Мальчики у костра

май 2021

      — Что это такое? — срывающимся голосом стонет Чони.       — Тихо, — шипит на неё Юнги, слегка встряхивая. Сирена совсем далеко, отсюда даже слов не разобрать, хоть все и пытаются, пока Юнги не отвлекает, — нам нужно в дом, — решительно заявляет он, освобождая друзей от всеобщего оцепенения и принимаясь осматриваться в поисках хоть какого-то намёка на ключ.       Собраться в этой ситуации оказывается принципиально важно. По-началу все бестолково слоняются по крыльцу. Звучат робкие предположения, очень тревожные мысли и всхлипы Чони, вызванные холодом или подступающей истерикой.       — Толку от вас, — зло бросает Юнги, ступая с крыльца в надежде обойти дом и найти хотя бы открытое окно.       — Мовет, через подвал? — внезапно выдаёт Чонгук, сразу же смущаясь своей идеи и пряча взгляд от Юнги.       Тот задумчиво хмыкает, не хваля младшего за находчивость, но его совету сразу же следуя. Двери, ведущие в подвал, часто остаются незапертыми, а внутри так же часто может быть спрятан ключ от дома. Разве что хозяева крупного особняка вряд ли допустят такую глупость, но Чонгук опровергает и это неозвученное сомнение.       — Хён брал оттуда гирлянды, — слегка воодушевившись сообщает он и первым шагает к нужной двери.       Замок на крепкой железной двери был предусмотрен, но прямо сейчас подвал был закрыт только на простую задвижку. Чонгук её тянет и не без труда распахивает дверь, за которой оказывается сырость и кромешная темнота.       — Соображаешь, мелкий, — хвалит Тэхён, похлопывая Чонгука по плечу и первым шагая внутрь.       — Что бы мы без тебя делали, — улыбается Хосок, следуя за Тэхёном и исчезая с первым шагом в темноту.       — Осторожно! — вскрикивает Чони, бросаясь следом.       Изнутри раздаётся смех и запоздалое «ступенька».       — Мы ключи поищем, — сообщает следом Тэхён, — хотя свет бы для начала найти…       — Мне холодно, — повторяет Чони, робко топчась на пороге и прислушиваясь к зловещим гулким звукам из темноты.       — Зайди, там может быть теплее, — советует ей Юнги, оставаясь снаружи. — Ищите пока, — повышает голос он, — надо всё-таки дом обойти. Чонгук, — зовёт он, на что младший сильно вздрагивает и отворачивается от подвала. Конечно, выпуская из рук металлическую дверь. Та захлопывается под собственной тяжестью быстрее, чем кто-либо вообще успевает сообразить. И захлопывается, конечно так, что открыть её больше никто не может.       Первой вскрикивает Чони, потом она же срывается на истерический крик, а Хосок и Тэхён принимаются возмущаться и успокаивать её, стуча в дверь и бестолково ища замок в кромешной темноте.       — Ты что делаешь, блять?! — чертыхается Юнги, грубо отпихивая Чонгука и так же бестолкова дёргая ручку. — Замок какой-то… — бормочет он, — тут снаружи ничего нет. Изнутри должна открываться, — громко сообщает он, стараясь не впадать в панику вместе со всеми. Ему ли не знать, что Чони до ужаса боится темноты, и теперь плачет навзрыд не из простого каприза. Ей действительно невыносимо страшно, как было страшно в детстве, когда её случайно заперли в душевой в бассейне и оставили так на жуткие два часа. Юнги и тогда не было рядом и он очень долго ещё корил себя и благодарил Хосока за то, что они ходили с Чони в одну плавательную секцию. Юнги что сейчас, что тогда не был виноват ни в сковавшем Чони страхе, ни в том, что не оказался рядом в нужный момент. Но когда дело касалось слёз и страхов младшей сестрёнки, никакие разумные доводы не могли существовать. Она плакала, а он корил себя, что не может руками выломать металлическую дверь. Она плакала, а он ругал себя за то, что не любит воду. Она плакала, а он только и мог что просить её дышать глубже и успокоиться. Конечно, это никак не помогало.       — Вообще ничего не видно, — сквозь всхлипы сестры звучит более сдержанный, но очевидно тоже напуганный Тэхён. — Я даже двинуться не могу, — сообщает он на все просьбы поискать защёлку.       