Рапсодия

      — Добрый вечер! Извините, но мы уже закрываемся, — Грейнджер растерянно переводит взгляд с покупателя на стоящую поодаль Амелию. Руки на груди сложены, бровь изогнута. Гермиона устало вздыхает. — Чем могу помочь?       Невысокий паренёк в зелёной шапке и смешном свитере шлёпает ладонью по прилавку, выкладывая полупустую упаковку Петушиных Пластинок.       — Это дерьмо не работает! — процеживает он с надутыми щеками. Лавкрафт силой подавляет смех при виде этой карикатуры и удивляется, с какой стойкостью Гермиона держит лицо. — Это не кукареканье, а какой-то писк!       Грейнджер округляет глаза, задумавшись: как голос этого маленького грубияна может быть ещё писклявее?       — Наверное, это какое-то недоразумение...       Он не даёт девушке договорить и снова хлопает ладошкой по дереву.       — Этот магазин — недоразумение! Верните деньги!       Гермиона оскорблённо открывает рот, и наконец, уже укутанная в чёрное пальто Амелия приходит к ней на помощь, вставая рядом за прилавок. Смелость мальца под взглядом её суровых карих глаз куда-то пропадает, но он явно старается это скрыть.       Лавкрафт вежливо улыбается.       — В инструкции указано, что для достижения эффекта кукареканья нужно принять все пластинки.       — Да кто вообще читает инструкции?! — вновь хлопает рукой.       — Те, у кого мозгов больше эльфа! — Амелия опускает кулак рядом с его ладонью. Тот вскакивает. Лавкрафт выпрямляется и тянет сухую улыбку. — Товар возврату не подлежит. Всего доброго.       Гермиона не сдерживает смешок, а щекастая физиономия, смотрящая на девушек снизу, становится красной, прямо в цвет нелепого свитера. Мальчишка разворачивается и направляется к выходу, так и не добившись своего.       Под ухом тут же раздаётся шёпот Грейнджер:       — Я уже хотела доставать галлеоны из кассы. Неужели так сложно прочесть инструкцию? Так и разориться можно из-за чужой невнимательности.        Амелия ухмыляется, роняя подбородок на грудь.       — Не было там никакой инструкции, Грейнджер.       Лавкрафт не побоялась повысить громкость, в отличие от Гермионы, чтобы этот бесстыжий ребёнок перед уходом знал, что его надули. Колокольчик на двери звенит. Маленькая фигура на секунду задерживается в дверном проёме, и по магазину эхом проносится писк мальчишки:       — Сучки!        Обе стоят молча, прислушиваясь к тишине, которую оставил после себя недовольный покупатель. Медленно поворачиваются друг к другу и одновременно разрываются хохотом, звенящим по пустому залу. За витриной начинается мелкий дождь, и Лавкрафт мысленно проклинает погоду.       Гермиона медленно натягивает пальто, параллельно поправляя товар на полках. Коробочка к коробочке. Амелия уже стоит на улице и придерживает дверь для девушки, до которой, кажется, всё ещё не дошло:       Рабочий день окончен.       Наверное, Лавкрафт следовало бы поблагодарить судьбу за то, что та вновь столкнула её с Гермионой. Теперь хоть кто-то из подчинённых знает, что такое пунктуальность и рабочая этика. А уж сама Грейнджер ухватилась за эту подработку, как за спасательный буй. Второй месяц стажировки в Министерстве не приносил ей ни галлеона, а желудок, особенно по вечерам, намекал, что благородство не кормит.       Магазин Амелии оказался спасением от ежедневного ужина из овсянки и морального голода. Лавкрафт знала про её карьерные амбиции. Лев в юбке, не иначе. И она искренне желала ей успеха. Хотя если однажды Гермиона и взгромоздится в кресло Министра Магии, Амелия с удовольствием даст интервью «Пророку» о том, как будущая глава Магической Великобритании когда-то втюхивала детям жвачки с эффектом кукареканья и продавала взрывающиеся шары с ароматом тухлых яиц.       В конце концов, все великие начинали с чего-то постыдного.       Наконец, Грейнджер выбегает из магазина. Вся растрёпанная, виновато улыбается. Лавкрафт недовольно заправляет завившиеся от влаги волосы под ворот пальто.       Гермиона просовывает руку ей под локоть, пока Амелия взмахом палочки запечатывает вход. Обе секунду стоят, глядя на погасшую вывеску «Колдовские козни», и с шумным хлюпаньем ботинок отправляются по мокрому асфальту. Ни одна из них не спешит. Гермиона будто нарочно замедляет шаг Лавкрафт.       — Ты подготовила отчёт по продажам? — спрашивает Амелия, скорее чтобы не молчать.       Гермиона неуверенно кивает.       — На этой неделе выручка почти в два раза меньше, чем на прошлой, — бормочет, прикусывая губу. — Ты не думала, что с этим можно сделать? Может, стоит попробовать рекламу? Или найти другого поставщика?       — Грейнджер, я знаю, что делаю, — голос спокойный, без упреков, но с определённой командирской жёсткостью, которую Гермиона не в состоянии переспорить.       Ветер дует сильнее, дождь начинает сеять крупными каплями, сговорившись с тишиной, которая ненадолго повисла между ними.       Девушки ускоряют шаг и добегают до ближайшего навеса, запыхавшись. Несколько капель пробрались за воротник, Амелия поёжилась, но вместо жалобы вдруг усмехнулась:       — Напомни, мы в школе были такими же мерзкими?       — Честно тебе сказать? — стряхивает воду с рукавов.       Одной рукой Лавкрафт толкает её в плечо, легко, так по-дружески. Второй достаёт сигарету и прикуривает с помощью палочки. Затягивается и прислоняется к стене. Сквозь стеклянную завесу дождя мир становится чуть менее реальным. Почти уютным. Если не считать промокшие ноги.       — Зато я теперь точно знаю, что эльфы на производстве халтурят, — лениво замечает Амелия. — Клянусь, ещё одна подобная жалоба — поувольняю всех.       — Надеюсь, ты им хотя бы платишь.        Лавкрафт щурится и выпускает колечко дыма прямо ей в лицо.        — Плачу. По графику. Согласованному с профсоюзом. Не волнуйся, мать домовых эльфов, твои подопечные в безопасности.       — Очень смешно, — Гермиона фыркает, облакачивается рядом на мокрую стену. — Просто, если завтра у прилавка появится толпа недовольных детей, угадай, кто это будет разгребать?       — Ты. Потому что ты добровольно взяла на себя роль совести магазина, а мне просто нравится вести убыточный бизнес, — говорит Амелия без тени сомнения и кивает на сигарету. — Хочешь?       Грейнджер отшатывается.       — С ума сошла? После шаров с тухлыми яицами я больше не беру из твоих рук ничего, что дымится.       На губах Лавкрафт проскальзывает тень улыбки.        — Умеешь испортить момент.       Несмотря на периодическую занудность Грейнджер, они оказались хорошим тандемом, в существование которого многим было сложно поверить. Зародилась их парочка весьма непримечательно: на четвёртом курсе Гермиона, вертящая по сторонам головой к своим двум дружками, со стаканом тыквенного сока наткнулась на слизеринку, оставив на белой блузке Лавкрафт огромное рыжее пятно, за что Амелия обозвала её слепой овцой.       Извиниться за свою неуклюжесть Грейнджер не позволила гордость, зато в этот же день она уселась в библиотке рядом с Амелией, разложила на столе пергамент и принялась за домашнее задание. Так они и сидели весь вечер. Молча.       Спустя пару дней Гермиона расположилась за тем же столом, пыхтя над рефератом по трансфигурации. Перо плавало по страницам, пока над учебниками не появилась тень фигуры.       Амелия опёрлась бёдрами о стол, сложив руки на груди, глядя сверху вниз на Грейнджер.        — Привет, — с круглыми, как орбиты, глазами поздоровалась гриффиндорка.       Лавкрафт молча бросила на стол брошюру. «Пособие по выведению пятен любой сложности», которое Гермиона пару дней назад успела впихнуть между страниц учебника девушки. Тогда ей это показалось хорошей идеей. Своеобразной разрядкой между ними.       Пауза.       Грейнджер растянула губы в улыбке, а Амелия больше не могла сдерживаться. Их прозвучавший в унисон хохот разнёсся по всей библиотеке, а рядом сидящие студенты недовольно шикали.       Лавкрафт тушит сигарету о влажную кирпичную стену, хватает Гермиону под руку и тащит её до «Кабаньей головы». Ветер шумит в кронах деревьев, а огромные дождевые капли долбят по их лицам, пока девушки не вбегают в бар. Грейнджер наверняка была уверена, что Амелия бежала сюда с настроем вдоволь напиться, но Лавкрафт лишь отбрасывает волосы назад, брезгливо оглядев полупустое заведение, и направляется к камину.       — Завтра меня не будет, — она сгребает горсть летучего пороха в ладонь, — но я зайду вечером, пересчитаю деньги в кассе. Постарайся сделать так, чтобы их было больше, чем сегодня.        Гермиона смеётся, стоя напротив камина, и отрицательно машет головой.       — Боюсь тебя огорчить, но...       — Не бойся. В любом случае, с тобой мне хотя бы весело наблюдать, как всё катится к чертям, — Амелия последний раз всматривается в лицо девушки, бросает летучий порох, и изумрудный вихрь переносит её к высокому многоэтажному дому.       Она шагает ко входу, вспоминая с какой грустной улыбкой её провожала Грейнджер. Ей, кажется, провалы «Колдовских козней» веселья не приносят.

