Рапсодия

      Обычно в квартире у Амелии приятно пахнет полынью, но сегодня стоит дикая вонь гари. Сначала едва уловимо, как будто где-то в соседней квартире забыли про тосты. Но буквально через минуту запах становится настойчивее, как назойливый гость, которого не получится выгнать, не испортив вечер. Гость действительно был.       Лавкрафт глубоко вздыхает и всё равно не отвлекается.        Тёмные волосы спадают с плеч, взгляд рассеян. Она сидит на диване, в той самой яме посреди подушек, в которой обычно удобно тонуть, когда ты не собираешься выходить из себя хотя бы ближайшие пару часов. Колени поджаты, на них лежат рассыпавшиеся бумаги, а на самом верху всей стопки — вчерашняя газета. «Ежедневный пророк» шуршит под пальцами, словно знает, что его сейчас отшвырнут в угол.       Полумрак в квартире разбавляют несколько свечей на подоконнике, языки пламени, которые рисуют тени на стенах и напоминают о приблизившейся зиме, а тусклая серебряная люстра подсвечивает текст на пергаменте. Атмосфера весьма уютная, если не считать комка раздражения в груди.       — Это что, должен быть омлет? — лениво бросает она, не поднимая взгляда.       — Это и есть омлет, — с кухни доносится голос Гермионы. Бодрый и немного виноватый.       — Ясно, — Амелия переворачивает страницу Пророка. — Я просто боюсь спрашивать, откуда идёт дым. От яиц или от тебя?       Грейнджер что-то фыркает, но молчит. Шарканье ложкой по сковородке становится чуть злее.       Наверное, Лавкрафт стоило бы посмеяться над этой картиной, но сил на смех сейчас нет.       На первой странице газеты пестрит заголовком статья: «Близнецы Уизли: новая эра магловско-волшебной коммерции». Под ним — колдография с конференции: Фред и Джордж стоят в одинаково наглаженных костюмах, сияя улыбками, как новогодние витрины.       А чуть ниже кадр, от которого у Амелии перехватывает горло.       Она. Стоящая среди толпы. Одна рука поднята, а вторая прижимает к груди бокал шампанского. Взгляд режет лезвием. А подпись, как плевок на бумаге:       «...старшая дочь бывшего Пожирателя смерти Амелия Лавкрафт задаёт резонансный вопрос о финансировании близнецов. Скандальная реплика: "Кто или что вас финансирует?" — вызвала неоднозначную реакцию публики и самих докладчиков...»       — Отлично, — бурчит Амелия, откидывая газету к краю дивана. Бумага скользит по подлокотнику и плюхается на пол.       Гермиона, не отвлекаясь от сожжения кухни, комментирует:       — Ты же знала, что напишут.       — Не знала, что моя челюсть так эффектно сморится в профиль.       Амелия так и не удостаивает Грейнджер взглядом. Просто смотрит на свалившийся на пол Пророк, но не смеет задерживать глаз ни на одной букве. Ни на статье про Уизли, про конференцию, ни на «вопросах, нарушивших дипломатичный тон встречи».       — Омлет не готов, — слабо сообщает Гермиона, и слышится нервный грохот сковороды по столу.       Лавкрафт клонит голову вбок.       — Удивительно, как можно быть умнейшей ведьмой своего поколения и не справляться с яйцами.       — Ну, по крайней мере, я смогу насильно влить в тебя зелье, — отзывается Грейнджер, на этот раз с ноткой упрёка. — Или сегодня ты тоже не собираешься ничего принимать?       Тишина повисает, как тонкий, колючий пепел.       Они не говорили о больнице с того момента, как зашли в квартиру Амелии. О белых простынях, о том, как Гермиона сутки сидела у её койки, не разуваясь. О том, как после пробуждения Лавкрафт строго отказывалась от успокаивающих зелий, чтобы думать ясно. О том, как колдомедики говорили, что «ей нужен покой», а она — что «ей нужно уйти».        — Ты же понимаешь, что я не могла отправить тебя домой одну.       Амелия кивает.       — Поэтому ты теперь ещё и повар.       — Поэтому я здесь, — уточняет та.       Она ничего не отвечает. Берёт в руки верхний лист из другой, куда более личной стопки.       Пожелтевший край, мягкая, тёплая бумага. Колдография. Не газетная, а именно домашняя.       Лавкрафт сразу узнаёт снимок, хотя, скорее всего, он попал сюда случайно. Гермиона вчера притащила старую папку с их пятого курса, чтобы навести порядок, и оставила. Как всегда. Но проблема в том, что Грейнджер никогда ничего просто так не делает, а уж тем более случайно.       Разум сам ловит себя на страхе — даже не хочется думать, сколько лет этой колдографии.       Тёплый весенний день. Внутренний дворик Хогвартса. Скошенная трава, напоминающая о приближающихся каникулах. И трое на раскинутом пледе: Амелия, Гермиона и Блейз — почти дети. Забини с надменной полуулыбкой смотрит в сторону. Грейнджер смеётся, по-настоящему, широко, не так, как она научилась смеяться сейчас. А Амелия улыбается. Тёплая улыбка озаряет её лицо, пока ветер раздувает волосы.       А из правого угла, словно специально врываясь в кадр — Фред. Валится на колени Амелии, заливаясь смехом. Наверное, рассказал какую-то невероятную шутку, которую она сейчас точно не вспомнит. И её рука рефлекторно оказывается на его плече.       Она помнит этот день. Немного болезненно, чтобы вспоминать без последствий.       