К тебе, где бы ты ни была

Чан увлечённо наблюдает за тем, как Минхо уверенными движениями расчёсывает свои восхитительные волосы сидя перед зеркалом. Она делает это также грациозно, как и всё другое — ходит, двигается, даже, чёрт возьми, дышит. Или, возможно, это просто Чан безнадёжно влюблённый в неё щенок, что и дня провести не может без такого необходимого внимания. С плеча Минхо сползает шёлк халатика, обнажая бледную кожу, острую косточку ключиц и Чан тяжело сглатывает, откладывает уже позабытый смартфон подальше на кровати и спускается с неё, чтобы на коленях подобраться ближе, прикоснуться губами к прохладной коже повыше лопатки. На мгновение Минхо замирает, каменея мышцами, но потом всё же расслабляется, позволяет собственной руке возобновить движения по непослушным прядям. — Что ты делаешь? — спрашивает она ровным тоном, пока Чан с наслаждением втягивает в себя её запах, состоящий из розовой воды и намека на естественный пот. — Целую, — шёпотом отзывается он, чуть перемещаясь выше, касаясь выступающего позвонка на шее. В ответ получает неопределённое хмыканье и звук опустившегося на столешницу деревянного гребня. У Чана ладони зудят от желания прикоснуться, накрыть тонкую талию, облачённую тёмно-синим шёлком, соскользнуть к животу, чтобы мягко отвести полу халатика в сторону и проникнуть пальцами под него и мягкий с царапающим по краю кружевом пеньюар. Но он знает, что с высокой долей вероятности он получит по рукам за такое поведение, поэтому лишь касается бёдер, держится, словно пытается заземлиться. — Чанни. Его пальцы чуть вздрагивают, пока сам он отклоняется так, чтобы они могли встретиться глазами в зеркале. Минхо смотрит внимательно, хоть и дышит сквозь приоткрытые губы. От её взгляда жаром окатывает от макушки до самой поясницы, а желание приливает к паху толчками крови. Реакция на неё уже практически инстинкт, даже не удивляет, становится привычной. Чан всё ещё не отводит глаз, но не удерживается от того, чтобы оставить чуть влажный поцелуй в местечке, где шея переходит в плечо. — Помнишь о чём мы говорили в прошлый раз за соджу, когда ушли гости? Чан снова сглатывает, только в этот раз это выходит гораздо громче, что его смущает. Помнит и достаточно хорошо. Минхо, чуть захмелевшая, раскрасневшаяся, улыбающаяся ласково и одновременно хищно, спрашивает: — Как ты относишься к экспериментам в постели, детка? Кровь в его венах начинает бурлить, а сердце отбивать бешеный ритм, потому что пока у них всё было... Относительно классически? Да, разнообразно, но без каких-либо игрушек или практик. Он уже хочет уточнить, что именно подразумевает её вопрос, но Минхо, толкаясь кончиком языка в щёку, опережает: — Относительно позиций, солнышко. Это выбрасывает его в ступор на пару мгновений, заставив сначала уставиться в любимое лицо, а потом залипнуть на пальцы, что мягко поглаживали край стопки. С девушками было много разного, да даже с парнями он иногда баловался, хотя дальше взаимной дрочки и отсосов не заходило. Так что вопрос собственного положения особенно и не стоял. Чан снова возвращает взгляд к лицу Минхо, что коротко облизнув губы перебирается к нему на колени, и бесстыдно шепчет на ухо: — Тебе стоит подумать об этом больше, потому что я хочу трахнуть тебя не только собой, как обычно. У тебя слишком охуенный зад, чтобы не засматриваться на него, солнышко. Она сглаживает, не повторяя сказанного ранее, что с её стороны вполне милосердно, но... Чан выполнил домашнюю работу, пусть к этому вопросу они больше и не возвращаются открыто. Он читает, смотрит, даже набирается смелости поговорить с Феликсом, который играет за обе команды и экспериментирует, когда подворачивается удобный случай. И в общем и целом... Перспектива, обрисованная Минхо, его интригует и заставляет даже в каком-то смысле предвкушать. Это как минимум интересно за счёт того, что