена с глаз только начинает рассеиваться. Но вот тело уже становится подвластным разуму, и теперь ощущается движение рук. «Сон?»- возникла мысль. После еще пары секунд, которые возможно были часами, зрение начало возвращаться, и в размытом омуте были обнаружены облака и профиль Биг Бена, сомнений не осталось: «Это точно сон». Все встало на свои места, точнее, только зрение и тело, на счет остального оставались сомнения, всё же не каждый день можно оказаться в мать его Лондоне. Оглядевшись по сторонам, женщина обнаружила, что находится на оживленном перекрестке, теперь к эфемерной фантазии добавились люди, которые наверняка бесцельно ходили здесь. «Что ж, это пока самый реальный сон за всю мою жизнь, но, наверное, меня скоро собьет машина или кто-то убьет, а пока, как обычно, нужно походить»,- решила Этери. Прогулка оказалась на удивление неплохой, хотя в Лондоне женщина не была и никогда не желала побывать, серость неба, свежесть воздуха от недавнего дождя и ностальгия по школьным временам, когда она читала в учебнике «London is the capital of Great Britain», давали приятное послевкусие. После бесцельного скитания по улицам, наблюдения за людьми, двухэтажными красивыми автобусами и корабликами, она начала задаваться вопросом, что собственно не так? Ведь все ее сны за последние пять лет были исключительно кошмарами, и тут что-то обманчиво приятное, где же подвох? Тут на Тутберидзе нахлынула волна неприятных мыслей о причинах такого сна, ведь был типичный стереотип, что в коме человек живет другой жизнью, пока в реальности спит. «Но это же не так, я же не в коме, просто это как его называют-то, осознанный сон? Сейчас я проснусь и всё наладится», — решила женщина. Но она не просыпалась. Этери вышла на Тауэрский мост, по центру носились машины, под ногами плескалась Темза, но чувство экстаза от столь неожиданных событий теперь исчезло, становилось холодно и страх сцеплял свои цепкие руки на горле, медленно усиливая хватку. Вдруг всё стало совсем невыносимо, вместо привычного гула наступила тишина, люди, шедшие подолгу неё, начали неумолимо терять свое очертание, и, как показалось женщине, смотреть на неё, инстинкты кричали о бегстве, и она бросилась вперед, не понимая от чего, но точно не от чего-то хорошего. Улицы сменяли одна другую, всё вокруг плыло и выпихивало, страх уже царапал глотку, но усталости не было, Тутберидзе просто двигалась дальше, не понимая даже от чего бежит и где находится, она вдруг увидела открытую дверь и без раздумий влетела внутрь, попутно захлопывая её и, к своему счастью, нащупывая защелку. Паника постепенно начала отступать, никаких звуков не было ни с одной стороны, от чего мысли быстро перескочили на анализ помещения, в котором оказалась Этери. К слову, помещение это было не слишком приятным, серые бетонные стены, с таким же серым бетоном полом и винтовой лестницей с измудренными узорами между прутьев перил. Интуиция подсказывала ей двинуться наверх, что и сделала женщина. Оказалось, что лестница вела на крышу, которая была достаточно пологой для того, чтобы на ней комфортно стоять, с неё вновь открылся вид на спокойный город, как будто бы всё, что произошло несколько минут назад, вообще не случалось, а вдруг и впрямь так? Небо переменило цвет на розовый, облака закрывали уходящее солнце, ветер нежно касался кожи, капли так и не высохшие капали с черепицы, в воздухе витал запах сирени и мускуса. Тутберидзе прошлась по шероховатой поверхности, наслаждаясь атмосферой и отпуская мысли обо всём, что ещё могло её тревожить, вдыхая пенящую свежесть и спокойствие. — Этери Георгиевна? Голос был знаком, знаком до скрежета зубов и боли в сердце. Женя. Точнее, Евгения Медведева. Женщина боялась оборачиваться, не хотела и думать, что кошмар наяву настиг её и во снах. — Этери Георгиевна, это вы? — повторила вопрос девушка. — Да, я, — выдохнула Тутберидзе, упорно рассматривая крышу соседнего здания. — Как вы? — Нормально, а ты? — ответила наставница, всё ещё питая надежды о неправдоподобности образа бывшей ученицы. — А я вот нет, понимаете, хотя, наверное, не поймете, я тут застряла, то есть это я так думаю сон, но я не могу проснуться. — Да?! — воскликнула Этери, теперь оборачиваясь к Жене и быстро подмечая, что она выглядит чертовски реально. — Угу... вы, наверное, часть моего сна и не понимаете, что я говорю, но да, я думаю, что я тут застряла. — Как раз нет, Женя, я то всё прекрасно понимаю, потому что сама здесь застряла, — парировала женщина. — Не может