обещания

***

      Выключив газонокосилку, которой он подравнивал траву на заднем дворе, Чонсон в очередной раз оглядел дом. Новую краску небесно-голубого цвета, резные рамки окон, которые он вырезал, а Чонвон весь измазался, пока покрывал краской. Нет, правда, краска была даже в волосах и на щиколотках, прикрытых длинными домашними штанами. Чонсон не хотел задавать вопросов, потому что в ответ получил бы только подозрительный взгляд, ищущий намек на то, что младший что-то сделал не так.       Младший вообще-то всегда делал все так. Просто по-своему. Жил по принципу "угадай что выкину", не щадя нервы своего хена. А после парня. А после мужа. Уже восемь лет они знакомы. Семь в отношениях. Три женаты.       Наконец-то окончены школы, университеты, найдены стабильные работы. Пак, кстати, не настаивал на том, чтобы Чонвон работал. Тот сам решил, что хочет работать, хоть и не по своей специальности юриста, но хочет помогать своему другу Сону с открытием собственного бренда одежды. Естественно, Чонсон препятствовать не стал. Его омега должен быть самым свободным и счастливым. И, если его счастье не в готовке полнорационного обеда для мужа, то он вполне может делать это сам. Готовил он все равно лучше и вкуснее, по словам Чонвона. Это грело сердце.       Чонвон вообще грел. Все и всех. Маленькое солнце с пшеничными волосами и озаряющей улыбкой. С первого дня Пак пообещал себе, что эту улыбку он будет оберегать и защищать любой ценой.