она хочет сделать нечто подобное с ним. Он её привлекает настолько, что обычной их близости уже недостаточно. — Помню, — откликается в конце концов Чан и всё же перемещает руки на её тренированный живот. — Тогда я первый в душ? Минхо вздёргивает изящную бровь, тянет уголок губ в грязной усмешке: — А почему ты думаешь, что у меня есть что-то для тебя? — Я бы удивился, если бы у тебя не было, — парирует он и начинает развязывать узелок пояска, — во-первых, я уверен, что ты подобным уже баловалась, а во-вторых... То, что ты тогда сказала, подразумевает, что ты пялишься на мою задницу. И-и-и, чтобы при всём при этом ты не подготовилась, нуна? — Засранец, — улыбается она и расставляет ноги шире, всё же позволяя пальцам проникнуть под пеньюар. — Я слишком предсказуема или ты слишком умный? Чан не отвечает, лишь поглаживает горячую кожу лобка, но не опускается ниже, не позволяя себе отвлечься. — Я пойду подготовлюсь, — выдыхает он, но прежде чем уйти, поднимается на ноги, поворачивает к себе Минхо и жарко, влажно целует, впрочем, не проникая языком. — Ты же не успеешь заскучать без меня? Она лишь смотрит из-под ресниц, чуть загнанно дыша и отрицательно качая головой, для разнообразия не желая оставлять последнее слово за собой.

***

Это... Странно. Просто странно, потому что даже у него самого не возникало раньше желания попробовать трахнуть себя пальцами, хотя он и знает о существовании простаты и потенциального удовольствия, что может принести её стимуляция. Но вот он здесь и сейчас, пока Минхо своими изящными пальчиками — без длинных ногтей, благослови её привычку срезать всю длину практически под корень, — мягко, но настойчиво растягивает. Отвлекая при этом то мягкими поцелуями в едва проступающую подвздошную кость, то на свой рот, что так восхитительно принимает его член, и язык, соблазнительно скользящий по чувствительным венкам с нижней стороны. — Мин... — выдыхает он, сжимая в пальцах простынь, когда она сглатывает вокруг него, тем самым отвлекая от добавленного третьего пальца. — Мин... Хорошо. Чёрт, так хорошо... — Знаю, чаги-я, — откликается Минхо и наконец давит осторожным медленным касанием на простату, заставляя задрожать и запрокинуть голову, уперевшись в подушку затылком, — мне нужно только одно — твоё удовольствие. Чана прошивает волной дрожи, потому что это звучит слишком сексуально. Да, Минхо реализует в первую очередь свои желания, но делает это так, чтобы и ему самому понравилось и, возможно, он захотел повторения. А в то, что они ограничатся одним разом, Чан не верит от слова «совсем». Это будоражит, ведь сколько ещё... Всякого они могут попробовать? Из мыслей его вырывает прикосновение кончика языка к уздечке, отчего его член дёргается, а с головки соскальзывает капля предэякулята. — Я готов, разве нет? — хрипло осведомляется он, усилием воли опуская взгляд вниз, на Минхо между своих разведённых ног. Восхитительно горячую Минхо с собранными в пучок волосами и выпавшими от усердия прядями у лица, покрасневшими и припухшими губами, едва зардевшимися скулами и влажным порочным взглядом. Ниже он старается не смотреть, потому что его реакция будет вполне очевидной — член снова дёрнется. Но Минхо решает за него — улыбается хищно и поднимается на колени, и «не смотреть ниже» уже не получается. Она прекрасно, восхитительно голая, потому что всякие красивые тряпки непрактичны и неудобны (хотя иногда она и находит нечто такое, что её устраивает по всем параметрам и тогда Чан ещё больше чем когда-либо готов встать на колени перед ней и вилять послушно несуществующим хвостом), а её кожа заставляет Чана захлёбываться собственной слюной в потребности попробовать на вкус и оставить следы. Вот и сейчас он не удерживается, садясь на постели и прижимаясь губами чуть ниже ямки ключиц, а потом опускаясь ниже к аккуратной груди. Но не успевает взять в рот сосок, потому