Лавкрафт снова смотрит на колдографию.       Весна. Экзамены на подходе, как буря, перед началом которой ты ещё улыбаешься, но уже знаешь, что потом тебя смоет.       На пледе было тепло. Это странно, потому что тогда траву только недавно подстригли, и обычно от неё тянуло прохладой. Но солнце стояло в зените, и всё вокруг было пронизано светом: каменные стены, вытянутые окна башен, вечно недовольные вороны на подоконниках.       — Если ещё раз кто-то скажет «СОВ», я запущу в него пером, — лениво протянула Амелия, вытягиваясь на спине и прикрывая глаза.       — СОВ, СОВ, СОВ, — с абсолютно невозмутимым видом произнёс Блейз, шурша ладонью по газону. — Ты так и не рассказала, какую чернуху ты собираешься изобретать, когда закончится этот цирк?       — Не чернуху. Просто когда ты станешь министром, я придумаю заклинание, от которого у работников Министерства вырастает совесть.       — Министром? — Блейз приподнял бровь. — Я собираюсь быть успешным, красивым, скандальным, — он принялся загибать пальцы, — и с собственным баром.       Амелия усмехнулась.       — Ты станешь тем выпускником, у которого через несколько лет появится заведение для своих, куда свои никогда не дойдут, потому что всех вычеркнешь из списка?       — Правильно мыслишь, — Забини скатился с пледа на траву и с наслаждением потянулся.        Солнце лениво ползло по небу. Лавкрафт на секунду закрыла глаза впитывая покой и тепло в кожу.        — Эй!       Гермиона приближалась быстрым шагом, с книгой в руках и лицом, полным укоризны. Словно она лично несла ответственность за дисциплину в каждом квадратном метре замка.        — Вы вообще хоть что-то повторяете? Через две недели экзамены! А ты, — она ткнула книгой в сторону Амелии, — если не начнешь практиковаться, провалишь трансфигурацию!       — Если мы провалим трансфигурацию, земля перестанет вращаться, — флегматично сообщил Блейз, закидывая руки за голову.       Гриффиндорка что-то пробурчала себе под нос, но всё же уселась рядом.       — Блейз, ты вообще держал учебник в руках?       — Конечно. Сегодня утром подложил его под ножку шкафа — идеально выровнялся пол.        Гермиона шумно выдохнула.       — Грейнджер, тебе срочно нужен какой-нибудь травяной настой, — Лавкрафт прыснула. — Мы не сдадим экзамены мёртвыми, поэтому позволь нам хотя бы немного жить.       — Или прикинуться живыми, — добавил Забини.       Уже через минуту учебник Гермионы оказался на траве. Её плечи чуть расслабились, а солнце подсвечивало кудри, превращая их в жидкое золото.       — Сегодня вечером ты отвечаешь мне список запрещённых зелий на СОВ, — жмурясь от ярких лучей, она обратилась к Амелии.       — Уже чувствую, как праздник жизни угасает, — простонала слизеринка.       — А у тебя угасает способность отдыхать, — лениво отзывается Блейз, поворачиваясь к Грейнджер, не открывая глаз.       Лавкрафт приподнялась на локтях, глядя на Гермиону с почти материнской заботой, и погладила подругу по волосам.       — Она просто делает это с грацией камня, который кто-то уронил с башни.       — Очень смешно. Когда вы оба провалитесь, посмотрим, кто будет камнем.        Как раз в этот момент из-за угла показались два абсолютно одинаковых, абсолютно самодовольных и абсолютно взъерошенных гриффиндорца. Уизли, вооружённые хитрющими улыбками, загородили им солнце с видом людей, у которых есть план. Причём, он, безусловно нелегальный.       — И кто из вас оказался выносливее в подготовке к СОВ? — Фред сложил руки на груди, как только увидел валяющийся на траве учебник.        — Я бы поставил на Гермиону, — ответил Джордж, подкидывая в руке что-то, что подозрительно напоминало фотоаппарат. Довольно старомодный, весь в латунных винтиках. — Но это слишком очевидно.       — Где вы это взяли? — Грейнджер прищурилась.       — Нашли в общественном пользовании, — Джордж невинно заулыбался, — рядом с кабинетом Флитвика. Он всё равно им не пользовался. Вероятно.       — Надеюсь, вы сняли с него заклинание слежки, — спокойно бросил Забини, не поднимая головы. — Хотя, с другой стороны, пусть школа знает, как выглядит весенняя деградация.       — Мой дорогой! — Фред театрально распахнул руки, будто увидел старого друга. — Ты всё такой же колючий, как жевательный дьявольский плющ.       — А ты всё такой же сладкий, Уизли, — отозвался Блейз, наконец садясь и оглядывая близнецов.       Фред, ни капли не смутившись, опустился на край пледа и, по-хозяйски, откинулся назад, закинув руки за голову.       — Не волнуйся. Я тут исключительно ради своей музы.       Он повернул голову к Амелии и, не моргая, посмотрел на неё с тем самым видом, от которого любая девчонка помладше пятого курса начинала дышать чуть чаще. Но Лавкрафт уже была приучена к этому взгляду — как к шуму Большого зала или грохоту верхних этажей.        — У тебя новая рубашка, Уизли? — спросила она, склонив голову набок и чуть приподняв бровь.       — Мама сказала, что синие полоски подчёркивают мои... — он сделал паузу, многозначительно покосился на неё и добавил с широкой улыбкой, — достоинства.        — Она имела в виду твою способность не выучить ни одного заклинания до конца.       — Я люблю завершать их импровизацией, — он легко перекатился на локоть и подался ближе.       Теперь смотрел на неё сбоку, из-под медных ресниц. Взгляд, как солнечный луч, ударяющий в щёку. Под рёбрами защекотало что-то странное, похожее на смущение.       — Импровизация — это когда ты забываешь, где у палочки перед?       Фред хмыкнул и чуть приподнялся.        — У тебя что, солнечный удар, Лавкрафт? Или это трава вокруг ядовитая?       — Это моя аура, — медленно протянула она. — Экзаменационная апатия.       — Мне нравится твоя аура.       Он уселся ровнее, при этом так, что их плечи едва касались, но касались всё же достаточно, чтобы почувствовать тепло сквозь тонкие ткани школьной формы.       — А мне нравится, как ты безуспешно пытаешься флиртовать, — Амелия повернулась к нему почти вплотную, и их взгляды на мгновение зависли.       Секунда. Полторы. Уизли тихо рассмеялся и, как всегда, вовремя отступил.       — Ладно, больше не буду. Я отлежусь вот тут. — С этим словами и хохотом он развернулся и уронил голову на колени слизеринки.       Сидящая рядом Гермиона посмеивалась себе под нос над этой картиной. Закатив глаза и уже не сдерживая улыбки, Лавкрафт подняла глаза на всё ещё загораживающего солнечные лучи Джорджа.       В этот момент прозвучал щелчок. Громкий, но настолько быстрый, что никто из попавших в кадр не успел даже возмутиться неожиданному снимку.       Так и выглядит колдография, которую уже не получится повторить: хохочущая Гермиона с карандашом за ухом, расслабленный Блейз, удивлённая и по-весеннему красивая Амелия и Фред, который смеялся даже тут.       В груди мелькает ощущение, будто кто-то швырнул туда бутылку — стекло разлетелось, а осколки остались. Не то чтобы она скучает. Но странно смотреть на то, что уже давно умерло.       С Фредом и Джорджем — непроходимая трещина, россыпь хрустящих стёклышек, из которых невозможно сложить полноценный витраж. И потенциальная попытка разговора — шаг босиком.       Грейнджер подходит к ней со спины, облакачиваясь на спинку дивана. С её губ срывается такой драматичный вздох, что Амелия мгновенно оборачивается и видит ту же девушку с колдографии, только сейчас черты лица более острые, а блеск наивности в глазах вовсе пропал.       — Блейз... — Гермиона осекается. — Ты с ним общаешься?       Амелия отрицательно мотает головой.       — Последний раз мы разговаривали, когда он обещал не уезжать из страны, — она бросает фото на журнальный столик обратной стороной к верху, чтобы больше не видеть запечатлённых лиц. — Через две недели его видели на платформе в Париже. А потом — тишина. Пять лет ни писем, ни намёков на жизнь.       — Думаешь, он...       — Нет, — звучит слишком резко. — Забини живучий.        Грейнджер не отвечает. Cмотрит на неё с таким выражением, словно снова что-то складывает в голове, но на этот раз не произносит в слух.       Это, наверное, и бесит Амелию больше всего. Молчаливое сочувствие.       — Слушай, — начинает Гермиона, осторожно присаживаясь на край дивана, — если бы ты могла, ты хотела бы это вернуть? Всех нас. До всего.       Такой ожидаемый вопрос от неё. Лавкрафт отвечает не сразу. Наблюдает, как язычок пламени на ближайшей свече дёргается от сквозняка.       — Я понимаю, к чему ты клонишь. Я правда не хочу сейчас говорить о них. Ни о Фреде, ни о Джордже, ни о том, как устроилась жизнь у Блейза.       Грейнджер судорожно качает головой, понимает, что нет даже смысла об этом заикаться. Она подскакивает и направляется обратно к кухне, заходя за барную стойку. На лице Амелии пляшет только недоумение, но, когда девушка поднимает сковороду, в которой вместо их ужина было сплошное пеплище, она невольно хихикает.        — Мы можем поговорить об омлете, — с напускной лёгкостью предлагает Гермиона. — Хочешь попробовать?       Глаза Лавкрафт тут же округляются.       — Лучше преврати это в уголь, — она фыркает и откидывает голову на подушку. — Пригодится в сожжении подвала эльфов, если они будут продолжать некачественно выполнять работу.       — Амелия!        Гермиона изображает возмущение, но смех быстро просачивается сквозь трещины в голосе, сначала у одной, потом и у другой. И вдруг всё на миг становится легче.       Квартира пропитана теплом. Не от обогревания, а от присутствия. Тени от свечей медленно ползут по стенам. Время чуть приостановилось, чтобы дать им возможность выдохнуть.       На мгновение можно даже ощутить, как из груди уходит липкая тяжесть, которая висела с утра. Мысли перестают зудеть.       — Если когда-нибудь решишь сжечь Козни, то сделай это хотя бы не завтра, — Гермиона подсаживается к ней, поджав под себя ноги. — Завтра у нас закрытие налогового отчёта.       Амелия прищуривается, переводит на неё взгляд.       — Это была попытка шутки?       — Я стараюсь.       — Безнадёжно. — Лениво заключает Лавкрафт, укрываясь одеялом, хотя в комнате не холодно.       