Бедная Кира

      Когда все подходят к самодельному кресту, чтобы проститься с погибшей Кирой, Ян остаётся в стороне. Он с этой девушкой сблизиться не успел, не проводил с ней время по-дружески, как это бывало с Лэйн. По правде сказать, Кира его раздражала. Бесило, как она смотрела преданно-щенячьим взглядом на Дмитрия, хвостиком за ним ходила. И не подозревала, что не было у неё шанса, ведь мужественного генерала привлекали вовсе не девушки. Бедная, бедная Кира… Не суждено было ей получить того, о ком она так мечтала.       Ведь Дмитрий всегда принадлежал лишь ему.       Ян стоит на крыльце небольшого дома, в котором они временно остановились всем отрядом, и курит, выпуская дым в сизую хмарь. Наблюдает, как он смешивается с поглотившим всё вокруг туманом, сливается с ним. А на душе так же сыро и холодно.       Слышится скрип открывшейся двери, и Ян думает, что неплохо бы смазать петли. Но этим, конечно, будет заниматься не он.       — Эта твоя дурная привычка когда-нибудь тебя доконает, — слышится за спиной голос Дмитрия.       — Собрался читать мне нравоучения, генерал? — произносит Ян. — Сомневаюсь, что я умру от рака лёгких.       — Ну конечно, с твоим-то родом деятельности, охотничек.       Ян оборачивается и выпускает дым прямо ему в лицо, отчего Дмитрий недовольно морщится. Ян хмыкает:       — Осторожнее. Я могу решить, что тебе до сих пор не плевать на меня.       — Мне всегда было не плевать, — прямо отвечает он.       — Даже несколько лет назад, когда ты едва не застрелил меня?       — Особенно тогда.       Они смотрят друг на друга и думают об одном и том же. Вспоминают, как Ян с их общим другом и соратником, Павлом, вернулись с очередной вылазки. Израненные, искусанные. Им не повезло столкнуться с отродьями, а подобное обычно заканчивалось заражением, обращением в таких же монстров. У Павла на тот момент уже появились первые признаки, и Дмитрий пустил ему пулю в лоб. Хотел сделать то же самое с Яном, но не смог. В последний момент не сумел нажать на курок. И Ян ушёл, навстречу судьбе. Они думали тогда, что видятся в последний раз.       — Почему ты не убил меня тогда? Решил проявить милосердие? — Ян делает ещё одну затяжку, выражение лица — нарочито равнодушное.       — Скорее, выказал слабость. Милосердием, как я думал, было бы застрелить тебя. Как Павла.       — Наверное, меня должно радовать, что я являюсь твоей слабостью. — Ян выбрасывает в темноту недокуренную сигарету и усмехается, тянет сильнее разорванный уголок рта, скрепленный скобами. Кожа натягивается, и в паре мест выступают капельки крови. Дмитрий, только собравшийся вспылить, замирает, увидев их. Подходит ближе, касается лица Яна там, где от губ к вискам тянутся шрамы. Вопрос вырывается сам собой:       — Было больно?       — Больно было, когда ты несколько лет назад едва не порвал мне рот во время минета, — хмыкает Ян. — Как знать, может, в итоге я получил эту травму схожим образом? Просто не с тобой.       — Ты конченый придурок, в курсе? — Дмитрий убирает руку, будто обжегся, и отходит на шаг назад.       — Иначе не был бы здесь, с вами. С тобой.       Они оба с минуту молчат, лишь смотрят друг на друга, словно ведут безмолвный поединок. Но если кто и борется сейчас, то это Дмитрий, с самим собой. Ян лишь наблюдает за ним, терпеливо ожидая, каким будет исход. Наконец генерал произносит:       — Лучше бы мы не встретились снова. Для тебя самым правильным выбором будет уехать.       — Почему ты хочешь, чтобы я это сделал? — Ян мягко, как большая пантера, надвигается на него, встаёт почти вплотную. Но Дмитрий не двигается с места, лишь скрещивает руки на груди в защитном жесте и отвечает:       — Потому что я не доверяю тебе.       — Всё ещё считаешь, что я хочу отомстить за прошлые прегрешения, навредить тебе или твоим друзьям? Брось, ты знаешь, что это не так. Дело в другом. Я всегда был твоим уязвимым местом. Твоей слабостью. И тебя это до чёртиков пугает.       