***

      Торопиться домой стоило как минимум ради тишины и вишнёвого вина. Амелия с прикрытыми глазами потягивает содержимое бокала, расположившись на холодном балконе. Согревающее заклинание и алкоголь не позволяют окоченеть. Делает глоток. Она готова выть от блаженства и упасть в ноги дьяволу, который придумал этот напиток.       К сожалению, вино не настолько крепкое, чтобы забыться и не думать о магазине.       Сегодня она сказала Грейнджер, что знает, что делает.       Так вот.       Нихрена она не знает.       Более того, она понятия не имеет, как долго сможет держать «Колдовские козни» на плаву. Магазин выживает скорее вопреки обстоятельствам, чем благодаря ей. Конкуренты, у которых, к слову, дела обстоят куда лучше, чем у неё, наступают на пятки, спрос падает, а школьники охотнее тратят галлеоны на новые волшебные телефоны с чарующими фильтрами.       Амелия встаёт и опирается на перила, глядя вниз, где свет фонарей поблёскивает на мокром асфальте, как чешуя дракона. Вдыхает ночной воздух. Терпкий, немного дымный — соседи снизу курят какую-то дешёвую дрянь.       В последнее время Лавкрафт всё чаще задаётся вопросом: на какой чёрт ей сдался этот магазин?       В деньгах она не нуждалась и, скорее всего, не будет нуждаться до самой старости. Поместье, деньги в семейном хранилище и банковские вклады рода Лавкрафт в её распоряжении. Война закончилась пять лет назад. Кому она пытается доказать свою независимость?       Мама мертва.       Отец в Азкабане.       Сестра на воспитании у гувернанток.       Магазин стал щитом — между ней и всем, что было до. До окончания школы. До войны. До смерти мамы. До суда над отцом. До бесполезных попыток устроить жизнь с чистого листа. Но вышел только запачканный.       Примерно такой оказалась участь всех детей бывших Пожирателей смерти после войны. Каждый пытался найти своё отражение в новом мире и построить новое состояние на разрушенной цивилизации, но далеко не у всех хватило дури делать это в открытую. У Амелии хватило. Но выходило паршиво.       Зато она не уехала на другой конец страны, не сменила фамилию и не прятала родословную в тёмном ящике. Даже спустя пять лет фамилия Лавкрафт вызывает беспокойное перешёптывание или притворное сочувствие. Она жила этим. А магазин — памятник её терпению: уродливый и абсолютно неприбыльный — но стоял.       Амелия снова делает глоток. Вино такое же терпкое, как упрямство.       Она отворачивается от перил и входит в тёплую комнату, попутно зажигает свечи палочкой. Дрожащие тени пляшут на стенах, а свет от пламени падает на журнальный столик, где лежит стопка писем, написанных прямиком из Вероны. Только поэтому конверты остаются не раскрытыми.       Обмягшее тело плюхается на кровать.       Даже если завтра ничего не изменится, она будет знать, что хотя бы попыталась.

***

      В этот пятничный вечер в магазине играла «медитативная музыка». Так это назвала Грейнджер. Сквозь ритмичное побрякивание хрустальных шаров доносились звуки птичьего щебета и какие-то неспешные переливы арфы. Теперь «Колдовские козни» ещё больше похожи на похоронное бюро. Амелия хочет убиться.       Она шуршит внушительной пачкой денег, которая на удивление оказалась сегодняшней выручкой. Гермиона стоит с другой стороны прилавка, подперев подбородок кулаком, и медленно покачивается в такт убийственной медитативной песни. Лавкрафт замирает с купюрами в руках, строго уставившись на девушку.       — В следующий раз отсутствие покупателей я буду спихивать на твой музыкальный вкус.       Грейнджер закатывает глаза.        — Это расслабляющая звуковая среда. По научным исследованиям, в такой атмосфере покупатели проводят в магазине на двадцать процентов больше времени и склонны тратить больше.       — Грейнджер, — Амелия делает паузу. — Тут можно провести двадцать секунд максимум, не теряя достоинства.       Гермиона лишь пожимает плечами и принимается поправлять ярко-зелёные коробочки в блестящих свёртках. Вот кто здесь медитировал.       Между пальцами быстро проскальзывают купюры, пока Лавкрафт шёпотом ведёт подсчёт. Грейнджер оборачивается на неё через плечо и раздражающе лыбится. Ещё секунда её сверлящего взгляда, и Амелия взорвётся.       — Ну скажи же, — Гермиона самодовольно пропевает. — Я молодец?       Амелия откладывает пересчитанную пачку на прилавок, с щелчком закрывает кассу и медленно кивает. Сегодняшняя выручка и правда впечатляющая, особенно после унылой прошлой недели.       — Громадная, блестящая молодец. Ещё немного, и я повешу твоё лицо на вывеску.       Девушка по-детски хлопает в ладоши и бросает перебирание товара. Подбегает к Лавкрафт и обвивает её шею в объятиях.       — С надписью «Ответственная за музыкальное насилие»? — Грейнджер усмехается, но в голосе слышно, как она чертовски собой горда.       Смешок Амелии проносится по всему магазину. Она оставила попытки сбросить с себя её руки. Гермиона сияет. Даст ей ещё пару секунд на это.       Но Грейнджер под её ухом снова напевает:       — Отпустишь меня пораньше сегодня?        Лавкрафт косится на кудрявую макушку подруги, которая продолжает ластиться к ней, как кошка.       — Не знаю, — так же мелодично протягивает она. — Ты заслужила только полтора часа уборки подсобки и медаль за особые заслуги в области релаксации.       Руки Гермионы в знак мести ещё крепче зажимаю шею девушки. Амелия с притворной усталостью утирает лицо ладонью и хмыкает.       — Отцепись от меня, Грейнджер, — легонько толкнув её, она наконец освобождается из объятий. — Куда ты собралась?       Гермиона нетерпеливо переминается с ноги на ногу, устремив глаза в пол. Это странно. Сложно поверить, что на вечер пятницы у неё намечается что-то серьёзнее библиотеки или лекции по ментальной магии.       — Я... Не могу сказать.       Прекрасно.       У Грейнжер либо свидание, либо она снова вляпалась в какую-нибудь глупую волонтёрскую инициативу по помощи существам запретного леса.       Амелия медленно приподнимает бровь и, облакачиваясь на прилавок, вспоминает, что она тут командир:       — Ты точно пойдёшь в подсобку.       — Амелия! — Обиженно вскрикивает она. — Ты разозлишься, если я скажу.       — Мне нравится на тебя злиться. Это напоминает, что я пока ещё в здравом уме.       Грейнджер закатывает глаза. Улыбается — в этот раз куда менее самодовольно, пытается смягчить удар.       — Меня пригласили на конференцию, — тараторит она, будто срывая пластырь. — В Лондоне. В магловском центре. Около Бэк.       — Ты серьёзно оставишь меня здесь одну ради магловской конференции?       — Там не просто маглы. Волшебники тоже, — Гермиона активно жестикулирует перед лицом подруги. Как бы она не попала ей в глаз. — Очень богатые люди. Финансисты, инвесторы... Это что-то вроде площадки для сотрудничества между мирами. Все ищут связи, возможности. Ну и...       Она мнётся, но потом всё же добавляет:       — Я хочу попробовать найти себе что-то. Запасной вариант. На всякий случай.        Ах вот оно как.        Без паузы. Без предупреждения. Тишина падает, подобно заклятию. Амелия ничего не говорит. Только медленно расправляет плечи и смотрит на неё — не сердито, скорее устало. Примерно так же смотрят на часы, которые внезапно для тебя начинают отставать на час.       Ей всё было понятно. И она ни в коем случае не винила Гермиону. На её месте ей бы тоже хотелось иметь подушку безопасности, если бы работа в этой дыре, которая вот-вот загниёт, была единственным, на что она могла рассчитывать. Только в груди всё равно предательски давит.       — Значит, ты первая прыгаешь с корабля? — Лавкрафт говорит просто, но внутри что-то заныло глубоко под рёбрами.       Глубокий вдох. Она наблюдает за Гермионой, как будто смотрит издалека. Сейчас она даже не уверена, что хочет слышать ответ. Если Грейнджер и правда уходит, то лучше бы она просто это сделала. Без объяснений.        — Я же не ухожу от тебя, Амелия! — Грейнджер вспыхивает. — Я просто перестраховываюсь. И я подумала... Ты тоже могла бы пойти. Там точно будут спонсоры. Люди, которые готовы вложиться. Или помочь наладить каналы сбыта. Ты не думала о расширении в магловский сектор? Вот. Это идеальный шанс, — она кладёт ладони на плечи подруги, оставаясь на внушительном расстоянии. — Если ты хочешь, чтобы корабль не потонул, то нужно что-то менять.       Молчание. Слишком долгое, чтобы оно не резало. Амелия поднимает глаза. В них нет злости. Только тягучая, тёмная смесь недоверия и какого-то странного разочарования, показывать которое она не намерена.       — Ты приглашаешь меня на вечерику к маглам?        Лучше бы она оставила этот вопрос при себе, потому что её ждала пятнадцатиминутная лекция от Грейнджер о том, что никакая это не вечеринка, а открытая сессия вопросов, деловые знакомства и немного вина для пробития. Девушка рисует в воздухе руками светлое будущее для «Колдовских козней», словно пытается загипнотизировать Лавкрафт на согласие с этой сомнительной затеей.       Амелия почти хочет рассмеяться. Грейнджер — вся такая серьёзная, убедительная, с гениальными бизнес-идеями. Но ведь она всё ещё стоит в их чёртовом магазине, пахнущем полынью и порохом.        И всё-таки — Гермиона всё ещё здесь. Она не ушла. Пока нет.       — Ты уволена с должности диджея, Грейнджер.       Гермиона расплывается в улыбке. Хохочет, так запыхавшись то ли от долгого повествования, то ли от волнения. Лавкрафт уже видит, как она снова хочет наброситься на неё с объятиями. Нет, она больше этого не выдержит. Поэтому останавливает подругу вопросом:       — Не спросишь меня, что я надену?

***

      Конечно, Амелия иначе представляла себе эту конференцию, была уверена, что мероприятие ограничится большим общим столом, где инвесторы будут пытаться завлечь бездарных руководителей, как она, в свои сети.       Но вот она стоит здесь. Подол её чёрного платья чуть касается пола, и Лавкрафт не сомневалась, что из всех присутствующих она окажется одной из немногих, кто оделся со вкусом, но как же она безоговорочно ошибалась. Мимо них с Грейнджер пролетают красивые мужчины в смокингах с аккуратно уложенными волосами, а их спутницы сбрасывают с плеч дорогие шубы, демонстрируя друг другу блестящие платья, каждый шов которых стоит дороже, чем дневная выручка «Козней».       Лавкрафт чуть щурится, потому что белоснежный свет огромной хрустальной люстры бьёт в глаза, как только они входят в зал. Она стучит каблуками по чёрному мрамору и не может отвести взгляда от этой роскоши, от лоска, от идеальных стыков плитки и бархатных дорожек. По всему помещению летают официанты с подносами бокалов, а по периметру стоят вазы с пионами. С лёгкостью можно поверить, что это королевский бал, если бы в конце зала не было выступа в виде сцены с несколькими кожаными креслами.       — Мы не опоздали? — Шепчет она, и голос у неё, к её же ужасу, дрожит. Только самую малость, но для Амелии — это уже паника.       — Первая сессия начнётся через десять минут, — спокойно отвечает Гермиона. — Не трясись. Тебе просто нужно привлечь чьё-нибудь внимание сегодня, у тебя с этим проблем обычно не возникает. Я отойду на секунду, — она мимолётно касается плеча подруги. — Всё в порядке.       В порядке? Отлично сказано. Просто охуительно.       Отдаляющийся стук каблуков Грейджер. Амелия медленно выдыхает. Ей вдруг остро хочется закурить. В зале пахло хвоей, парфюмом и опасностью — такой, которая измеряется не когтями или проклятиями, а циферками на счетах и фразами, которые ты не успеваешь распознать, пока твой зад уже не продали.       Гермиона не соврала о сотрудничестве между мирами. По крайней мере, здесь никто даже не старался скрываться. Волшебники спокойно доставали палочки, магией притягивая к себе бокалы, а маглы так же спокойно реагировали на происходящее, словно видят летающую посуду каждый божий день.       Амелия чувствует, как её руки холодеют. Хотя в помещении тепло. Как напряжение сдавливает плечи, как ей становится тесно в своём же платье, как глаза слепит ледяной вихрь люстры.       Она заставляет себя пройти дальше, к стойке, где миниатюрная девушка с помощью магии левитирует поднос, предлагая гостям выбор шампанского. Лавкрафт берёт бокал, всё ещё чувствует лёгкий тремор руки. Делает глоток. Горечь во рту не исчезает.       Зал оживляется. Взгляды окружающих со сдержанными улыбками направляются к отдалённой сцене, освещённой прожекторами. Там появляется высокий мужчина с белыми, почти седыми волосами, зачёсанными назад. Слишком правильные черты лица, слишком безупречная осанка. Своим ярким басистым голосом он приветствует гостей и благодарит их за посещение его скромного вечера.       — Кто это? — Спрашивает Амелия у женщины в зелёном платье рядом, даже не надеясь на вежливый ответ.        — Лорд Каэрфиниан, — отвечает та, не глядя. — Если ты не знаешь его, то, возможно, зря сюда пришла.       Приятно познакомиться, грёбанный Каэрфиниан.       Она снова делает глоток, с интересом рассматривая свои туфли, не желая продолжать диалог с женщиной. К своему ужасу, напряжение не угасает, будто организм сам решает: сейчас или бежать, или нападать.       Вокруг поднимается восторженное перешёптывание. Амелия даже не сразу понимает, что это — просто имена, пущенные по залу. Она не смотрит. Ей достаточно краем глаза видеть, как толпа движется к сцене. Хочется просто развернуться и уйти к порт-ключу.       Но, конечно, она смотрит.       Инстинкт сильнее страха.       Сердце снова замирает.       Сцену занимают два парня, шаг за шагом, в такой идеальной синхронности. Один чуть выше, буквально на сантиметр, с небрежной уверенностью в походке и улыбкой. Второй — с той же искрой, но чуть сдержаннее.       Волосы — рыжее пламя, лица — на обложку. На пиджаках блестят тонкие логотипы: две переплетённые буквы W.       — Добрый вечер! — Говорит один из них, и голос отдаётся в груди, как хлопок фейерверка.       — Спасибо, что пришли послушать двух бывших оболтусов, — подхватывает второй.       Смех. Настоящий и лёгкий. Чистая магия харизмы.       Ноги прилипли к полу. Вдруг появилось непреодолимое желание найти Грейнджер и придушить её. Последние люди на планете, которых она хотела бы тут увидеть, стоят на сцене. Фред и Джордж Уизли.       Те, кто раньше хохотали с ней в подземельях школы. Те, кто обещали всегда быть на её стороне. Те, с кем она была неразлучна на протяжении всего обучения в Хогвартсе, с того самого дня, как два рыжеволосых третьекурсника подкараулили в коридоре маленькую первокурсницу со Слизерина, чтобы показать ей своё первое изобретение. На её глазах они прямо в школе запустили маленький фейерверк, который принял форму профессора Снейпа, ругающегося на латыни.       Это и стало началом долгой дружбы. Началом розыгрышей. Началом идеи открытия «Всевозможных волшебных вредилок», а после и «Колдовских козней».       А потом война и правда. Потом поджог дома семьи Уизли, к которому был причастен Гроздан Лавкрафт — отец Амелии.       А потом Фред, смотря в её лицо с таким сладким, скользким презрением, сказал: «Если бы у меня сейчас была палочка, я бы проверил на тебе все вариации Круцио. Вот на что годится твоя семейка».       С тех пор прошло пять лет.       Она думала, что пережила это. Переросла. Что стала циничнее и крепче. Но сейчас, глядя, как они стоят на сцене, купаются в овациях и разбрасываются шутками, в ней снова просыпается семнадцатилетняя Амелия, которая стоит на пороге штаб-квартиры Ордена Феникса, глотает обиду вместе с ядом, брошенным Уизли, и поставившим точку на их дружбе.       На сцене близнецы делают то, что умеют. Они разыгрывают шоу — слаженно, немного по-цирковому, но чертовски убедительно. Ничуть не изменились.       — Обычно нас никто не воспринимает в серьёз. Мы сделали это нашей визитной карточкой — отличное прикрытие, чтобы делать всё, что захочешь, — поднеся к горлу палочку, Джордж прохаживается по сцене и бросает улыбки в зал. — Так мы и начали внедряться на магловский рынок и экспериментировать с новыми технологиями, инвестировать в межмировую логистику.        — Не переживайте, — Фред движением рук театрально успокаивает зрителей. — Про блевательные батончики мы не забыли.       Зал взрывается хохотом. Амелия стоит позади всей толпы, и ей кажется, что этот смех больше походит на кислотный дождь. Разъедает дыхание. И только она одна, похоже, не смеётся.       