А ведь и правда старается. У Амелии в голове не было даже мыслей об отчётах и о магазине в целом. Очередное подтверждение, что Грейнджер тащит «Козни» на своих плечах, как проклятую миссию.       — Прекрасно. Тогда давай по существу, — Грейнджер подаётся вперёд, локти на коленях. — Завтра утром приедет поставка. И если ты не собираешься притвориться, что тебе не всё равно, мне придётся самой распихивать по полкам коробки с ревущими радужными мышами. А они, напомню, нападают на людей с высоким уровнем эмпатии.       — Отлично. Значит, они вцепятся тебе в щиколотки. Это же будет справедливо, да? Я с простреленной рукой, а ты с прокусанной ногой.       — Ты уклоняешься от разговора.       Она устало закрывает глаза.       Внутреннее сопротивление как всегда встаёт стеной. Под рёбрами поднимается усталое не сейчас.       — А если об этом я тоже не хочу говорить? Я вообще не уверена, что хочу возвращаться в магазин.       Пауза. Гермиона не перебивает её. Она, как обычно, просто есть рядом.       Амелия слабо выдыхает. Ей сложно признать самой себе, как после посещения конференции, где от каждого присутствующего несло успехом, «Колдовские козни» больше не кажутся хорошей идеей. Сейчас это что-то вроде старого чемодана, забитого хламом, со сломанной ручкой и всё ещё нужного, потому что другого нет.       Момент. В дверь кто-то стучит.       Дважды. Не громко. Но и не случайно.       — Ты ждала кого-то? — Гермиона сразу выпрямляется, инстинктивно нащупывая палочку.       — Нет, — Лавкрафт хмурится, сбрасывая с себя одеяло. — Очень надеюсь, что там еда.       Амелия поднимается, направляясь к двери. Всё внутри почему-то сжимается в комок. Нехорошее предчувствие щекочет позвоночник.        Поворачивает ключ, открывает.       Никого.       Холодный сквозняк бьёт в лицо, с запахом мокрого асфальта и чьей-то чужой магии.       Ни души, ни шороха на лестничной площадке.       Но внизу, прямо у порога, лежит конверт.        Открытый. Надорванный, как будто передумали запечатывать. Он не заколдован, ничем не защищён. Просто аккуратно оставлен.       Намеренно.       — Это что? — Грейнджер подходит ближе, вглядываясь ей через плечо.       Лавкрафт медленно наклоняется и поднимает письмо. Пальцы сжимают мокрую бумагу, по краям чуть влажную от снега.       «Завтра. 19:00.        "Монарх", цокольный этаж.       Нужно поболтать»       И ниже — всего две буквы.       F. W.       На секунду весь коридор, весь вечер, всё существование сужается до этих букв.       Какого. Чёрта.       Даже без инициалов она понимает, от кого это. По тому, как бумага давит ладони.       — Что там? — Гермиона, кажется, уже догадывается, но всё равно спрашивает.       Амелия застывает.       — Приглашение. От Фреда.       — Он... что?!       Голос Грейнджер стал жёстче.       — «Монарх» — это где?        Внутри всё перекручивается. В груди кто-то зажёг старую, забывшую как гореть сигарету. Вкус пепла на языке, хотя во рту пусто.       Пальцы дрожат. Незаметно, но достаточно, чтобы ненавидеть себя за это.       — В Лондоне. Это бизнес-центр, где проходила конференция.       Лавкрафт молчит. Снова перечитывает строчку:       Нужно поболтать.       Будто ему понравился итог их последнего разговора. Фред Уизли второй раз хочет открыть гроб.       — Он что, с ума сошёл? — шипит Гермиона, сжав кулаки. — Ты не обязана идти. Не обязана вообще ничего. Пусть сам идёт и разговаривает со стеной.       Мерлин. Почему именно сейчас? Почему опять он?       — Ты не пойдёшь, — твёрдо завершает Грейнджер.       Амелия качает головой.       — Наверное, нет.

***

      За пару дней улицы Лондона уже засыпало снегом. Это вызывает в груди приятное предвкушение Рождества, хотя для Амелии этот праздник уже давно потерял своё прежнее тепло.       Девушки стоят у того самого порт-ключа для волшебников и обычного колодца для маглов. Стоят с запрокинутыми головами, уставившись на огромное здание перед ними. «Монарх» выглядит стандартно для магловских бизнес-центров: стеклянные фасады, матовое золото ручек на окнах и излишняя идеальность. Входя в тепло, они короткими кивками приветствуют администратора, от которого так и прёт искусственной вежливостью, и направляются к лифту.       Кажется, Грейнджер всё ещё пытается выровнять дыхание после перемещения в Лондон — либо от самой процедуры, либо от отсутствия ясности. Как только они вернулись в квартиру Лавкрафт после окончания рабочего дня, Амелия как-то нерешительно зашуршала полученным вчера пергаментом и не сказала подруге ни слова, кроме: «Надень что-нибудь строгое. Не слишком формальное. И не задавай вопросов до того, как я сама захочу говорить».       Цокольный этаж «Монарха» оказался скрыт от глаз обычных посетителей. Малозаметная дверь в углу между лифтом и служебной лестницей открывается только после идентификации волшебных палочек — маглов здесь нет.       