***

      В тот день он закончил намного позже положенного. Задержался в библиотеке над учебником по экономике и очнулся, когда женщина-библиотекарь подошла, напугав его, и сообщила, что библиотека скоро закроется. Да и школа вообще-то тоже.       Выйдя на крыльцо, увидев дождь, льющий стеной, он набрал сообщение родителям, что дойдёт сам. Но получил моментальный ответ, чтобы тот не гулял под холодным дождём даже с зонтиком. И десять тысяч вон на карточку.       Тишину крыльца прервал чей-то надрывный всхлип. Чонсон впервые огляделся вокруг. В углу, укутавшись в лёгкую ветровку, опустив голову, зажался омега. Точно омега. Маленький и пахнущий чем-то отдаленно напоминающим ягоды в лесу. Он всхлипывал, но зажимал рот рукой в попытке заглушить себя.       Омега был младше Пака, на школьной рубашке была нашивка средней школы. Чонсон был уже в старшей.       — Эй, у тебя все в порядке? — Чонсон подошёл ближе к блондину и попытался заглянуть в глаза. Тот совсем притих и опустил голову ещё ниже. — Что у тебя случилось? Я могу тебе чем-то помочь?       На Чонсона поднялись два тёмных глаза. Он не успел ухватиться за мысль о том, что глаза очень похожи на кошачьи, потому что те сразу же начали наполняться новыми порциями солёной влаги. Омега начал плакать совсем уж отчаянно. Чонсон, потерявшись, сделал первое, что пришло в голову, — прижал к себе и укутал в объятиях. Макушка омеги оказалась аккурат под его подбородком, мокрый холодный нос упёрся в шею, слезы начали мочить рубашку. Пак ещё не умел использовать свой феромон как альфа, у него ещё не было гона, и он впервые об этом пожалел. Маленькое существо хотелось успокоить.       — Эй-эй, все хорошо, — шептал Чонсон, поглаживая чужую, трясущуюся в рыданиях напряженную спину. Через какое-то время всхлипы перестали быть такими громкими, а спина расслабилась. Старший решил всё-таки узнать, в чем дело. — Как тебя зовут?       Омега громко шмыгнул носом, отпустил пиджак Чонсона, который сжимал по бокам, и сделал шаг назад. Поднял красные заплаканные глаза на старшего и, тихо всхлипывая, почти мяукнул: "Чонвон".       — Хорошо, Чонвон. А теперь расскажи, что случилось.       Омега снова было хотел заплакать, но старший взял его за плечо и тот, немного собравшись, ответил.       — Я поздно закончил занятия, автобусы уже не ходят, а.. — Чонвон замялся, зажевал нижнюю губу, потупил взгляд и почти шёпотом продолжил. — А на такси у меня денег нет. Да и телефон почти разряжен.       Чонсон выдохнул. Это решаемо. Он может помочь.       — Хорошо, Чонвон, тебя есть кому забрать? — Мысленно составив план, он решил сначала узнать, может ли помочь дать позвонить со своего телефона.       — Нет... Мы живём с бабушкой, одни. — Омега снова погрустнел. И, давя новый всхлип, шёпотом добавил. — Она, наверное, сейчас очень волнуется.       — Называй адрес, я вызову тебе такси, — все стало понятно. Судя по погоде и легкой куртке младшего, тянуть было нельзя. Тот наверняка стоит тут уже не пять минут и может заболеть. Чонсон уже открывал приложение, когда омега встрепенулся и попятился назад.       — Нет-нет-нет, это слишком дорого, я живу почти в пригороде- — начал лепетать омега, но был прерван.       — Чонвон, я не спрашивал, как далеко ты живёшь, я спросил адрес. Хочешь, введи сам, — и протянул смартфон в чужие маленькие ладошки. Младший притих, закусил губу и через пару секунд начал печатать адрес. И быстрее, лишь бы не увидеть цену, отдал телефон в руки хозяина.       Чонсон нажал кнопку вызова такси, нашлось оно почти моментально — ещё бы, за такой ценник он и сам бы поехал, даже если водить не умел. Но чужой красный нос и круглые блестящие глаза, смотрящие снизу вверх, окупали любую сумму из карманных денег.       — Такси будет через две минуты, запиши мой номер и напиши сразу же, как будешь дома. Я увижу, когда ты доедешь, но я хочу знать, что ты в порядке. — Чонсон поправил чужую съехавшую ветровку и взял протянутый телефон, чтобы набрать цифры. Имя решил не вписывать — пусть запишет, как ему хочется.       — Спасибо. — Очень тихо и очень смущённо. Но уже спокойно, без слез на круглых щеках, только до сих пор блестящие глаза и красный кончик носа выдавали, что омега недавно плакал.       Чонвон смотрел снизу вверх, в глазах отражались школьные фонари, и это выглядело как целая Вселенная. Скопления звезд внутри чёрных бусинок зрачков. Его взгляд ощущался... трепетно. Чонсон и сам не понял, как задержал дыхание, лишь бы не разрушить волшебство в отражении чужой еле видной в темноте радужки.       Волшебство, к сожалению, нарушило уведомление приложения и подъехавшее такси. Чонсон открыл зонт и жестом показал, чтобы омега становился рядом.       Под зонтом было достаточно места, чтобы дождь не задел ни одного из них, но для чего-то старший за плечо придвинул младшего ближе к себе, придерживая. И только, когда омега оказался в машине, а Чонсон под его возглас: "Нет! Ты же промокнешь!", всунул ему зонт и наказал ему обязательно отписаться дома, он понял — младший покраснел. Чонсон захлопнул дверцу, а зардевшийся Чонвон поднял глаза, неловко помахал ладонью и улыбнулся.       Резко перестал существовать дождь, начавший мочить форму, звонящий телефон с контактом мамы на экране. Он как будто резко окунулся в полночь, а потом его выбросило прямиком на поверхность Солнца. Чужая улыбка заставила застыть на месте. Ослепнуть на пару секунд. Мысли пропали, остались только ямочки на чужих розовых щеках и сбившееся с привычного ритма сердце. Чонсон очнулся только когда такси скрылось за поворотом, ответил матери на звонок и сказал, что скоро будет.       Как добрался до дома — Чонсон не помнит. Как выслушал причитания мамы о том, что все-таки промок и может заболеть, как проверял каждые пять секунд заказ в телефоне, как, подобрав под себя ноги, напряжённо сидел на кровати — тоже. Пришёл в себя только после сообщения в какао. @jungwonie Спасибо Как тебя зовут? Я не спросил имя       Резко пришло осознание, что он и правда ни разу не представился. Еще и имя не вписал к номеру в чужом телефоне. Рука сама потянулась дать себе по лбу. @parkjay Пак Чонсон Можешь звать Джей, это моё второе имя       Почти моментально пришёл ответ. @jungwonie Спасибо, Джей Можно я буду звать тебя хёном?       Чонсон откинулся на подушки, довольная улыбка расползлась по лицу. Пальцы сами напечатали ответ. @parkjay Можно Не бойся обращаться ко мне, когда хочешь @jungwonie Спасибо, Джей-хён. Ты завтра учишься? Я хочу отдать тебе зонт и передать яблочный пирог В качестве благодарности       Пирог оказался весьма вкусным, и довольный Чонвон каждый четверг притаскивал на обед Чонсону кусок очередного испеченного бабушкой пирога. А когда познакомился с друзьями старшего, притаскивал целый. Бабушка была вне себя от счастья, а младший был рад искренней улыбке старшего, направленной на него.