Она часто видела близнецов в газетах. Очень часто. Стабильно каждую неделю в каждой редакции можно было увидеть как минимум одну их колдографию со статьей о новой успешной сделке молодых близнецов-бизнесменов из Магической Шотландии. Только вот Амелия никак не могла понять, каким образом Фред и Джордж за каких-то пять лет нажили такое огромное состояние.       Даже из газет и интервью, даже на этой чёртовой конференции информация о их бизнесе оставалась неясной. Чем они занимались, кроме магазина и выхода на магловский рынок? Да ответ не знает никто в этом зале.        — Ладно, — говорит Джордж, сложив руки на груди, поправив пиджак. — Нам сказали, что формат сегодня интерактивный. Мы не против. Только, прошу, без историй про то, как мы подожгли мантию Министра Магии. Прошло четыре месяца, и мы всё компенсировали.       — Не компенсировали! — Из зала выкрикивает мужской голос, и слышится новый всплеск смеха.       — Хорошо-хорошо, — Фред скалится улыбкой. — Вопросы?       Руки тянутся в воздух. Несколько. Близнецы кивают одному из мужчин в дорогом костюме — тот спрашивает о патентовании магловских изобретений, об их бизнес-структуре, и Уизли отвечают с лёгкостью, обмениваясь репликами, словно мячиками. Потом ещё вопрос, и ещё один — всё больше людей вовлекаются.       Над головами приглушённо гудят световые кристаллы, стены отражают мягкое сияние люстры. Воздух насыщен дороговизной.  Запах дорогого парфюма и сухого вина, мерцающие лица с гладкой кожей и ледяными улыбками. Здесь всё было выстроено, словно по чертежу: где ты должен стоять, что пить, на кого смотреть, как улыбаться.       И среди этого всего — Фред и Джордж Уизли. Неуловимые и всё ещё чертовски обаятельные.        Амелия ощущает, как пот на спине стекает под лопатками. Её же никто не тянет за язык.        Она поднимает руку.       — Мисс, да, — голос Джорджа чуть меняется. Он узнаёт её.       Глаза Фреда пробегаются по залу. Он смотрит на неё. На лице мелькает выражение, которое не увидит ни один человек в помещении — только она. Сжатая челюсть. Мгновенное остекление к глазах.       — Лавкрафт, — говорит девушка, и её голос звучит ровно, почти холодно. — Скажите, господа Уизли, вот уже пять лет вы демонстрируете впечатляющий рост, учитывая то, что свою деятельность начали намного раньше. Но до сих пор ни один эксперт — ни в магловском, ни в волшебном секторе — не смог внятно описать, откуда именно у вашей компании такие доходы. Насколько мне известно, у вас нет инвесторов. Нет прозрачной отчётности. Ваши партнёры — зашифрованные фирмы без юридических представителей. Вы говорите о внедрении в магловский рынок, но даже в волшебном работаете в тени. Так вот вопрос: кто или что вас финансирует?       В зале тишина. Как в начале бури. Кто-то поперхнулся шампанским.        — Амелия, — протягивает Фред и осторожно улыбается. — Встала не с той ноги?       Джордж выставляет руку, жестом останавливая брата.       — Думаю, вы понимаете, что раскрывать наши финансовые схемы — не в наших интересах, — он сосредоточенно пытается выйти из неловкого положения. — Вам ли не знать, как устроен бизнес, мисс Лавкрафт?       — Поясните же, как он устроен, мистер Уизли.       Фред хмыкает, но в глазах у него ледяной отблеск.       — Выгодная покупка лицензий, — Джордж наклоняется вперёд, подбородок напряжён, но всё ещё играет роль.       — Значит, всё дело в простых лицензиях?       — Наверняка сложно в это поверить, когда твой первый и последний проект оказался провальным? Напомни, как называется твой магазин? Колдовские козы? — Фред устаёт от дипломатичных ответов брата и переходит в нападение. — Амелия, если ты хочешь спросить, связаны ли мы с чёрным рынком — скажи это прямо, — в зале слышится, как кто-то подавляет испуганные вдохи. — А если просто разыгрываешь спектакль, чтобы напомнить всем нам, что ты носишь фамилию, от которой шарахается Министерство — что ж, считай, получилось.       — Я не напоминала, — роняет она, глядя только на Фреда. Уже через секунду понимает, как глупо это прозвучало. — Просто подумала, что, как старый друг, я заслужила честный ответ.       — Мисс Лавкрафт, — Джордж давит смешок. Зрители повторяют и тоже начинают хохотать. Только, кроме их троих, никто в зале даже не догадывался, в чём суть всей перепалки, — эта сцена — не подходящее место для ностальгии.       — Но это единственное место, где вы не сможете отвертеться, — она делает короткий шаг к сцене по выстроенному из людей коридору. — Либо вы отвечаете, либо у гостей появится ещё больше вопросов.        Брови Джорджа вздрагивают, он впервые за выступление теряет ту лёгкую, фирменную ухмылку. Фред же, наоборот, вальяжно разваливается на кресле и наигранно улыбается во все зубы.       — Мы отвечаем перед законом, а не перед обиженными бывшими друзьями, — холодно бросает Фред.       Зал замирает. С каждой стороны шушуканье. В Амелии вскипает злость — не на слова, нет, к ним она была готова. А на то, как легко он это произнёс. Как будто их дружба, всё, что она когда-либо значила, — просто строчка в старом протоколе.        — Тогда удачи вам.       Она разворачивается. Каблуки снова стучат по гладкому полу, на этот раз громче, как выстрелы. Люди расступаются. Со всех сторон перешёптывания и слова «Министерство» и «Пожиратели смерти». Ей даже не хочется взглянуть назад. Она знает, что Уизли всё ещё смотрят ей в спину и мечтают выстрелить. Глаза Лавкрафт лишь бегают по незнакомым лицам, в надежде увидеть в них Грейнджер.       Подруги нигде нет.       Зато она точно выполнила сегодняшнюю просьбу Гермионы. Обратила на себя внимание.