За дверью простирается зал — не просто ресторан, а что-то между частным клубом и миниатюрным банкетным залом. С потолка спускаются хрустальные соты, внутри которых мерцает тёплый янтарный свет. Пахнет специями, дорогим деревом и шёлком. На стенах пляшут гобелены с движущимися сюжетами: где-то грифон расправляет крылья, в другом углу — лес превращается в море.       Пол выложен чёрным глянцевым камнем, отражающим мягкий свет, а столики — с белоснежными скатертями и идеально разложенными приборами. Ресторан почти пуст. Всё выглядит безупречно. Из-за этого под рёбрами давит ещё сильнее.       Официант в идеально сидящей жилетке подходит к ним беззвучно. Секунду оглядывает девушек и произносит:       — Стол на имя Уизли. Пройдёмте.       Амелия сдержанно кивает. Гермиона следует за ней. Их ведут к столику у полуоткрытого окна, за которым открывается туманный вид на подземный фонтан, мерцающий зелёным светом.       Они молча садятся. Стулья, неожиданно мягкие, провоцируют на расслабление. Лавкрафт держит спину прямо. Её пальцы касаются холодного металла ножа, чтобы зацепиться за что-то реальное.       — Ты мне скажешь, что мы здесь делаем? — шипит Гермиона, не снимая плаща.       Девушка нервно поправляет рукава пиджака.       — Когда пойму сама — скажу, — так же шепчет она, смотря на своё отражение в бокале с водой.       Амелия правда не знает, какого чёрта ноги притащили её сюда. Ей хватило колкой ностальгии на той конференции, но проигнорировать встречу она не могла. Это было бы проявлением слабости и подтверждением слов Уизли: «ты ненавидишь, что мы справились без тебя».       Единственное, что она сейчас ненавидит, — так это желание побороться. Скорее всего, чуть позже Лавкрафт пожалеет об этом.       Двери снова открываются только через десять минут.       Он вошёл, как всегда, будто это его личный ресторан, а гости просто временные арендаторы его пространства. В чёрном пиджаке, аккуратно застёгнутом. Амелии хочется рассмеяться, ведь в школе он открыто презирал деловой стиль в одежде. Взгляд холодный, движения точные, будто он не идёт, а режет пространство пополам. Только Фред не один.       Какого-то, блять, хрена он не один.       Её взгляд скользит вбок. Она была готова увидеть вместе с ним Джорджа. Это было бы более чем ожидаемо. Но второй рыжей макушки нет.       Позади Фреда, в обтянутой под горло белой рубашке, со скучающей улыбкой, идёт Фенвик.       Грёбанный. Люк. Фенвик.       Амелия непроизвольно вскакивает со стула, уже не обращая никакого внимания на Уизли. Внутри что-то сжимается.        — Добрый вечер, дамы, — он становится напротив Лавкрафт, с характерной для него дразняще-ленивой полуулыбкой, от которой у девушки начинает ныть челюсть. Люка это веселит. Сдерживая смех, Фенвик подходит к спинке стула Грейнджер.       Фенвик с плавной небрежностью поворачивается к Гермионе, как кот, учуявший новую игрушку.       Та хмурится. Пальцы сжимают подлокотник.       — А вы..? — спрашивает она с какой-то прямолинейной вежливостью.        — Увы, мы пока не знакомы, мисс Грейнджер, — Люк поклонился чуть ниже, чем позволяли приличия. — Но мне нравится приклонять голову перед обворожительными женщинами, вроде вас.       Гермиона лишь недоумевающе хлопает глазами. Взгляд сделался чуть шире. Она точно пересчитывает в голове варианты заклинаний, на случай, если он потянется целовать её руку.       Фред стоит чуть поодаль, руки в карманах — всё происходящее его не касается. Наблюдает. Взгляд выдаёт больше, чем ему хотелось бы: развлечение. Ему забавно. Покрасневшие щёки Гермионы, гнев Лавкрафт, дрожащая натянутость в воздухе. Да он же сам поджёг этот фитиль, а теперь смотрит, за кем первым рванёт.       — Какого чёрта? — Амелия вскидывает руки, глаза впиваются в Фенвика.       Фред даже не моргает, только невидимо усмехается.       — Он работает на меня, — сухо поясняет.       Работает. Он и Люк Фенвик.        Взгляд метается между лицами — его, Гермионы и Люка. Пальцы непроизвольно сжимаются, и ногти врезаются в кожу ладоней.       — Вы наняли Люка?!       — Почему бы и нет? — Фред наконец усаживается, откинувшись на спинку стула. — Он отлично разбирается в грязных делах.       — Иногда даже в грязных мыслях, — добавляет Фенвик, всё ещё находясь в опасной близости к Грейнджер.        Рука Уизли медленно скользит к графину. Он молча наливает себе воды. Амелия узнаёт этот жест — он пьёт, когда не хочет отвечать.       — Не знала, что ты берёшь в штат придворных Пожирателей, — теперь она смотрит на него сверху.       — Мне же нужны люди, которые могут запачкать руки.       — Тогда можешь сразу посадить его себе на колени, — она так и хлестает ядом.       Люк хохочет:       — Будто я не делал этого пару часов назад.       Он ещё тупее, чем раньше.       — Мерлин. — Гермиона вздыхает и устало проводит ладонью по лбу.        — На самом деле, — Фенвик подхватывает бокал Грейнджер и чуть нагибается к её правому уху, — я бы хотел предложить вам сменить локацию. Меня не учили манерам, но я хотя бы знаю, когда лишний.       Девушка резко выпрямляется. Брови взлетают наверх. Она даже не ждёт, что это предложение окажется серьёзным.       — Куда вы меня приглашаете?        — За соседний столик. Без интриг. И без этих двоих, — кивает в сторону Амелии и Фреда, — что уже большой плюс.        Она колеблется. Это заметно. Косится на Амелию, без слов спрашивает разрешения, можно ли оставлять их вдвоём. Та лишь закатывает глаза и давится желанием пнуть Фенвика каблуком в спину.       Гермиона поднимается из-за стола, принимая вытянутую руку парня. Они направляются в сторону соседнего столика, чуть впереди, оставляя за собой след из скрипов обуви и напряжения.       Когда за ними закрывается тишина, становится почти слышно, как маленькие люстры на потолке покачиваются над головами. Воздух сгущается. Пространство за столом теперь кажется слишком тесным. С Гермионой ушла последняя точка опоры.       Фред сидит напротив. Слегка откинувшись назад, руки скрещены на груди. Выглядит расслабленно. Он не любит показывать, когда ему неловко, даже если неловкость зашкаливает.       — Ты не хочешь сесть?        Его пальцы касаются бокала. Снова.        Амелия стоит с такими же скрещенными руками. В конце концов, она уступает бою и медленно садится.       — Ты так это и планировал? — тихо спрашивает она. — Я прихожу с Гермионой, а ты — с Люком на поводке.       Уголок его губ чуть дёргается. Улыбка мальчишеская и вызывающая одновременно. Уизли хочет сегодня быть обаятельным. Очень интересно.       — Вообще, — начинает с лёгким смешком, — я рассчитывал, что ты оценишь мой изысканный жест.       Она недолго молчит.       — Приходить на свидание с прислугой — очень изысканный жест.       И опять эта липкая тишина.       — Хорошо выглядишь, — Фред глядит в бокал. — Рад, что в этот раз без крови.        Амелия всё ещё присматривается к нему. Встреча уже точно длится чуть больше пяти минут, а к сути он так и не перешёл. Возможно, стоит начать допрос самостоятельно.       — Спасибо. Надеюсь, моя кровь не запачкала твою рубашку.       Уизли качает головой и растягивает улыбку. Ставит локти на стол, подперев подбородок кулаком.        — Я тебя раздражаю, да?        Голос у него такой лёгкий, ленивый, будто этот вечер — простая игра для него.       Зачем он спрашивает? Хочет услышать подтверждение? Или наоборот — уколоть, посмотреть, сорвёт ли она маску.       Маска точно спадёт, а Лавкрафт свалит прочь из этого зала, если он не перестанет играться.       — Не льсти себе.       Он прищуривается. Оценивает. Взвешивает на ладони. Потом откидывается назад, сцепив пальцы за головой.       — А ты себе, — Фред бесцеремонно усмехается. — Это не свидание.       Амелия замечает, как рубашка под пиджаком натягивается. Обращает внимание на детали. В повадках и во взгляде всё равно осталось что-то со школы.       К ним оборачиваются за соседним столом. Женщина в шляпке, похожей на перевёрнутый пирог, украдкой косится, будто хочет распознать, не знаменитость ли перед ней.       — Может, тогда ты перейдёшь к делу? — Лавкрафт тут же выворачивает разговор в нужное ей русло.       Рядом появляется официант. Со сдержанной улыбкой он кладёт перед ними меню, которое Амелия принимается листать, больше не обращая внимание на лицо напротив. Фред сидит неподвижно. Как только парень с зализанным светлыми волосами и золотым бейджем на груди отходит от них к барной стойке, Уизли медленно закрывает меню девушки и отодвигает его на край стола. Он тут же меняется в лице. На удивление, становится серьёзным.        — Ты знаешь, что это за здание? — голос его тоже мгновенно меняется.        Лавкрафт моргает. Вопрос звучит слишком не по теме. Или наоборот — слишком в точку.        Как минимум, она помнит, как её подстрелили рядом с этой высоткой.       — Это здание, — наконец поясняет он, — принадлежит лорду Каэрфиниану. Как и половина того, что ты можешь увидеть, прогуливаясь по Лондону. Все эти заколдованные стены ручной работы. Галерея на этаже ниже, где проводят подпольные дуэли. Всё его. Не через унаследованное, через сделки.       Он замолкает на секунду, чтобы дать словам осесть.       Амелия чуть склоняет голову. Начало звучит, как сказка. И опять это имя, которое она слышит уже не в первый раз.       — Каэрфиниан один из первых, кто перестал делить миры. Он увидел в маглах не угрозу, а потенциальный заработок. Партнёров. Он вложился в индустрию, когда остальные только перешёптывались в подвалах. Дал деньги под строительство тоннелей, новых железных дорог, вошёл в совет директоров магловских банков.       Фред прикусывает губу, будто проверяет, не сказал ли лишнего. Продолжает уже почти на одном дыхании:       — А сейчас... почти все элитные здания в Великобритании, волшебной и магловской, — его. В «Монархе» заключались не только сотни бизнес-сделок, но и подписывались соглашения, которые изменяли мировую политику. Хотя снаружи выглядит как обычное лондонское здание, согласись?       Фред замолкает в расслабленной позе, но Амелия чувствует, как он играет роль. Рассказывает про какого-то богача-волшебника, чтобы что? Она всё детство варилась в этом. У её отца наверняка были клиенты влиятельнее Каэрфиниана.       