дождь и ты.

Промозглый, холодный Питер. Капли дождя летят в лицо, моча отросшую челку и в принципе всю одежду. На голове капюшон толстовки, сверху ветровка(надо было надеть нормальную осеннюю куртку и не выебываться). Единственное, что хочется — поскорее дождаться автобус и уехать в тепло. В кармане настойчиво жужжит телефон.  Олежик🤍: привет серый, пошли гулять ты видел какая классная погода на улице?

                   Вы:

                   ты на приколе? на улице ливень и холодно

Олежик🤍:  ну это же классно, атмосферно, романтишно ну погналии

                Вы: 

                мне на завтра делать очень много домашки, и ты явно пожалеешь если заставишь меня пойти гулять, а не просто лечь под одеялко

Олежик🤍: я тебе шаву куплю и капуч с пироженкой какой нибудь норм?

                 Вы: 

                 обойдемся одним капучино

                 где встретимся?

Олежик🤍:  оо, а это уже другой разговор Уже через десять минут он стоял под козырьком парадной Волкова.  Если говорить серьезно, то Сережа просто не мог упустить возможность увидеть друга. Они видятся и так достаточно редко по его мнению(по паре минут в универе каждый день и часа три в выходные). А еще может быть из-за того, что Сереже кажется, что он влюбился. Ну, так же люди называют вот это чувство, когда ты с человеком забываешь обо всех проблемах и все такое? Хочешь быть с ним в каждый момент жизни, значимый и не очень. Хочешь засыпать и просыпаться рядом, ну или хотя бы в соседних комнатах. Касаться чаще, чем обычно. А еще хотеть, чтобы со стороны другого человека было хотя бы примерно то же самое.  Разум не назвал бы эти чувства очень долгими, но если его когда-то и спрашивают о теме отношений, то он говорит «продолжительно невзаимно влюблен». Он знает, что многие могут быть влюблены несколько лет, что явно не стоит и рядом с его семью месяцами. Звенит трель домофона, скрипит дверь. В нос снова бьет уже ставший родным запах ели с легкой ноткой табака и лаванды.  — Привет, ты давно ждешь? — спрашивает Олег, заключая в объятия.  — Да не, минуты две от силы, — он обвивает руками массивную спину и подбородок кладет на плечо. Тепло. Мокрые волосы сползают на глаза. — На улице холодно ужасно, а с тобой теплее.  — Буду считать это комплиментом, — он беззлобно усмехается, а внутри все горит. Иногда так хочется просто проводить с ним все свое свободное время… Время летело незаметно. Они просто блуждали по тихим улочкам района, пока не дошли до какого-то парка, а вместе с ним и до точки с самым вкусным кофе в городе(по мнению Олега).  У Олега по щекам стекают капли дождя, волосы и так давно вымокли. Хочется надеяться, что он не видит этот влюбленный взгляд. Он подумает, что Разумовский странный.  — Сереж, большой, средний, маленький? — хриплый голос вырывает из мыслей.  — Маленький, — не хочется заставлять его сильно тратиться, и так будто того, что он рядом, хватает, чтобы все было более чем хорошо.  — Давайте средний, — говорит он приятной синеволосой девушке и она улыбается, спрашивает еще пару каких-то вопросов и говорит подождать пару минут.  — Холодно и мокро и вообще ужас, — жалуется Сережа, обходя лужу, чтобы встать под еще не до конца опавшую крону дерева. Не спасает от дождя совсем. — Руки мерзнут.  — Грейся, — Волков подходит ближе и протягивает свои большие ладони. Сережа хватается за них и чувствует то, насколько они горячие. — Постоянно тебе холодно. Мне наоборот жарко даже.  — Совсем-совсем не холодно, когда поздно вечером тебе в лицо шпарит дождь и ветер? И еще кроссы постепенно намокают из-за луж? Олеж, ты волшебник? — от чужого смеха внутри все согревается. Олег переплетает пальцы и смотрит в глаза. Он как будто хочет что-то сказать и уже открывает рот… — Ваш капучино на кокосовом, — у Олега изо рта успевает выйти только пар, и он будто чего-то испугавшись отпускает руки и идет за бумажным стаканчиком. У Сережи только разочарование. По ощущениям, он готовился к чему-то супер важному, а получилось это. Зато теперь его правда согреет горячий кофе(а хотелось бы, конечно, отогреться горячими руками Олега в своих). Спустя около минут пятнадцати они оказываются в полузнакомом дворе в маленькой беседке на детской площадке. Она настолько маленькая, что даже сидя вплотную к противоположным стенкам, колени все равно слегка касаются чужих.  — Знаешь, я иногда думал, блин, а почему мне за все мои 20 лет никто никогда не нравился. И я, прикинь, совсем недавно осознал, что мне нравится одна рыжая бестия со второго курса информатики.  Сердце уходит в пятки. Это не Сережа. Это вероятнее всего Юля или, может, Маринка, которая, кстати, живет в этом самом дворе.  — Ты про Марину? — голос еле слышно дрогнул, перед тем как сказать имя. — А что тебе в ней нравится? — Ну… — глубоко задумывается, почему-то чуть приближаясь, зажав своими коленями сережины. — Интересная личность, так скажем. Нас многое связывает, и мы знакомы уже не первый год. У нее очень красивые глаза, такие серо-голубые. Я когда в них смотрю, кажется будто тону, как бы пафосно и клишировано не звучало. А еще, она такая умная. И смешная. И она еще рисовать любит. Мы с ней видимся каждый день, даже в выходные, и мне кажется, что я тоже нравлюсь ей.  — Олеж, у нее разве не карие глаза? — будто стало меньше места, или это Сереге кажется? — А еще знаешь, такой тормоз, даже когда я прямо сейчас давлю на газ, — Волков осматривает лицо напротив внимательно, будто не пропуская ни одной морщинки, у Сережи в глазах страх, а вдруг, что-то не то с лицом, и Олег это заметил? — Серый, ты вроде умный, чего тупишь то? Ты хоть раз Маринку рядом со мной видел помимо уника? — отрицательный мах головой. — Хочешь сказать, что не ты каждые выходные и не только рядом ходишь, а Марина? Олег тянет чуть дрожащие теплые руки к чужому лицу и сняв капюшон толстовки, трет уши, отогревая.  — Ты мне лучше скажи, мне продолжать газовать или лучше остановиться?  — Так. Сначала газани, потом если я пойму, то можно будет или продолжить или остановиться, если тебе это так важно, — крупные капли дождя тарабанят по крыше, и немного по ветровке Серого, спина которого чуть выглядывает из окошка детской беседки, от того что он туда почти полностью вжался, боясь чего-то, что могло произойти в любое мгновение. Олег нежно смотрит в серо-голубые глаза напротив, а его лицо оказывается уже в паре сантиметров, пока нос не начинает осторожно тереться о нос.  — Топи, — звучит тихо, но Олегу повторять несколько раз не нужно. Он мягко касается покусанных обветренных губ, чувствуя аромат кофе и сразу отстраняясь на пару сантиметров. Сережа ощущает себя главным героем какого-то фильма, он сам льнет к губам Волкова, в ответ на что, тот колется щетиной. Ну, он же подозревал что сегодня может быть, раз предполагал взаимность, почему не побрился нормально? Разумовский невольно улыбается своим мыслям.  — Че ржешь сидишь, — это веселит еще сильнее и Серый бесшумно смеется, сощурив глаза. Олег через секунду и сам начинает хихикать. — Мы как дебилы.  — Два дебила - это сила, — старая классика, от тупости которой, Олег взрывается смехом и упирается лбом в мокрое плечо Сережи, вибрируя своими грудным «хи-хи-хи».  На душе такая легкость, не ощущавшаяся последние несколько месяцев точно. Как будто кусочки пазла наконец сложились воедино.  — Я бы никогда не сделал первый шаг, если бы не знал точно, нравлюсь я тебе или нет, — Разум гладит его по спине, смотря на него, как на лучшее, что есть в его жизни.  — Скажи спасибо, что я у тебя такой умный, а то бы тоже так сидел тупил.  — Ты и так затупил, не побрившись. Раз ты так был уверен во взаимности, то почему твой подбородок не идеально гладкий?  — На самом деле я был уверен процентов на двадцать. И я последний раз брился вчера с утра, это буквально за день такое отросло! — Олег не перестает оправдываться и трет подбородок, Сережа не может перестать тихо хихикать.  Дорога домой показалась намного короче, чем была. Не мудрено: теплая рука, переплетенная с собственной в кармане отвлекает, а оторваться от мысли «Он меня любит» не удается. Это все еще кажется немного смешным и бредовым, но не тогда, когда Олег пытается быть еще ближе, чем обычно. Не тогда, когда его дыхание где-то на щеке.  Они стояли под дверьми парадной, одинокая желтая лампа часто мерцала, тускло освещая мокрые от дождя лица. Сережа тянется за, вероятно, последним поцелуем за этот вечер, когда железная дверь противно скрипит и достаточно больно бьет Олега по спине. Вышла какая-то бабуля с собачкой, не забыв проворчать: «Опять развели здесь свою пидорасню».  — Нахуй идите, — Олегу плевать что о нем подумают, поэтому он чуть повышает тон, отвечая бабке вслед, на что она снова бурчит что-то нелестное себе под нос, а Сережа очень тихо хихикает, чтобы она не услышала. Он не подозревает, как долго ему придется жить с ней в одном подъезде, поэтому врагов наживать не планировал.  — Придурок блин! — фыркает он, шутя, но не может устоять от последнего мокрого и невесомого поцелуя.  Хочется остаться в этом моменте навсегда; плевать на ветер, на мокрые пряди выбивающиеся из-за ушей, на ворчащую бабку, вышедшую недавно из подъезда, хочется все так же стоять прямо здесь, и целовать Олега, чувствуя, как легкая щетина колет щеки.  Главное: они вместе, и никогда никуда не денутся. Будут рядом всегда, неважно, дождь или стужа, палящее солнце, от которого не скрыться, или весенняя капель, музыкой отзывающаяся в голове и приятно расслабляющая.  Сережа любит Олега. И Олег любит Сережу. Все остальное неважно.