***

      В Лондоне первый снег. Дым зажатой в зубах Амелии сигареты летит вверх, а белоснежные хлопья, подсвеченные фонарём, падают на асфальт. Она стоит за углом огромной высотки, где проходило мероприятие, и наблюдает, как нарядные пары уезжают домой на дорогих машинах. Только пару человек, скрывшись за углом улицы напротив, воспользовались порт-ключом в виде непримечательного колодца, чтобы покинуть магловский мир.       Шум города здесь звучит иначе — звоний и яркий. Но внутри у Лавкрафт всё глуше. Даже злость. А сигарета, к её разочарованию, уже потухает.       — Тебе не идёт дым, — негромкий голос раздался у неё за спиной, и она вздрогнула.        Мужская фигура со спрятанными в карманы брюк руками медленно, с приподнятым уголком губ, приближается к ней.       — А ты, как всегда, подходишь, будто хочешь получить проклятием между рёбер, — Амелия оборачивается и сразу узнаёт его.       Люк Фенвик. Когда-то личный ассистент и мальчик на побегушках её отца. Удивительно живой для человека, на которого в своё время свалили немало Круциатусов и партию нелегальных артефактов, украденных Пожирателями. После войны он каким-то образом выкрутился — заговорил на следствии, как невинная овечка, назвал имена неочевидных приспешников Воландеморта. И, к всеобщему удивлению, остался не только на свободе, но и с лицензией на магическую предпринимательскую деятельность. Формально — оправдан. Неофициально — никто не верил, что он чист.       Сейчас он выглядит иначе. Чисто выбрит, в чёрном пальто, которое точно дороже её годового налога. Прядь каштановых волос небрежно спадает на лоб, а на лице красуется приторная улыбка. Обаятельный, вкрадчивый, опасный.       — Рад видеть, Ами, — он делает шаг ближе, выдыхая пар. — Хотел подойти раньше, но у тебя был... напряжённый диалог.       — Я бы сказала: вызов на дуэль, — сухо отзывается она.       Он усмехается и достаёт из внутреннего кармана свою сигарету. Зажигает не палочкой — обычной зажигалкой, из чистого серебра.       Всё в нём говорит: я переродился.       Всё в её нутре шипит: вряд ли.       — До сих пор тянешь на себе магазин? — Люк смотрит под ноги, стрягивая пепел.       — Я не тяну, а работаю.       — Как тебе угодно. Вредилки, розыгрыши... Слышала, что кто-то называет это «опасной зоной»? — Он бросает взгляд в сторону высотки. — Уизли, например.       — Тратишь воздух, чтобы подкинуть слухов о конкурентах?        Фенвик усмехается. Мягко, бархатно.       — Наоборот. Я предлагаю помощь. Сейчас я занимаюсь консалтингом для малых волшебных бизнесов. Поддержка независимых магазинов, помощь с лицензиями, налаживание поставок, юридическая защита.       — За процент?       — Обижаешь, — он громко ухмыляется, выдыхая дым из носа. — Всего лишь за небольшую долю. Ты же видишь, как всё меняется. Маленькие лавки выдавливаются сетевыми брендами. Пошлины на нестабильные магические товары поднимут в январе. Уизли закрыли тебе доступ к двум крупнейшим дистрибьютерам. А ещё...       — Ты много знаешь.       Амелия опирается о холодную стену. Снег начинает скапливаться на подоле её пальто.       — Я всегда много знал. Вопрос в том, что ты с этим знанием хочешь делать. Я могу помочь «Козням» остаться в живых. А может быть — даже начать дышать по-новому.        — А за это ты хочешь войти в бизнес и, как твой отец, разложить яд во все коробки с моим товаром?       — Эй, — он поднимает руки в сдающемся жесте. — Я не мой отец. И ты, Амелия, не твой. Или хочешь доказать обратное?       Она долго смотрит на него. Ветер шевелит его волосы, а снег оседает на плечах, не тая. Как на статуе. Как на надгробии.       — Приятно было пообщаться, Люк, — Лафкрафт натянуто улыбается. В знак приличия, а не потому что ей хочется.       Фенвик кивает с уверенностью человека, у которого уже есть ответ. Отходит, и его силуэт растворяется в белом шуме ночи.       В намерениях Люка даже не хочется разбираться. Чего он хочет? Власти? Денег? Использовать её, как пешку, а потом выбросить?       Это на него похоже.       Он никогда не был жесток. Он был никем. Не дрался. Не убивал. Просто передавал ключевые слова и хранил списки. Полезность — вот его характеристика. А полезные люди в этом мире живут дольше всех.       Сейчас то же самое. Он не хочет быть мечом для борьбы с конкурентами на рынке. Он хочет быть осью, на которой закрутиться вся машина. Нужен ли Амелии такой партнёр?       Лавкрафт устало опирается головой о ледяной бетон стены. Прикрывает глаза. Ветер слегка развевает пальто и проходится по оголённому бедру. Накладывать согревающее нет сил. Да и не хочется. Холод отрезвляет. Девушка слышит шаги в метре от себя. Ресницы снова поднимаются вверх, и она видит, как за зданием пляшут две тени. Она готова поклясться, что там была рыжая макушка.       В это же мгновение оттуда доносится голос. Не похож на бас Уизли. Амелия аккуратными шагами крадётся, чтобы удостовериться, что ей показалось. Не было там никаких рыжих волос. Она останавливается в шаге от поворота и приклеивается спиной к стене здания, пытаясь услышать разговор.       — ...Мистер Каэрфиниан просил пожелать вам отличных продаж перед рождественскими праздниками, а также передать свои надежды на то, что ваш договор ещё в силе. — Это точно не похоже на близнецов. Отчётливо слышно, что говорит какой-то немощный старикашка. Его голос дрожит от холода, но говорит он внятно.        — Надежды, значит?        Амелия осторожно выглядывает из-за угла. Это действительно был Фред. Его лицо под светом вывески кажется вырезанным изо льда. Он стоит вплотную к старику, явно сдерживая раздражение. Пожилой мужчина одет бедно, воротник мантии порван, перчатки серые от пыли, а пальцы в них подрагивают. Рядом никого. Только они двое и глухая темнота заднего двора.       — Каэрфиниан поставил нам тухлый товар, — рывкает Фред. — Мы потеряли две партии. Убытки на тысячи. И ты посылаешь мне это, чтобы сказать, что «договор в силе»?        — Он... он сожалеет. Это было недоразумение, — старик поджимает губы.       — Мне плевать, что он сожалеет, — Фред подаётся вперёд. — Ты слышишь? Мне плевать. Я могу разорвать этот договор в любой момент. И, по факту, уже разорвал. А ты сейчас говоришь со мной так, будто мы обязаны соблюдать условия, которые он сам похерил.       — Мистер Уизли, я просто передаю слова...       — Это передавай, — Фред толкает мужчину к стене, и тот, как старая кукла, оседает на снег.       — Эй! — Голос Амелии вырывается раньше, чем она выходит из-за угла.       Хруст каблуков по свежим хлопьям снега звучит громче, чем нужно. Она приближается с яростью, которая дрожит в каждом её движении.       Уизли резко поворачивается. Он расслаблен. Не удивлён. Будто знал, что девушка где-то рядом.        — Не лезь, Амелия.       Лавкрафт подходит ближе и помогает старику подняться, тот едва дышит, но, слава Мерлину, жив.       — Уходите, — говорит ему мягко. — И держитесь подальше от этих психов.        Мужчина кивает и, пошатываясь, скрывается в темноте.       — Он цепная псина Каэрфиниана, — спокойно бросает Фред ей в спину. Расслабленная поза, руки в карманах.       Лавкрафт поворачивается к нему и не может поверить, что это тот человек, с кем она училась в школе. Это обескураживает. Она зачем-то поправляет пальто, пытается быть собранней перед ним. Выходит так себе.       — Ты теперь бьёшь стариков? — Голос без приветствия, без прелюдий. Просто режет.       Он осматривает Лавкрафт сверху вниз. В глазах — на удивление, не раздражение. Скорее, лёгкая досада. Как будто она прервала что-то не слишком важное, но надоедливое.        — Бывает, — прищёлкивает языком.       — Бывает? — Ошарашенно повторяет она. — Он мог умереть, если бы ударился головой.        — Амелия, что это? — Уизли выпрямляется, голос становится тише. — Спектакль на публику закончился, и теперь ты пришла добить меня в частном порядке?       — А ты переживаешь, что я поднимусь наверх и расскажу всем, что Фред Уизли бьёт стариков?       Он приподнимает бровь, улыбаясь одним уголком губ. Её это невыносимо раздражает.       — Не стоит. Ты всё равно выбрала не ту сторону. Заметь, не в первый раз.       — Я выбрала человечность, — огрызается она.       — Выбрала человечность и обвинила нас в отмывании денег, пока мы стояли на сцене перед толпой инвесторов, — Фред делает шаг к ней.       — Я задала вопрос. Если ты не можешь на него ответить — может, проблема в ответе, а не во мне?        Ещё шаг. Уже стоит рядом. Чёрт бы его побрал.        — А по-моему, ты просто хотела, чтобы тебя заметили, — Фред наклоняет голову вбок, не пряча улыбки. — Ты ненавидишь, что мы справились без тебя. И что поднялись выше. Без тебя.       — Хватит мне дерзить, — почти по слогам процеживает Лавкрафт, выставляя указательный палец перед его лицом.       Этот жалкий жест снова вызывает у него короткую ухмылку.       — Я даже не начинал, — Уизли медленным движением руки отводит от себя её коготь. Спокойно, унижающе. Амелия дёргает руку назад, будто ошпарилась, и тут же сжимает в кулак.       — Ты всегда так? — Хрипло бросает она. — Улыбаешься, когда на тебя смотрят с отвращением?       — А ты всегда такая громкая?       Он стоит близко. Дыхание Лавкрафт разбивается о его слова. Под рёбрами что-то болезненно колит после каждой фразы Уизли. Они так отстранённо никогда не разговаривали.       На лице Фреда — то ли ленивое веселье, то ли скука. Он любил делать это. Ловить людей на слабостях. Глаза сверкают, но он даже не смотрит на неё по-настоящему — так, будто она просто шум в ушах.        — Мне это надоело, — Лавкрафт достаёт из кармана пальто палочку, не отводя от него взгляда. Зрачки Уизли медленно сужаются, улыбка с лица испаряется. Он выпрямляет спину в знак прощания.       Кончик древка загорется, и остаётся секунда до трансгрессии на другой конец улицы к порт-ключу.       Но вместо трансгресси в эту секунду происходит удар.       Тупой звук. Щелчок. Как будто кто-то со всего размаха запустил булыжник в предплечье. Лафкрафт сдёргивает плечи назад. Лицо её на мгновение искажается в недоумении.        Падающий взгляд Фреда на её руку. Сквозь чёрное пальто девушки не видно крови. Рот Амелии чуть приоткрыт, как у человека, который хочет задать вопрос, но не может найти воздух.       Фред подаётся вперёд, ловит её под руки, прежде чем она успевает рухнуть лицом в навалившийся за вечер снег.       Последнее, что она видит, — побледневшее лицо Уизли.       Последнее, что чувствует, — как её подхватывают чужие руки.       Он что-то говорит, но расслышать Амелия не успевает.