Лавкрафт откидывается на спинку стула, будто делает шаг назад, даже не вставая. Пальцы её скрещены на колене. На губах проявляется тонкая, отстранённая улыбка.       — Невероятная история, конечно, — ровно отвечает она. — Но я не уверена, что она мне интересна.       Бровь Уизли чуть приподнимается. На этот раз без улыбочки. Вместо этого он наклоняется ближе — приглашает к откровенности. Она делает вид, что не замечает.       — Потому что это не самое интересное. Это просто предыстория для привлечения внимания.        Амелия закатывает глаза. Но мышцы на лице всё-таки едва заметно напрягаются. Нервничает.       — Помнишь того старичка, у чёрного входа? — тихо продолжает он. — Вечером, после конференции. Я мило беседовал с ним, пока ты не прервала нас.       Мило беседовал.       Конечно она помнит, как мило он беседовал.       — Он был просто... — она даже не успевает договорить.       — Он был не «просто». Он работал на Каэрфиниана. И он знал, кто ты. Он узнал тебя, когда ты выскочила, Амелия. И стрелял в тебя тоже он.       Она смотрит на него как на сумасшедшего. Открыто. Даже не скрывает презрение.       — Ты себя слышишь? — Лавкрафт не сдерживается, начинает смеяться. Нервы достигли предела. — Ты сам толкнул его к стене, как мешок с мусором! У него даже палочки не было! А теперь ты хочешь, чтобы я поверила, будто этот человек — киллер? По заказу какого-то аристократа, чьё имя я слышу второй раз в жизни?       — Вообще, ты не обязана мне верить, — Фред берёт со стола бокал, медленно вращая в нём воду. Свет переломляется в стекле, оттеняя его скулы и резкий изгиб носа. — Если хочешь, можешь удостовериться и спросить у Джорджа или Люка. Они расскажут, как я элегантно потушил сигарету о щёку того старика. Долго не говорил, пока не задымился.       Рядом кто-то смеётся над анекдотом. Смех врезается паузой между их репликами.        Амелия сдерживает отвращение, которое поднимается к горлу.       — Прекрасно, — она выпрямляется и снова тянется к меню, будто может спрятаться за ним. — Ты опять избил безоружного, а теперь пришёл ко мне, чтобы рассказать историю, в которой я — жертва заговора. Какая жалость. Дальше что?        Уизли резко косится через её плечо. Официант снова направляется к их столу. Улыбка у него пластмассовая, а глаза слишком внимательные. Фред возвращает внимание к Амелии. Челюсти напряжены. Но лицо совершенно безмятежно. Он улыбается. Тепло. Почти обаятельно. Почти по-настоящему. А главное — специально. Чтобы не дать кому-нибудь заподозрить о теме их разговора.       Быстрым, но внешне ненавязчивым движением он перехватывает её руку, уже лежащую на меню, и мягко возвращает её обратно, в центр стола.       — А дальше, — говорит негромко, не отводя взгляда, — этот молодой человек подойдёт и спросит, не желаем ли мы что-то заказать. — Он наклоняется ближе до ощутимого тепла его дыхания. — И если ты хотя бы на минуту допустишь, что я говорю правду, ты поймёшь, что если Каэрфиниан не добил тебя тогда, то он легко может сделать это сейчас, потому что весь персонал здесь — его шавки.        Она чувствует, как кожа под его пальцами вспыхивает от холода. В его хватке нет особой силы. Но напрягает только то, что он вообще решил её предупредить об этом.       Официант подступает к ним с извиняющимся видом, как будто не хочет мешать разговору влюблённой пары. Лавкрафт быстро отдёргивает руку, выпрямляется, и улыбается, преувеличенно вежливо. Как актриса, играющая незнакомую роль.       — Добрый вечер, — мягко произносит он, обращаясь в первую очередь к Амелии. — Могу я предложить вам что-нибудь особенное?       Это так глупо, но слова Фреда пульсируют в голове.       Если Каэрфиниан не добил тебя тогда, он может сделать это сейчас.       Тогда. Когда глухой хлопок пули пробил воздух, и всё вокруг на секунду замедлилось. Вспышка боли. Кровь на пальто. И подхвативший её Уизли, который раннее унизил бывшую подругу на глазах у огромной толпы.       А теперь он сидит перед ней и предупреждает?       — Мэм?       Она понимает, что молчит слишком долго.       — Ничего, — тихо отвечает. Голос срывается. — Я ничего не буду.       Официант слегка склоняет голову и уходит. На мгновение кажется, что он продолжает смотреть ей в спину. Просверливает.       — Ты сумел заставить меня бояться чашки чая, — она улыбается с какой-то странной грустью.       А Фред не смеётся. Он смотрит немного иначе, не как в самом начале их встречи. Без нажима.       — Думаю, мы уже уходим, — тянет, отодвигая стул.       Лавкрафт медленно поднимается. Слишком резко дёргает пальто с вешалки. Ткань задевает бокал, и тот покачивается на ножке. Останавливается в последний момент. Она едва слышно ругается.       Макушка Уизли виднеется уже где-то возле выхода — так он стремительно от неё убегает, когда в их диалоге проигралось не так много ненависти друг к другу, как обычно.       Она догоняет Фреда, параллельно бросая взгляд на соседний стол, где должна была сидеть Гермиона.       Грейнджер нет.