быть, если это так, то докажите, — неуверенно попросила фигуристка. — Ну... — задумчиво протянула Этери, вспоминая что-то подходящее, — помнишь же мою машину? Чёрный мерседес, если что. Так вот, на нём был совершенно типичный российский номер, а в том году зимой , я же отгул брала зачем-то, так вот это я новый номер покупать ездила, — закончила исповедь женщина, попутно упрекнув себя в абсурдности подобного доказательства. — Ох, это довольно странно… но только вы настоящая могли рассказать подобное, — пришла к заключению Медведева. Повисла неудобная тишина, обе знали, что вопрос «что мы будем делать?» бесполезен, Этери, смотрев на растерянную Женю, вновь погрузилась в бесконечный анализ, который, как знала ученица, может и никогда не закончится, тогда она решила предложить самую глупую, но на данный момент единственную из идей: — Я недавно посмотрела фильм «Начало», там тоже люди попадали во сны, но намеренно, а чтобы выбраться, заканчивали жизнь самоубийством и... — И ты предлагаешь нам вскрыться? — Нет, что вы! Мы можем как они, допустим, прыгнуть откуда-то. — Отлично, — неожиданно для себя согласилась Этери, — мы как раз на крыше, так что можно прыгать. — Не прям так! — воскликнула брюнетка. — А как? — с нотками раздражения спросила Тутберидзе. — А в фильме они вместе, ну то есть да, там был муж и жена, но они, допустим, за руку держались и под поезд ложились, понимаете? — Ты нам, держась за руки, с крыши спрыгнуть предлагаешь? — с холодом в голосе произнесла Тутберидзе, пытаясь не показывать и малейшую трещинку в маске идеальной суровости. — Да, — пожала плечами Женя, будто бы предлагая обыденную вещь. — Этери Георгиевна, мы точно во сне тут не умрём, тут вместо смерти возвращение в реальную жизнь, или же хотите остаться здесь? Женщина терялась в сомнениях, половина её скулила от страха и непонятного волнения, которое теперь излучала ученица, другая часть же сохраняла рационализм и запрещала сделать хотя бы шаг в сторону спасения. Медведева, уловив этот импульс, поняла, что надо действовать, ибо она знала Тутберидзе слишком хорошо: «Если она настоящая, то сейчас уйдёт», — решила девушка. Женя рванула вперёд, к отшатнувшейся назад от неожиданности женщине, словно хищный зверёк она настигла её и прильнула ближе, хватая за холодные (как и всегда) кисти и переплетая пальцы. В глазах фигуристки блеснуло что-то нехорошее. — Полетели, Этери Георгиевна, — нараспев произнесла брюнетка, толкая оцепеневшее тело к краю, на что наставница даже не отреагировала, лишь шаг за шагом переставляла ноги, пока под следующим из них не оказалось черепицы.

***

Слишком мягко. Слишком тепло. Теперь открывать глаза не хотелось, не подгоняемая темнотой и холодом, она была готова остаться в этой сладкой пелене. Вдруг она почувствовала жаркий отпечаток чужой руки где-то в области плеча. «Этери, очнитесь», — послышался знакомый дрожащий голосок. Женщина с трудом вырвала себя из приторных грез и с фантомной болью приоткрыла глаза. Облака. Снова. «Неужели я до сих пор во сне?» — спросила она себя. — Вух, слава Богу, вы очнулись! — к своему ужасу Тутберидзе осознала, что воскликнула это Женя. — Вы в порядке? — Медведева... — прохрипела наставница, попытавшись поднять свое ватное тело. — Да, это я, я так рада, что вы меня узнали! — весело отозвалась фигуристка. Этери думала лишь о двух вещах: когда этот кошмар закончится и та ли эта Женя, которая была с ней в предыдущем сне. Скорее всего, нет. Приложив нечеловеческие усилия и не без помощи брюнетки, ей удалось принять горизонтальное положение. Нормально оглядеться не получилось, глаза до сих пор не привыкли к столь яркому свету. — Где мы, Жень? — На небесах, — пожала плечами Медведева. На пару секунд Тутберидзе впала в ступор: «На небесах? В смысле на небесах? Они что, в раю или такие странные у меня сны? А может, я умерла, и так выглядит загробная жизнь? А Женя... нет, она не могла умереть. Сон. Просто сон...» — Вам лучше, можете встать? — робко поинтересовалась девушка. — Могу попробовать, поможешь? Получив в ответ кивок головой, Этери приложила все свои силы и всё же поднялась на ноги, которые до сих пор ощущались чужими. — Стоим мы так, понимаем, на облаке? — невесело усмехнувшись, спросила женщина. — Именно. — И... что нам делать, что делать мне, если ты-то просто мой сон? — То есть я вам снюсь? — проигнорировав первый вопрос, спросила Медведева. — Часто, — кисло улыбнувшись, ответила Тутберидзе. Женя, которая стояла справа от бывшего тренера и поддерживала