Юнги раздражённо дёргает ногой и едва не бьёт злосчастную дверь от бессилия.       — Ищи что-нибудь… я не знаю, инструменты! — бросает он Чонгуку, небрежно маша рукой куда-то в сторону.       — Они обычно в подвале, — тихо сообщает младший, не менее напуганный ситуацией и криками сестры.       — Сделайте, блин, что-нибудь! — несдержанно требует Хосок, пуская всю свою энергию в страх и раздражение.       — Сейчас! Сейчас… — бестолково повторяет Юнги. — Телефон! — вдруг вскрикивает он. — Фонарик! Дай сюда!       Он вырывает из дрожащих рук младшего его телефон и сам не менее дёргано включает яркий свет.       — Держи и свети им! — он возвращает телефон Чонгуку и сам принимается бестолково бегать по двору. — Надо поддеть чем-то, там же пружина внутри или типа того…       Щелчок раздаётся быстро. Трое невольников не торопятся выбегать, так и стоят в дрожащем свете фонарика от телефона. Тэхён у самого входа, а Хосок чуть дальше. Он крепко прижимает к себе крупно вздрагивающую Чони и тихо сообщает, что дверь уже открыта. Выходя по очереди, все как-то странно смотрят на Юнги, замершего во дворе с какой-то бестолковой палкой в руке.       — Спасибо за свет, — кивает Чонгуку Хосок, а тот растерянно оборачивается на старшего брата, но благодарность не переадресовывает, сразу понимая, что это сейчас никому не нужно.       — Быстро нас подкосило, — озвучивает очевидное Тэхён, выходя последним и безрадостно демонстрируя найденный в самом начале ключ.       Юнги нехотя выпускает палку из рук и следует за всеми к дому. Откуда это мерзкое чувство? В темноте и правда страшно, он и сам испугался, да и все сейчас на нервах, но… почему они так косо смотрят? Ему не нравится всё это, но он, оказавшись в доме, снова начинает раздавать указания. И все почему-то слушаются или по инерции идут по комнатам, совсем отяжелев от усталости.       — Я покараулю, — напоследок сообщает Юнги, бросая сумки у входа и оставаясь в гостиной с большими окнами и хорошим обзором.       — Думаешь, нужно? — вскидывает бровь Хосок.       Юнги напряжённо смотрит на эти самые окна. Разбили бы они их, если бы не нашли вход? Та ли это ситуация? Может ли попытаться разбить их кто-то другой?       — Как минимум Сокджина и Намдужна встречу, — пожимает плечами Юнги, — а вы спите.       — Я с тобой, — сразу же предлагает Тэхён и не встречает никаких отказов. Юнги и благодарить его не торопится, но про себя признаёт, что оставаться одному сейчас совсем не хочется.       Чони молча уходит на второй этаж, Чонгук семенит следом.       — Зовите, если что, — серьёзно просит Хосок и уходит тоже. Юнги и Тэхён молча усаживаются на огромном диване. Дом семейства Ким казался всем идеальным для ночёвки местом как раз из-за размеров и всего размаха. Огромный, начинённый всеми удобствами, комфортный, современный, уютный… Теперь он казался жутким. Юнги жмётся в углу удобного дивана и не может не думать о том, что они бы поместились тут все вместе. Лежали бы кто как и смотрели на фонари во дворе… Юнги резко сталкивается взглядами с Тэхёном, снова ощущая накатывающий страх.       — Оставим? — тихо спрашивает Ким, не горя желанием выходить на улицу.       Юнги мелко кивает. Но чего они в сущности боятся? Кто-то может прийти на свет или разбить окно?       — Спи, ночью поменяемся, — предлагает Тэхён. Юнги соглашается, закрывает глаза, но заснуть даже не пытается.       Наверху долго журчит вода. Это Чони пытается смыть с себя все частички этого неприятного дня и ещё немного дожидается, пока в доме все улягутся. Чтобы никто точно не решился пойти проведывать друзей. Когда шум воды прекращается, она слышит, как в комнате за стенкой готовится ко сну Чонгук. К нему заходит Хосок, сверяется о самочувствии младшего, неловко шутит о том, что родители Сокджина не должны быть против того, чтобы незваные гости спали в их спальне. Чонгук, наверно, неловко мнётся на половине огромной кровати, но доверяет спокойному настрою старшего. И пусть Хосок только делает вид, что он в порядке. Выждав минуту, Чони осторожно открывает дверь и шагает влажными ступнями по тёплому полу.       — Не спишь? — шёпотом спрашивает она у явно ждущего её Чонгука. Тот молча качает головой.       Он лежит на краю кровати под ворсистым покрывалом. Чони обводит взглядом комнату. На стуле влажное полотенце, рубашка и джинсы. Она устало усмехается — Чонгук даже в такой странной ситуации не может лечь в постель в уличных джинсах. Как бы некомфортно ему не было в сложившейся ситуации. Его напрягают малейшие изменения, и любая ночёвка вне дома всегда заканчивается предложением спать вместе. Какими бы взрослыми они не становились, Чони всегда оставалась для Чонгука самым близким человеком и надёжной опорой в меняющихся условиях. Наверно, ему и Юнги приказал остаться на ночь с сестрой, чтобы не было страшно, вот только…       — Я пойду к нему? — тихо спрашивает Чони, всё равно готовая остаться с братом, если тот попросит.       Но Чонгук кивает. Он ожидал, что Чони захочет воспользоваться возможностью, и пусть очень хотел бы спать рядом с ней сегодня, никак не может её удерживать.       — Спасибо, — благодарит сестра, так же быстро исчезая из комнаты.       Будь сегодня самый обычный вечер, она бы улыбнулась. Она бы залезла на брата и обняла, благодарно чмокнув в щёку и пожелав доброй ночи. Только сегодня молча уходит, а Чонгук так же молча смотрит ей вслед.       Выходя в коридор, Чони воровато оглядывается и бесшумно шагает вперёд. Она прислушивается к звукам с первого этажа и потом идёт к единственной не закрытой комнате, тонкой полоской света так и привлекающей внимание — заходи, если тебе что-то нужно. А Чони очень нужно и она идёт. Заходит в комнату Сокджина и прикрывает за собой дверь, всё ещё боясь нежеланных свидетелей, но по большей части закрывая на возможный скандал глаза. Какая сейчас разница?       — Можно к тебе? — так же шёпотом спрашивает Чони, но ответа не дожидается, сразу забираясь к Хосоку в постель.       — Конечно, — устало улыбается он в ответ и приподнимает одеяло.       Будь это обычный день, они бы позволили себе чуть больше нежностей. Может быть, не спали бы полночи, проводя долгожданные часы вместе. Но сегодня не обычная ночь, и дело не только в тревожном оповещении системы безопасности.       — Ты в порядке? — одними губами спрашивает Хосок, убирая с лица Чони влажные волосы.       — Нет, — честно признаётся она, получая в ответ беспомощный сочувствующий взгляд.       Хосок целует Чони в лоб, и она даже находит в себе силы улыбнуться и быстро провалиться в сон. Забота окружает её даже в экстренной ситуации, и это позволяет скрываться от нехороших мыслей. Может быть, надвигающаясь катастрофа спасёт её от собственных ошибок?

***

      Оба наблюдателя засыпают быстро, и это справедливо даже, если знать, что за следующие четыре года их сон больше ни разу не пройдёт так же безмятежно. Наверно, это какой-то извращённый обряд посвещения, призванный стать необходимой переходной точкой от детства к неисправимому взрослению. Наверно, им следовало бы там же сразу осознать, что впредь они ещё не раз проснутся от страха и громких звуков.       Их будит резкий удар в дверь.       — Что… что за?.. — растерянно бормочет Тэхён, слепо оглядываясь по сторонам. Юнги мгновенно распахивает глаза и, совершенно не шевелясь, осматривается.       За панорамным окном всё ещё горят уличные гирлянды и всё так же стоит ночь. Оставленный свет теперь кажется деталью ещё более жуткой, потому что явно очерчивает территорию дома от всего остального мира. Кажется, за забором и маленькими ореолами света нет совсем ничего, словно дом висит в пустом пространстве. Но кто-то стучит в дверь и издаёт неразборчивые жуткие звуки. Юнги с трудом поворачивает голову к пластиковой двери, к огромному стеклянному окну в ней, уже заляпанному отпечатками рук и чёрным. Какая-то изломанная и трясущаяся человеческая фигура бьётся в дверь, стуча по стеклу и без остановки дергая ручку. Лица невидно, но почему-то явно выделяются глаза, когда человек за дверью поднимает голову и нащупывает в темноте замершего Юнги.       — Пацан! — из беспорядка выделяются слова. — Эй, парень! Слышишь?! Открой дверь!       Юнги всё ещё не может пошевелиться, плотно засев в искажённом пространстве, которое как назло то приближает, то отдаляет злополучную дверь. Всё сотрясается, словно в температурном бреду, и Юнги точно чувствует, что человек прямо сейчас встряхивает целый дом. Значит, проснутся остальные. Значит, спустятся вниз и увидят это. Глаза инстинктивно тянет к лестнице, чтобы проверить, но Юнги всё никак не может отделаться от оцепенения. Человек, увидев его реакцию, точно догадается, что в доме ещё кто-то есть. А если полезет в окно? А если все спят? Если уже не спят? И что он в сущности им сделает? Мужчина один и он чем-то явно напуган. А если не один? Врёт, притворяется, просто находится в критическом состоянии — опасность, опасность, опасность. Сознание пульсирует тревожной сиреной, сложно думать и тем более действовать.       — Помоги, эй! — выкрикивает мужчина, срываясь на всё более грубый тон. В слабых отсветах гирлянды Юнги различает тёмно-красное, очень много. Кровь идёт из уголка рта, из носа, проступает на левом глазу.       — Нужно открыть? — едва слышно выдыхает Тэхён. Юнги только так вспоминает, что не один в комнате, так что требования мужчины могут обращаться не к нему.       — Я не знаю, — приходится выдать честно. Почему он должен знать, стоит ли открывать дверь окровавленным незнакомцам после уведомления о чрезвычайной ситуации? Что вообще обычно делают в люди в таких ситуациях? Как будто такое происходит часто… Главные герои боевиков в начале фильма остаются отъявленными альтруистами и обычно пытаются помочь, но… У Юнги все мысли только о близнецах и друзьях, оказавшихся в сложной и непонятной для всех них ситуации. Они всего лишь дети, а детям никогда не легче, если в их растерянное состояние врывается агрессивный мужчина. Юнги ли не знать.       — Ну же! Живо открыл! — срывает голос незнакомец.       — Он стекло выбьет, — одними губами проговаривает Тэхён. — И окно во дворе, — напоминает лишний раз, но только для того, чтобы придумать хоть какое-то решение. Он незаметно сползает с дивана и, точно выходя из поля зрения мужчины, крадётся к окну, надеясь закрыть его или сделать ещё что-то. Юнги не успевает вникнуть.       — Я возьму нож, — не шевеля губами произносит он. — Прикрой, — просит, слабо понимая значение этой просьбы. Ровно так же, как не понимая желания взять в руки холодное оружие. Может быть, вид большого кухонного ножа заставит незнакомца действовать более осмотрительно, но Юнги, в ужасе пробираясь в кухню, точно знает, что он возьмёт оружие не только для вида. Страх к этому времени уже полностью заполняет сознание, и думать остаётся лишь о том, что ножом можно сильно ранить и тем самым прекратить вторжение.       — Давай, ну! — срывается мужчина, видя приближающегося Юнги. — Мне помощь нужна! Открывай быстро!       Чтобы попасть на кухню, нужно пройти мимо входной двери. Юнги страшно преодолевать это расстояние быстро. Кажется, одно резкое движение, и человек на улице точно сорвётся с цепи.       — У меня жена там! — вдруг звучит неразборчиво, крик перемешивается с хрипом и всхлипами. — Она уже! Она… О боже!..       Мужчина дёргает ручку двери в последний раз. Захлёбываясь, он вскрикивает от боли особенно сильно, совсем иначе. Он вдруг хватается за горло, накрывает ладонью сочащийся кровью рот. А потом, стоящий совсем рядом Юнги видит это впервые. Он взрывается. Вскрикивает в последний раз особенно жутко и, руками пытаясь удержать что-то в себе, вдруг разрывается изнутри, словно по венам у него текла горючая смесь. Прежде чем вспененная кровь забрызгивает стекло, Юнги успевает увидеть крупную рытвину на лице и замерший в агонии взгляд. Тело точно в замедленной съёмке валится вниз, ударяясь о пол с тупым стуком. Позади истошно кричит спустившаяся на шум Чони.