***

      На шестнадцатый день рождения Чонвона старший подготовил для него подарок. Купил его любимые сладости и попросил свою маму сделать браслет из цитрина, который так напоминал ему Солнце. Который так напоминал ему Чонвона. Женщина, занимающаяся ювелирными украшениями, загадочно улыбнулась, но спрашивать ничего не стала. Лишь на одном из камушков добавила маленькое аккуратное сердце.       Когда Чонсон пришёл с тортом и маленькой коробочкой с лентой в руках, Чонвон, сбегая по лестнице, почти снёс его с ног, запрыгнув на него с руками и ногами как белка-летяга. Старший лишь прижал его ближе и попросил пройти на кухню.       Там он подарил Чонвону переливающийся всеми оттенками Солнца браслет и попросил стать его омегой. И, хоть день рождения был у Чонвона, старший чувствовал, будто это он получил самый ценный подарок, когда блондин попросил помочь надеть ему браслет, а после прижался к чужой груди и тихо, но уверенно сказал "да".       И подарил Чонсону свой первый поцелуй с привкусом солнца и собственных слез радости.

***

      Во время первой течки, которая настигла Чонвона в выпускном классе, Чонсон уже учился в соседнем городе в университете. Они постоянно списывались и созванивались, поэтому чувства оторванности не наблюдалось. Но когда Чонвон понял, что физически не справляется с потребностью почувствовать запах хёна рядом, а ноги сводит судорогами, — он не мог бороться с собой и набрал номер. Ответили лишь спустя минуту, которую младший ерзал на простынях и подавлял рвущийся скулеж.       — Да, Чонвон-и. Что-то важное? Я на практике, так что, если это может подождать, то напиши мне смс. — От чужого немного хриплого и расслабленного голоса колени свелись сами, а изо рта все-таки вылетел судорожный выдох. — Чонвон? Все нормально?       Чонвон не мог найтись со словами и собраться с мыслями. Меж ягодиц неприлично быстро становилось мокро, и он был ошарашен. Он разговаривал со своим другом-омегой Сону, как это ощущается и что происходит в этот период, но не думал, что в жизни это будет ощущаться как крайняя стадия жара в болезнь и одновременно желание чего-то... Чего-то... Кого-то. И этот кто-то уже очень напряженно дышал в трубку, ожидая ответа.       — Чонвон, ответь, что случилось. Нельзя просто позвонить и молчать в трубку. Клянусь, если ты сейчас не ответишь, я вызову все экстренные службы на твой адрес-       — Альфа... — Вылетело неосознанно на выдохе, Чонвон сам не понял, вслух это было сказано, или он слишком громко подумал.       — Я буду через час. — Голос Чонсона изменился. Стал отдавать сталью. Но услышать последовавший за этим всхлип омеги он не успел — сбросил трубку.       Вообще-то, до Чонвона ему было ехать около полутора часов, в зависимости от обстановки на дорогах. Но ровно через пятьдесят минут он стоял на его пороге, чувствуя, как у самого подкашиваются ноги.       Розовый перец. Едва пряный и древесный, сладковатый цветочный аромат начал забиваться в нос, в легкие, под кожу, когда он открыл дверь. В воздухе, наполненном феромоном его омеги, хотелось утопиться, задохнуться, зарыться.       До этого у Чонвона не было ярко выраженного запаха, он пах чем-то цветочным и, Чонсон не мог внятно это объяснить, — солнечным светом. Сейчас, открыв дверь в спальню, увидев своего омегу, соорудившего из подушек и одеял подобие гнезда, сидящего на коленях в центре и тянущего к нему руки, Чонсон обомлел. В пшеничных волосах, еле перебираемых ветром из открытого окна, переливалось солнце, медовая кожа была покрыта испариной и будто светилась, цитрин на запястье отблескивал золотом — Чонсону показалось, что он спит. Перед ним не омега в одной тонкой ночной рубашке, спадающей с одного плеча, — перед ним волшебный цветок, чьи лепестки были лучами звезды.       — Иди ко мне, — то ли проскулил, то ли мяукнул Чонвон, вставая на колени и прижимаясь к альфе как можно ближе, носом ища запаховую железу.       Чонсон окольцевал чужую талию и начал гладить везде, где доставал. Ему хотелось удостовериться, что это не видение, не бред, не галлюцинация. Чонвон сейчас с ним, а его запах розового цветника смешивается с его собственным запахом теплой замши и ванили. Омега в его руках разомлел и где-то на грани с реальностью шептал его имя.       Уложив младшего на простыни, Чонсон разделся сам, снял с Чонвона ненужную рубашку и припал к чужим губам. Это не был обыденный поцелуй. Это было что-то за гранью. Чонвон — его омега, и свою первую течку он проводит с ним. Доверяет свое тело и душу, отдается в чужие руки.       Чонвон тонет в новом для себя наслаждении, а Чонсон тонет в сладком дыхании на ухо, чужих стонах и мягкости кожи. Разморенный и довольный омега засыпает, когда Солнце уже садится за горизонт.       — Чонсон, пообещай, что у нас будут дети... — Шепчет уже где-то на границе со сном, а старший смаргивает откуда-то взявшуюся слезу, целует омегу в макушку и прижимает к себе ближе.       Да, он обещает. Когда придет время, когда Чонвон захочет — он даст ему узел. И будет заботиться о нем и их детях, чего бы ему это ни стоило (он хочет верить, что детей будет несколько, лучше одного Солнца — лишь несколько его маленьких копий).       Перед сном он мечтает о голубом домике в старом американском стиле, как на родине в штатах, лужайке на заднем дворе и Чонвоне, танцующем босиком на аккуратно стриженной траве.

