Летний дворик

Вдох-выдох. Так ощущалась любовь. Его сердце кипело от чувств, вызываемых этой маленькой, милой, прекрасной, замечательной, той, что трепетала его маленькое хрупкое сердечко. Мысли путались в голове, он не слышал ничего вокруг, не видел ничего вокруг, будто бы его и нет здесь, будто бы этот человек в белоснежной рубашке, бежевых брюках и начищенных кожаных туфлях не сидел на цветастом сиденье старенького автобуса. "Следующая остановка "площадь Пушкина"" - электронный женский голос в его голове монотонно проговаривал названия каких-то остановок: "Дачная, Ветеранов, Музей искусства..." Ах, если бы для него имело значение хоть одно из этих названий! Сумасшедший. И по кому он сходит с ума? "По ней..." Счастливчик. Свет бегал по его глазам. Он ненадолго забегал, болезненно стучал по закрытым векам и улетал вместе с прохожими, деревьями, отреставрированной исторической частью города. На влюбленного смотрели екатерининские, александровские, николаевские дома. Смотрели и улыбались вместе с его зелёными глазами, закрытыми от всего мира, лишь бы ни одна частичка его счастья не покидала душу. Но тоненькая кожа век не справлялась с задачей. Если бы счастьем можно было облучиться как радиацией, находясь достаточно близко к нему, вы бы уже получили тяжелую лучевую болезнь. Постепенно Александр Петрович двигался вперед во времени. Дома царей сменялись домами времён генсеков. Но привычный серый пейзаж наполнялся летними красками, будто бы великий художник рисовал не маслом, а травой, деревьями, самим солнцем, яркими рисунками на стенах домов, детским смехом и милыми кошачьими мордочками. Немного деталей, таких как блики уходящего солнца от редких луж, желтоватые солнечные зайчики от замызганных окон, которые стоило хотя бы протереть, пробивающийся сквозь тонкую кожицу листьев аккуратные лучики света и шедевр почти готов. Только чего-то не хватает. Хм, нам не хватает какого-то последнего элемента, штриха, который бы позволил сказать, что экспонат истории искусства закончен. Этот мелкий, последний штрих теплился в груди Сашеньки. Он и сам понимал важность своих чувств - то, что он всю жизнь держал в себе, выйдет наружу и окрасит весь мир в теплые краски. Этот цвет не описать привычными словами, такими как "оттенок", "яркий" или "темный", "синий", "красный", "палитра", "тон". Это цвет переживаний от временных расставаний, трепет при виде своей любви, чувство долгожданного спокойствия, когда понимаешь, что тебя любят в ответ, это стремление сворачивать горы и сражаться ради того, кому отдал кусочек своей души, это цвет приятных посиделок, цвет стихов о любви и таких же через чур откровенных песен. Как перышко, Саша взлетел со своего сиденья и опустился у зелёной остановки. Легкий ветер уходящего лета нес его до своего домика. Пока Александр Петрович, учитель математики в Средней Школе номер 2 небольшого города в средней полосе России, неспешно движется к своему пристанищу, стоит немного описать то, что ему посчастливилось назвать "домом". Сашенька такой человек, которому много не надо, так что долгое время и не хотел снимать отдельную квартиру, но ценя собственный покой, он вылетел будто ошпаренный из своей комнаты, как только появилась такая возможность. Это бетонное недоразумение даже квартирой назвать было сложно - небольшая коробочка, в которую помещался письменный стол, кровать и огромная кипа бумаг, которую он сам себе обещал разобрать уже какой год. Крохотная кухонька, что в неё не поместился бы и сам Александр Петрович, будь там хоть немного больше мебели и всякого рода кухонных принадлежностей. Его коробочка была такой крохотной, что у нормального человека душа бы закричала о несправедливости, будто это не квартира а тюремная камера. Но такой человек, как мой дорогой Сашенька, ценил каждый сантиметр этого места и в моменты, когда ему больше всего на свете хотелось одиночества, эта "камера" становилась всем миром. Творческий подход однако? Не мудрено, ведь делом всей своей жизни Александр Петрович выбрал два самых неблагодарных занятия - преподавание и писательство. Только истинно творческий человек не сойдет с ума от такого набора. Подлетая к своей коробочке, Александр Петрович задумался о приобретении кошечки. "Или попугайчика". То ли потому что он сегодня понял, что устал от одиночества, то ли захотел поиздеваться над бедной зверушкой. "А не будет ли ему здесь тесно?" Будет. Живодёр. Он отказывался уставать, ни капли потраченных за день усилий не могли ему мешать наслаждаться этим, доселе неизвестным, чувством из ниоткуда взявшейся лёгкости. Он более не хотел глотать в рот что угодно, лишь бы утолить голод, он собирался наслаждаться едой. Он более не хотел убивать свою скуку неинтересными видеороликами в телефоне, он пожелал дописать надоевший уже ему самому роман. Александр Петрович благодарил вселенную за завтрашний выходной, который не сулил ничего кроме долгожданного времени наедине. Но вот беда, наедине он быть не планировал. Он хотел ворваться в мир, лишь бы не быть одному, лишь бы снова увидеть её. Порхая по квартире, Сашенька не заметил, как прошли несколько осенних вечерних часов и наступила прохладная тёмная ночь. Окунувшись в кровать, он ощутил тяжесть прошедшего дня, навалившуюся на его бедную головушку, и Александр Петрович заснул самым крепким, самым сладким сном в его жизни.