Дмитрий хватает его за ворот чёрной футболки, тянет на себя и яростно произносит:       — Это всё в прошлом! Многое изменилось, я вынес уроки из своих ошибок. Я больше не могу позволить себе быть слабым.       Ян обхватывает его запястья длинными пальцами и так понимающе, что это раздражает, улыбается:       — То, как упорно ты отказываешься признавать правоту моих слов, лишь подтверждает их.       — Замолчи. — Во взгляде Дмитрия — грозовые тучи. Кажется, что вот-вот грянет гром и ударит молния, не оставив от них двоих живого места.       — Иначе что? Твоя хваленая выдержка окажется пшиком?       Так и происходит. Дмитрий не просто целует — впивается в губы Яна своими, жадно терзает, признаваясь тем самым, как не хватало его все эти годы, как было муторно и постыло. Тот не теряется, отвечает, скользя юрким языком в рот генерала. Чей стон раздаётся в ночной тишине — неясно и не имеет значения. Они делают несколько шагов, и Дмитрий прижимается спиной к стене дома.       На губах Яна — привкус дорогих сигарет, а в поцелуе есть что-то отчаянное. Несколько лет назад он целовался совсем иначе — сладко, тягуче, так, что срывало крышу, и Дмитрий ненадолго забывал, что он генерал. Должности, статусы не имели значения. Сейчас ему ничуть не легче сохранять самоконтроль. Но каким-то чудовищным усилием воли он находит в себе силы отстраниться.       — Нам не стоит это делать. — Голос Дмитрия звучит предательски хрипло.       — По какой причине? — Ян кладёт руку ему на грудь, туда, где заполошно бьётся сердце. — Не говори, что не хочешь. Не поверю.       — Наши отношения стоит оставить в прошлом.       — Так боишься показаться уязвимым, генерал? — На последнем слове голос Яна звучит почти издевательски. — Ты сам знаешь, что это никогда не останется в прошлом. Никто и ничто этого не изменит.       Во взгляде Яна сверкает злость. Он ревнует, даже к бедной Кире, которая совсем недавно нашла покой в земле. Даже к Лэйн, которая для них обоих лишь друг. Никому, никому Ян не отдаст своего генерала. Чувства, что они с Дмитрием испытывают друг к другу, слишком сильные и мучительные, чтобы игнорировать их.       Рука плавно скользит с груди вниз, к широкому ремню. Дмитрий перехватывает запястье:       — Хватит.       — Отпусти, — на выдохе произносит Ян, и это звучит как «не отпускай никогда». Тот разжимает хватку, и ловкие пальцы с щелчком расстегивают ремень. В тишине это звучит почти оглушительно.       — Нас увидят, — шепчет Дмитрий.       — Да насрать, — хмыкает Ян и опускается перед ним на колени. Знает, что генерала ведёт от одного этого зрелища. Ян приспускает его брюки и белье, высвобождает уже вставший член и обхватывает губами. Дмитрий негромко матерится по-русски и закрывает глаза, не в силах противостоять ощущениям, от которых отказывает рассудок.       Ян ведёт языком по самым чувствительным точкам, потом заглатывает глубоко, так, как Дмитрию нравится. Никто так хорошо не знал его тело. Они давно изучили друг друга, и за несколько лет это не позабылось.       Дмитрий в полузабытьи тянет руку, сжимает чёрные пряди волос. Он старается не шуметь, не хочет привлечь лишнее внимание. Ни с кем, никогда он не испытывал таких ярких эмоций, ни в эмоциональном плане, ни во время физической близости. Бедная, бедная Кира… Так мечтала о тёплых объятьях своего генерала, а теперь покоится в холодной земле. У неё никогда не было шанса. Ни у кого не было, кроме одного человека…       Ян отстраняется так неожиданно, что Дмитрий сначала растерянно моргает, потом спрашивает:       — Что случилось?       Неужели их кто-то засек?       — Просто хочу, чтобы каждый раз, как ты попытаешься отвертеться от своих чувств ко мне, ты вспоминал этот момент. И то, как страстно желал меня. Поговорим, когда признаешь, что не так плохо порой иметь маленькую слабость.       И уходит в дом, оставляя Дмитрия со стояком. Тот снова матерится, и Ян негромко смеётся. В отличие от генерала, он ощущает себя удовлетворенным, по крайней мере, морально.       Ян уверен, что это далеко не конец. Дмитрий всегда принадлежал ему с потрохами.       И это действует в обе стороны.