***

      Из дома слышится крик. Чонсон моментально выключает газонокосилку, разворачивается и бежит в сторону дома. Но в доме уже слышится топот босых ног вниз по лестнице и громкое "Джей-хён!" (от привычки называть мужа хёном Чонвон даже не пытался избавиться).       Альфа успевает только увидеть, как светлое пятно в коротких шортах и свободной футболке несется через весь коридор к открытой задней двери, и через пару секунд слышит громкий писк и чувствует вес чужого тела на себе. Чонвон, как счастливый котенок, с разбега запрыгнул и руками и ногами вцепился, повиснув как коала. На ухо раздался еще более громкий писк, пока талию окольцевали чужие ноги, сомкнувшись на пояснице, и с каждым повышающимся децибелом хватка усиливалась.       И пока Чонсон пытался осознать произошедшее за считанные секунды и восстановить мысли после блондинистого урагана, почти снесшего его с ног, Чонвон отклонился чуть назад, положил обе руки на его лицо и заглянул в глаза.       И снова все померкло. Небесное Солнце не светило больше так ярко, а в глазах отражалось свое собственное. Маленькое, с пшеницей в волосах и ямочками на щеках. Светилось, грело, горело. Дышало счастьем и распространяло вокруг.       — Что такое, Солнце? — Чонсон спросил, заглядывая в глаза-щелочки, прижимая к себе ближе, обхватывая за талию покрепче.       Глаза-щелочки округлились. Чонвон был похож на человека, увидевшего божье провидение. Воодушевленным, счастливым — как никогда живым. Еще более довольная улыбка растянулась на его лице, а рукой он достал из кармана шорт какую-то палочку.       Чонсон знал, что это. Глаза неверяще уставились в плюсик на маленьком экране и надпись "беременен. 3-4 недели". Встретившись с чужими глазами, влажными и, очевидно, ждущими реакцию, альфа начал покрывать чужое лицо поцелуями. Нос, уголки глаз, лоб, губы. Все было покрыто невидимыми отпечатками губ.       Чонвон спрыгнул со старшего, но далеко уйти ему не дали, и под звонкий смех раздавшийся по заднему двору Чонсон закружил омегу в руках. Тот счастливо визжал и больше для вида пытался вырваться.       Выдохшись, они остановились. Старший взял чужое лицо в руки и не мог наглядеться, в очередной раз не веря, что все, что происходит, — реальность.       Солнце начинало садиться. Закатные лучи играли с чужими волосами, окрашивая их во все оттенки золота, а на руке привычно поблескивал уже такой родной цитрин.       — У нас будет ребенок, Чонвон. Я люблю тебя и его. Я люблю вас больше всего, больше Солнца на небе.       — Я люблю тебя, Пак Чонсон. Пообещай позаботиться о нас.       — Обещаю.       И сердца обоих погрузились в счастливый покой — Чонсон всегда сдерживал обещания.