её за руку, вдруг метнулась влево, чтобы теперь быть напротив Этери. — Что ты делаешь? — недоверчиво сказала женщина. — Я думала, вы забыли меня... — прошептала в ответ фигуристка, бегая глазами по лицу наставницы. — Забыла? Никогда, — твердо заверила Этери. — А вы злитесь на меня? — Нет, Жень, не злюсь, — проговорила женщина, смотря неосознанно ласково в любимые глаза. — Даже за то, что... Этери перебила: — Даже за то, что ты заняла второе место, даже за то, что ушла, даже за то, что не отвечала на звонки, даже за то, что... — голос у Тутберидзе дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Даже за то, что не вернешься ко мне. — Что вы, Этери Георгиевна! Я вернусь, обязательно вернусь! — воскликнула Медведева, сдаваясь чувствам и не думая о границах. Девушка бросилась на шею тренеру. — Я очень скучаю, — выдохнула Женя, утыкаясь в плечо женщине и прижимаясь еще ближе, боясь, что она снова исчезнет. — Я тоже, — сдается Этери, прижимая девушку ближе к себе и вдыхая её сладкие духи. Неизвестно, сколько они так стояли, явно обоим было плевать на время. Никто не хотел думать и не думал, что это сон. Как это может быть сном, когда жар тел так реален, когда сердце бьется так быстро и слезы текут по пылающей коже? Но всё же Женя начала беспокоиться о том, что Этери скоро её покинет, а она не открыла ей чудо этого мирка. Неохотно отстранившись и утерев слезы тыльной стороной руки, Медведева произнесла: — Давайте полетаем? — Давай, — неожиданно просто отвечает наставница . Одна кисть ложится поверх другой, тонкие пальцы переплетаются в одно целое, Этери глушит в себе мысли о чем-то неправильном, ведь это сон, тут она может любить Женю, тут и Женя, возможно, любит её. Они идут к краю облака, поверхность которого, кстати, твердая, и Медведева оборачивается на Тутберидзе в последний раз. В её взгляде читается спокойствие и уверенность, которые передаются женщине, и она без колебаний делает шаг вперед. Полет начинается с падения. Этери даже начала думать, что возможно они сейчас приземлятся на землю, но этого не произошло. В один момент вдруг направление их поменялось, скорость уменьшилась, и облака рассеялись. Под ними был Лондон. Вновь он. Гектары равнин, устиланные невысокими домиками, открывались перед ними. Город снова ожил: люди, машины, всё вернулось, но, кажется, никто не обращал на них внимания. Тогда Этери пробила та же мысль, что и Женю недавно, — она скоро уйдёт, а значит это единственный в жизни и, возможно, последний шанс поцеловать ученицу. Конечно, только во сне. В реальности она никогда не признает своих чувств, никогда не осквернит судьбу её девочки и скорее сама найдет Медведевой мужика, чем подаст хоть малейший признак симпатии. Но тут — это же сон, верно? Если тут Женя лишь её мираж, то нужно этим воспользоваться. — Давай остановимся! — прокричала Тутберидзе. В один момент бесконечный поток воздуха остановился, и они зависли в воздухе, всё также держась за руки. — Что такое? — поинтересовалась фигуристка. — Жень, повернись ко мне, — попросила женщина. Девушка послушно развернула корпус, всё ещё не понимая, к чему столь странная просьба. — Пожалуйста, Жень, оттолкни меня, если что. — Хорошо, — недоуменно согласилась Медведева. Этери не решилась на плавность, она наклонилась и стремительно коснулась чужих губ, задерживаясь на столько, насколько ей это будет позволено. И вдруг Женя начала отвечать, неуверенно пытаясь углубить поцелуй. Этери вмиг забыла о всех мерах приличная и моральных ориентирах, она начала проталкивать язык дальше, жадно и бессовестно захватывая контроль, тяжело выдохнула, чувствуя холодные кисти, трепетно касающиеся ее шеи. Женя ощущалась эфемерной, такой желанной многие годы, что настоящий поцелуй должен был быть пошлым, мерзким в какой-то степени, но реальность оказалась иной… как будто целовать фарфор. Наставница нещадно кусала желанные губы, хотела почувствовать на языке кровь, убедиться, что происходящее правда. Никакой соленой жидкости так и не появилось, вместо этого воздуха, увы, стало не хватать очень скоро, и когда Тутберидзе начала отстраняться, то вдруг почувствовала, как снова летит вниз. Мышцы сковал спазм, она хотела закричать, но голоса не было. Ненавистный будильник. Она нащупывает рукой телефон на подушке и берёт его в руки, щурится от яркости экрана и пролистывает уведомления. Самое первое было от менеджера: «Этери, Евгения Медведева желает с вами поговорить. Если вы хотите , то на какое число мне запланировать встречу?»