что Минхо запускает пальцы ему в волосы и отводит от себя, смотрит чуть снисходительно. — Лучше, если в первый раз я войду в тебя, пока ты будешь в коленно-локтевой. Но... Что-то мне подсказывает, что ты не согласишься, солнышко. Чан качает головой, насколько позволяет рука в его волосах, и Минхо закатывает глаза, наклоняясь, чтобы нежно чмокнуть его в губы. — Такой ласковый малыш. Хочешь, чтобы я смотрела в твои прекрасные глаза, когда сделаю это? — Боже, да, пожалуйста! — просит он и облизывается, будто пытается собрать вкус оставшийся после поцелуя. — Минхо, прошу. — Ты вьёшь из меня верёвки, — качает головой она и отпускает волосы, тут же толкая в плечо, чтобы без слов приказать занять прежнее положение, пока сама надевает и приглаживает ремешки страпона. — Разве так поступают хорошие мальчики, Чанни? — Мы оба в одной лодке, чаги, — отзывается он, подкладывая под себя подушку и снова расставляя ноги пошире. — Я тоже делаю для тебя всё, что ты хочешь. Потому что люблю тебя. И это правда, оба знают и принимают за данность, пусть и поддразнивают друг друга иногда. Минхо улыбается краешками губ, но глаз не поднимает, продолжая нарочито внимательно разбираться с креплением, впрочем, её ладонь на мгновение сжимает бедро и этого достаточно, чтобы понять всё и без ответного признания. Просто ей сложно говорить о своих чувствах и Чан это принял, как принимает всё в ней. — Готов, Чанни? — спрашивает она и будто бы рефлекторно делает несколько движений по члену, распределяя по нему смазку. — Ага, — сипло выдыхает он и тут же задыхается от её концентрированного запаха, когда Минхо одной рукой упирается в матрас над его плечом, а второй придерживает страпон, осторожно касаясь головкой там, внизу. Короткая волна дрожи проходит по плечам, когда всё также внимательно глядя на него, Минхо мягко и аккуратно толкается, растягивая игрушкой и наполняя собой. Чтобы она не говорила тогда или думает даже сейчас, воспринимается это именно так. Чан вскидывает руки, накрывает сильные плечи, и чуть дёргает подбородком под внимательным взглядом. Ему не больно, может, немного дискомфортно, но это меркнет перед тьмой расширенных зрачков Минхо и её горячего шумного дыхания, вырывающегося из приоткрытых губ. Когда она входит до конца, касаясь пахом ягодиц и на несколько секунд замирает, между ними повисает необъяснимое ощущение странного единения. — Порядок? — хрипло уточняет она и облизывается коротко, что вырывает Чана из собственных мыслей, вновь сосредотачивая на ощущениях. — Двигайся, — кивает он и меняет положение ног, скрещивая лодыжки на пояснице. — Так, как тебе хотелось при взгляде на мой охуенный зад. С её губ срывается смешок, она закатывает глаза, чмокает в губы и начинает двигаться. Медленно, явно пытаясь не причинить боли и не усилить дискомфорт, приноровиться к тому, как это нужно делать именно с Чаном. У неё на лбу выступает пот, отчего появляется желание слизнуть его и почувствовать вкус на кончике языка. Но тут же всё перекрывает удачное движение, при котором оказывается задета простата, отчего удовольствие вспышкой пронзает Чана, заставляет втянуть судорожно в себя воздух и сильнее сжать пальцы, но стараясь не оставить следов. Как хорошая партнерша Минхо отмечает это и теперь трахает его быстрее, стараясь не менять положения, чтобы задевать с каждым толчком простату. — Блять, Хо! — вскидывается Чан, непроизвольно сжимаясь, отчего все ощущения становятся только острее. — Хочу кончить. Член действительно требует к себе внимания: пульсирует и течёт, образовывая лужицу на животе. И Чан на самом деле уже готов — всего пара движений в идеальной синхронности с Минхо и он кончит с её именем на губах. Но ему следует догадаться, что всё не так просто. Не с Минхо. — Уже, малыш? — шёпотом спрашивает она, наклоняясь, чтобы прихватить зубами мочку. — Так неинтересно ведь. Неужели