where everything is fine

Работа в лабораториях отняла у него всё — время, желание, жизнь. Даже не оставила щели, в которую могла бы пробиться надежда на передышку. Он не знал, сколько прошло — дни, недели, месяцы? Всё слилось в единый вязкий поток, где не было ни солнца, ни смены времен, ни самого себя. Он словно прирос к стенам этого безмолвного убежища. И всё чаще ловил себя на мысли, что давно уже не существует. За него — за Дотторе — всё делали клоны: они посещали собрания, проводили экспедиции, исследовали регионы. Иногда даже казалось, что предвестники уже не понимали, кто перед ними — настоящий он или очередной Альфа, Бета, кто угодно, только не оригинал. Однажды один из помощников и вовсе пересказал ему слух. "Оригинал давно умер и сгнил. Потому его и не видно." Какая нелепость. Какой отвратительный вздор. Он жив. Он живёт ради знания. Ради прогресса. Ради экспериментов. Ничто не должно его отвлекать. Ничто — кроме него. Последняя их встреча была так давно, что Дотторе уже не мог вспомнить ни день, ни месяц. Только одно врезалось в память — слова. Слова, что теперь отдаются эхом в каждом зеркале, в каждом движении руки. "Проклятая душа не получит покоя. Я не хочу обрекать тебя на такой же исход." Не хочу обрекать... Тебя... Со временем Доктор вытравил из себя всё, что можно было назвать "эмоцией". Он похоронил свои чувства вместе с Зандиком, с прошлым, от которого поклялся отказаться. Он отрёкся от всего человеческого. От памяти. От любви. От боли. Он пытался забыть — забыть прикосновения, взгляды, голос. Но не вышло. Было слишком подло — просто исчезнуть после всего, что они вместе прошли. После лет доверия, сомнений, открытий. Он рассказал ему всё. Раскрыл то, что обещал хранить в гробовой тишине: своё прошлое, свои страхи, свои мечты о создании идеального. Он показал ему ту часть себя, которую больше никто никогда не видел. А потом… всё это умерло. Умерло вместе с тем самым совершенством, о котором он так мечтал. С тех пор он избегал всего, что хоть как-то напоминало о Первом. Не читал отчёты, не просматривал доклады, отправлял клонов на любые миссии, где мог бы встретить его взгляд. Он не хотел вспоминать. А тот, в свою очередь, никогда и не настаивал. Только кивал и уходил, будто знал — и принимал. Наверное, он был единственным, кто всё ещё верил, что оригинал жив. Когда Дотторе узнал, что Капитан направлен в Натлан, он не обратил внимания. Обычное задание: победить надменного Архонта, сломить Путешественника, изъять сердце и вернуться. Для сильнейшего из них это должно было быть делом техники. Он даже не сомневался в исходе. Но время шло. Сначала неделя. Потом месяц. Потом два. И с каждым разом в Натлан отправлялось всё больше солдат. Что-то не складывалось. Появилось тревожное чувство, непривычное. Нет, это не было беспокойством — это был холодный, чёткий расчёт. Что-то пошло не так. А потом... пришёл отчёт. Не от него. Странно. Доктор не знал, что заставило его явиться лично. Сам себе он говорил: просто интерес к результату. Просто логика. Просто факт. Но первая строчка рапорта всё изменила. "Первый Предвестник погиб." Это... не должно было случиться. Это была ошибка. Он не мог умереть. Он — бессмертен. Они ведь так и не поговорили. Он шёл по улицам Натлана, словно в тумане. Всё казалось чужим: воздух, цвета, звуки. Люди. Он сам. Словно его разобрали на части и собрали заново, но что-то важное забыли прикрепить. Самообладание, выстроенное годами, дало трещину. Он не знал, как и почему. Он увидел его. Тело. Лицо. Мирное, спокойное. Он выглядел... живым. Будто просто спит. Сейчас откроет глаза, встанет, выпрямится, отдаст приказ — и всё будет, как прежде. Но проходил час. Второй. Ничего не менялось. — Мы так и не поговорили, — прошептал он. И, видимо, уже не поговорят. Никогда.