Midnight confession

За четверть часа до полуночи двери лесного храма скрипнули, лунный свет змейкой скользнул в его полутёмное нутро – и в капище вошла миниатюрная женщина в широком плаще; она, не раздумывая, направилась в сторону конфессионала. Служанка, охнув, едва успела скрыться за потайной дверцей, чтобы предупредить своего господина, и высокий мужчина, на ходу накидывая мантию и странного вида клобук, поспешно занял своё место в исповедальне. Незнакомка подошла к решётке, вглядываясь в служителя, но сквозь перегородку можно было различить разве что длинные светлые волосы на фоне чёрной материи. – Здравствуй, дитя моё, – заговорил мужчина; голос у него был необыкновенно красив и располагающ. – Здравствуйте, святой отец, – спокойно отозвалась посетительница. – Я не святой отец, – уточнил духовник, втайне усмехаясь своему каламбуру. – К какой конфессии ты принадлежишь? – Ни к какой, отче. Я, скорее, атеистка. – Вот как? Тогда что тебя привело в наш храм? – Тайные тропы и лунный свет. "Отче" вскинул глаза, но лицо гостьи не отразило и тени улыбки. Его жадный взгляд, для которого полумрак не был помехой, окинул её фигуру, миниатюрную, но не хрупкую, полускрытую мешковатым хаори. Аметистовые глаза на прекрасном бледном лице неотрывно глядели – как казалось – прямо на него. Служитель ощутил некий трепет, так хорошо знакомый, но от этого не менее сладостный. – Ты попала в Храм вечного рая, моё дорогое дитя. Присоединяйся к нам, и тогда уже в этом бренном мире ты сможешь вкусить неземного блаженства… – Да-да, и спасти свою бессмертную душу. Я меньше всего пекусь об этом, а в храм меня привело желание выговориться… иногда это важно, несвятой отец, поэтому не откажите мне в такой мелочи. – О, я исповедаю все твои грехи, моя прекрасная дочь, – заверил мужчина, оправляя складки дорогой мантии. – В чём же ты каешься, милая? – Я убийца, – внушительно сказала гостья. – О, моё заблудшее чадо, вероятно, ты убила немилого мужа или постылую свекровь? Или нерождённое дитя?  – Вовсе нет. Я наёмник и убиваю по уставу. Число убитых мною недавно перевалило за сотню. – Ты убивала плохих людей, чадо? – Плохих… существ, – уголок рта гостьи слегка покривился в ухмылке. – Ты жалеешь о своей миссии и желаешь оставить её? – Нет, отче. Вовсе нет. На мгновение в обители воцарилось молчание, и стал отчётливо различим скрип цикад во дворе. Витражные окна тускло поблёскивали под сводом храма, а где-то в его глубинах неслышно возились служки, готовясь к ночной литургии. Священник мечтательно подумал, что неофитка могла бы присоединиться к ним уже в ближайший час… – Проблема в том, что… я теряю веру в свою миссию. Когда-то давно я вступила в нашу организацию, мечтая защищать людей от погани. И я была горда собой, своей силой и знаниями. Каждая убитая мною нечисть, каждый спасённый человек воодушевляли меня, убеждали в том, что я выбрала для себя верный путь. Но с одного проклятого дня всё изменилось. Голос девушки впервые прервался – однако, как догадался священник, не от слёз. Глаза гостьи – странные, фасеточные, как у гигантской бабочки, с удивлением заметил мужчина, – были сухими, но в каждой ячейке, казалось, полыхал крошечный фиолетовый столп ярости.    – В тот день погибла моя сестра. Её врагу удалось сбежать, хоть она и билась с ним до рассвета, изнемогая от ран. Она умерла у меня на руках, и я до сих пор просыпаюсь от шёпота её немеющих губ, когда она описала мне облик своего убийцы. И – прошёл год, а моя сестра до сих пор не отмщена… словно бы она не упокоилась в своей могиле! И мне уже нет дела друзей, до всех беззащитных, кому могла бы понадобиться моя помощь. Я превращаюсь в одержимую ненавистью, жаждущую мести и крови – будто уподобляюсь тем существам, которых я должна убивать! Священник слушал, прикрыв глаза, не особо вдаваясь в слова наёмницы. Он хорошо знал женщин: вслед за аффектом неминуемо приходят слёзы, слабость, блажь… жаркие объятия и участливый шёпот спасения, ласковые, пахнущие благовониями пальцы, отирающие слёзы с розовых ланит… –… светлые волосы, жемчужные глаза – он имел прекрасный облик, этот убийца моей сестры! Его одежда была украшена имитациями потёков крови – представляете, как жутко это слышать из уст умирающего человека? Снова скрипнула входная дверь, впуская в храм голубой полуночный свет, являя чью-то тщедушную фигуру на пороге. Священник мигом узнал нерасторопного помощника, в гневе привстал со своего места, чтобы выпроводить помеху, но расшитый золотом клобук соскользнул с его головы, и на белокурых, цвета старой латуни, волосах показался новый головной убор – нечто вроде жуткой багровой кляксы, словно мужчина попал под кровавый дождь. Дверь не успела закрыться – и в осветившейся исповедальне фасеточным глазам незнакомки предстал воротник его одеяния: те же капли крови, не скрытые дорогим шёлком плаща… Наёмница, задыхаясь, вцепилась побелевшими пальцами в решётку, нечеловеческим усилием воли замедляя гулкие удары сердца, а незадачливый служка, покаянно опустив голову, мигом закрыл дверь, вновь укутывая священника спасительным полумраком. – Продолжай, дитя моё, – проговорил мужчина своим мягким голосом. – Я… уже всё сказала, святой отец. Наверно, я всё же ошиблась храмом, и за отпущением грехов мне надо было заглянуть в Харисутосу Сэйкё. – Там спасают лишь тех, кто верит в их распятого Бога! А наша обитель вечного рая обещает счастье всем… – Дайте мне время, отче, и я подумаю о возвращении. Может, я даже приду не одна. Открыв двери конфессионала, мужчина впился взглядом в удаляющуюся спину гостьи. Охотница! Может, следовало растерзать её немедленно? Нет, служки видели её, а убивать ещё и их пока не время. Он вспомнил подобострастные лица прихожан и поморщился от гадливости. Господин прав, какие же они все жалкие. А он-то сам? Как можно было не распознать истребителя? Нет, пора прекращать лакомиться своими адептами и чаще посвящать себя благородному делу охоты, иначе свободное хаори легко скроет от него коварного недруга… Так, стоп. Свободное хаори! Ересиарх легонько ударил себя по лбу. Той, другой девушке оно было впору, развеваясь от яростных атак в ту слегка подзабытую ночь, когда он так и не вкусил её плоти. Да, она выказала себя достойной соперницей, эта малышка, – как и её прекрасная сестра. Ересиарх заулыбался от удовольствия при мысли о той боли, которую охотница должна была побороть. Эта мысль была так хороша, что даже лёгкая тревога, вдруг охотники устроят нападение на культ, мигом улетучилась с задворок сознания. Она непременно вернётся – одна или с подругами-охотницами. Все бабочки летят на неземной свет его далёкого, укрытого лесами храма… – Господин Доума, – раздался над ухом робкий голос прислужницы. – Прикажете начинать мессу? – Да, – ласково отозвался демон. – Можете отворять переднее крыло, я сейчас приду. Служанка медлила с уходом. – Прикажете кому-нибудь из хористок остаться… после? – Нет, не сегодня. Он наконец повернулся, поймал её взгляд – такой торжествующий с е й ч а с, робкий, алчущий и покорный – обычно. Она была почти молода, почти хороша собой – и предана, безгранично предана. Доума почувствовал, как легонько засосало под ложечкой. – Ты можешь остаться, Нокомо. Небеса решили наградить тебя за твоё верное служение. *** Примечание автора: конечно, Шинобу моментально распознала бы демона. Но... рассказ писался как ориджинал для другого сайта и лишь впоследствии был перенесён во вселенную КРД, поэтому пусть читатели простят эту маленькую неточность)