***

      Воздух ударяет в лицо лезвием после удушающей жары ресторана. Амелия замирает на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Вягивает носом колючий воздух. Под ногами хлюпает противная снежная каша. Ни зимы, ни осени, одно сплошное промозглое безвременье.       Люк, как и следовало ожидать, здесь. Стоит в нескольких шагах от неё, подсвеченный скандально-ярким светом вывески «Монарха». С воротником пальто, поднятым якобы от ветра, с сигаретой в длинных пальцах.       У Амелии вдруг возникает непреодолимое желание размазать эту картинку рукой.       Он заметил их ещё у выхода, Лавкрафт чувствовала это затылком, спиной, всем существом, давно настроенным на его фальшивые вибрации.       — Ну наконец-то. Я уже думал зайти к вам на десерт, — протягивает лениво. Стряхивает пепел в ближайшую лужу.       Это бытовое движение становится последней каплей.       Щелчок в висках. Белая горячая вспышка где-то за глазами.       Она даже не успевает подумать, как тело реагирует само — два резких шага, рывок, и холодное дерево палочки уже впилось в его горло под самым кадыком.       — Где Гермиона?       Люк даже не дрогает. Бровь ползёт вверх с преувеличенным интересом.       — Осторожно, Ами. Острые предметы у горла меня заводят, — шепчет он. — Я проводил мисс Грейнджер до порт-ключа. Она отправилась домой, цела, невредима. Вероятно, уже пьёт ромашковый чай в мягких тапочках.       Врёт. Пальцы сами сжимают древко сильнее. Ещё и этот тон. Этот сладкий, ядовитый, снисходительный тон, который прекрасно ей знаком.       — Ты сам себе хоть веришь? — процеживает сквозь зубы.       Сзади раздаётся сухой кашель. Фред подходит почти бесшумно. Амелия не оборачивается, но чувствует его массивную фигуру за спиной. Он тоже просверливает Фенвика взглядом, таким, который не берут идиотские шуточки. Люк отвечает на это лёгким движением брови, но в тишине, что нависла между ними, вдруг всё проясняется.        — Он не врёт, — звучит твёрдо. — Она в порядке. Не посмел бы.       Амелия медленно разворачивается к нему. Ни капли сомнения в глазах.       Фред может быть с ней каким угодно — раздражающим, грубым, невыносимым придурком, но за друзей он всегда встанет скалой. Амелия знает.       И если он говорит, что Грейнджер в порядке, значит, так оно и есть.       Палочка опускается, хоть напряжение всё ещё звенит в каждом мускуле.       Как только остриё древка исчезает с горла Фенвика, он швыряет сигарету на мокрый асфальт.       — Как же ты всё-таки смотришь на меня, когда злишься, — с наслаждением пропевает Фенвик, не отвадя глаз от Амелии. — Хорошо что мы сидели за разными столами.       Фред шагает ближе к нему, его молчаливая масса становится физическим продолжением угрозы. Почему-то Уизли сегодня крайне мало шутит. Даже Амелию это напрягло. Люк тоже улавливает смену давления, его насмешливый блеск потухает. Он отступает на полшага.       Трусость? Или здоровая осторожность хищника, встретившего более крупного зверя.       — Люк. Заканчивай.       Фенвик усмехается и поднимает ладони в сдающемся жесте. Глаза скачут с Амелии на Фреда и обратно.       — Ну что? Она уже сказала тебе «да»?       Лавкрафт резко оборачивается к Уизли:       — Чего?       Он смотрит. Прожигает насквозь. Кажется, что тёмная радужка оставляет на щеках невидимые метки. Потом взгляд на секунду дрогает.       Люк уже заливается счастливым хохотом, аплодируя самому себе.       — А что вы делали всё это время? Как обычно, крыли друг друга дерьмом? И без повестки дня? Я-то думал, ты уже выложил все карты на стол, очаровал, убедил, как умеешь. А леди, выходит, вообще не в курсе.       Холодная волна пробегает по спине. Плечи напрягаются, а руки скрещиваются на груди.       — Объясняйте.       Фенвик делает пару шагов вперёд, выдерживая дистанцию.       — Тебе стоит рассмотреть альянс, Ами, — он кивает на Фреда. — У вас с мистером Уизли теперь один общий... ну, как бы это сказать... поклонник. Очень настойчивый.       Амелия сужает глаза. В интонации Фенвика что-то странное — почти полное отсутствие насмешки.       — Каэрфиниан, — уточняет Фред. — У нас с тобой теперь один и тот же источник проблем. Только я ему должен, а тебя он хочет убить.       Лавкрафт не отвечает. В висках звенит, как от удара. Слова звучат нереально.       Убить. Её.       — Даже если это правда, — она качает головой, — почему вы так уверены, что он от меня не отстанет?        Люк усаживается на низкий парапет у входа, что-то лениво катает носком ботинка по мокрому асфальту.       — Ну, для начала — потому что ты заявилась на конференцию и спросила, кто финансирует близнецов. Прямо в лицо, публично, — презрительно хмыкает. — Это было красиво, правда. Мы все оценили.       — Ты дала ему знать, что ты поблизости, — Уизли добавляет. — Каэрфиниан тоже держал нас на коротком поводке. Мы с Джорджем давно хотели порвать контракт, но всё затянулось. Но когда он начал нарушать условия поставок, я разорвал всё в одностороннем порядке. Теперь у нас с ним личные счёты.        Амелия выдыхает. Медленно. Рука сама сжимается в кулак.       — А при чём тут я? — она смотрит между ними, пытается увидеть за лицами что-то скрытое. — Мои вопросы на конференции — это не повод. По такой логике, он мог открыть охоту на любого из присутствующих там.        Фред не торопится отвечать. Рядом Люк тихо выдыхает.       — Этого мы пока точно не знаем. Но факт в том, что он как минимум заинтересован. А если это так, то ты уже на его радаре.       — А если ты ему нужна, — подхватывает Фенвик, — то ты становишься козырем. У нас появляется то, чего нет у него.       — Он хочет, чтобы я исчезла, — Амелия смотрит на них с холодной усмешкой, — а вы хотите использовать это?       Фред коротко кивает.       Немного тишины. Только звук машин, далёкое шуршание шин по мокрому асфальту.       — И вы хотите, чтобы я сотрудничала с вами, — звучит с оттенком иронии. — Что это вообще значит? Мне нужно будет шпионить? Или стать приманкой?        Люк оживляется, улыбается широко-широко. Точно дождался любимой части спектакля.       — Почти, — тянет он. — Тебе и Фреду нужно будет притвориться парой.