тебе не хочется проверить себя и узнать насколько отличается обычный оргазм от анального? Она подобно змею-искусителю льёт в него свой сладкий яд, соблазняет и заставляет содрогаться от одной лишь мысли. — Хочу увидеть, как разрушу тебя, как ты развалишься на части подо мной от того, как я тебя трахаю. Ведь тебе же нравится проворачивать подобные штучки со мной, не так ли? Минхо говорит правду. Неудобную для него сейчас, но правду ведь. В ответ получается лишь жалобно простонать и зажмурится, в бессилии вцепившись пальцами уже в простыни. — Хм, а давай-ка попробуем по-другому, уверена, тебе понравится больше, — и она без промедления выходит из него и заставляет перевернуться на живот, вскинуть задницу повыше и снова вставляет, беря жёсткий и уверенный темп. — Что скажешь, солнышко? Чана размазывает от властности, что и обычно присутствует в Минхо, но сейчас всё выходит на новый уровень, о котором он возможно и догадывался, но не знал наверняка. Новая поза почему-то чуть более унизительна — хотя бы потому что теперь Минхо мнёт ягодицы, иногда прерываясь на то, чтобы оставить несколько царапин на пояснице, и трахает. Трахает-трахает-трахает, так, будто пользуется для своего развлечения и удовольствия. И эта мысль обжигает стыдом и возбуждением будто в равных пропорциях, отчего мозги закипают и коротят. — Ну же, солнышко, ответь мне, — понукает она и, добавляя веса своим словам, отвешивает шлепок. — Ты ведь знаешь, что я хочу тебя слышать, правда? — Да, — сдавленным голосом откликается он, упираясь лбом в собственные ладони, — ты любишь слышать всё от меня — стоны, хрипы, крики... — Просьбы, — припечатывает она, начиная делать толчки с оттяжкой, да такие, чтобы точно попадать по простате. — Когда объезжаю тебя, ты так мило скулишь и просишь о большем. Чан словно в подтверждении её слов начинает скулить, чувствуя, как много в нём ощущений, от которых начинает кружиться голова. Всего много — движений, положения, позы, самой Минхо, но как будто недостаточно, чтобы окончательно провалиться в оргазм. Это расстраивает и разочаровывает, заставляет прогибаться в пояснице сильнее, подаваться навстречу толчкам, но не пытаться прикоснуться к себе — Чан понимает с первого раза и злить Минхо не входит в его планы ни сейчас, ни когда бы то ни было ещё. Но просить-то он может. — Пожалуйста, Хо! Нуна! Пожалуйста! Всего одно прикосновение... — Ох, щеночек... — вздыхает она и опускает корпус, прижимаясь горячим торсом и грудью с торчащими сосками к спине, — так хочется, да? — Нуна, — всхлипывает Чан и вздрагивает от ощущения влажного языка к коже. — Прошу! И ему действительно хватает одного движения — короткого, вверх от основания и вниз до самой головки, — чтобы кончить с вскриком, тотальным ощущением беспомощности от удовольствия, что пронзает его с ног до головы, заставляя дрожать и скулить ещё несколько мгновений после пика. Минхо замирает, лишь поглаживает раскрытыми ладонями и оставляет едва ощутимые поцелуи на шее и плечах. Отстраняется спустя время, пока сам он тяжело опускается на постель всем телом. До него доносятся влажные звуки и едва хватает сил, чтобы открыть глаза и увидеть, как Минхо оперевшись на руку позади себя и разведя широко бёдра дрочит, не сводя с него взгляда. Чертовски горячо и у него бы точно встал, если бы он не был настолько выжат. Ему так хочется помочь ей достичь оргазма, что он, превозмогая расслабленность и слабость, разводит ноги, позволяя скользнуть взглядом по своей заднице и этого хватает — Минхо низко стонет, запрокидывая голову и сжимает собственную ладонь ногами. — Господи, Чан... — выдыхает она и из последних сил перебирается на постели ближе, чтобы они легли лицом к лицу. — Лучший первый раз, что у меня мог быть, — улыбается он и целует в уголок губ. Минхо не отвечает, лишь переплетает их пальцы и выдыхает едва слышное: — Спасибо.