Его глазами

      Никогда, наверное, не привыкну к этому. Чертова женщина! Ей нравятся мои руки и она облизывает мне пальцы. С чувством, с удовольствием, хитро щурится и смотрит мне в лицо при этом, следит и мне… мне странно и неловко — слишком грязные и ободранные у меня руки, чтобы такое с ними делать. Мне не то, чтобы неприятно… не понимаю, видимо, в чем удовольствие. Но все равно чувствую, как возбуждаюсь, хотя это скорее от ассоциации с другим ее действием.       Ч-черт!       Она будто уловила мои мысли. Слезает с ящиков, тянет меня на край, как тогда, расстёгивает ремень на штанах.       — Затьем? — Дурацкий вопрос вырывается сам собой, неужели, не понятно, зачем? Но она не думает отвечать. Крепко целует вместо этого в губы и рукой шустро пролазит мне в штаны. Но не прикасается. Гладит по ноге, животу, складку паха, целует, зараза, дразнится языком.       Жарко.       Тянет прочь штаны вместе с бельем, отлипает от меня и смотрит мне в глаза, усмехается довольно и хитро. Добилась своего.       Не понимаю, почему ей так все это нравится. В жизни здесь есть вещи лучше секса… Хотя…черт возьми, иногда и он в тему. И, сейчас, видимо, как раз такой момент. Мне не хочется свернуться и спрятать все тело, чтобы никто не трогал, не хочется ее оттолкнуть. Хотя…я надеялся на более стандартный исход.       Какое-то время мы ещё целуемся, она забирается рукой мне в волосы, гладит по голове и шее (а вот это уже, мать его так, приятно по-настоящему), потом быстро отрывается и садится мне между ног.       Холера! Зачем? Можно ж было проще все…       Ак-кхх!..       Странно как. Раньше вроде не так остро все воспринималось… Может, от усталости было или сейчас с непривычки? Невольно дергаюсь, как от удара, забыв все, о чем думал, пытаюсь отпихнуть ее от себя, но она цепко держится за мои бока и урчит, как недовольный химереныш.       — Разреши, Пэр. — Поднимает всё-таки голову и смотрит в лицо.       От звука своего имени что-то в груди тоскливо тянет. Она очень редко обращается так ко мне, только когда хочет достучаться до того….кем был.       И это по закону подлости часто срабатывает. Сейчас тоже.       Ложусь на постель — поперек получается, упираюсь затылком в стену, но уже через несколько секунд это все отпадает, как неважное и незаметное.       Мхх… порождение похоти.       Приподнимаюсь на локтях, чтобы смотреть на нее — мне нужно, иначе захлебнусь в своей памяти, но она слишком увлечена и не поднимает взгляда.       Хочется не думать, где и как она этому научилась, но мысли настойчиво лезут в голову. Сулема, черти бы тебя забрали… глянь же на меня!       Кажется, вслух сказал?       Она поднимает глаза, смотрит-смотрит…лучше бы не делала этого.       От такого взгляда не знаешь, куда деться. Она изучает, ловит реакцию, кайфует от этого, и я не могу уже сам смотреть — слишком насквозь, я как вывернут наизнанку под этим взглядом.       Бессильно ложусь обратно на ящики, стараюсь не закрывать глаза (окружение — хоть какая-то зацепка в реальном мире), но образы все равно приходят. Возникают в голове, возвращенные к жизни ощущениями тела, и им все равно, закрыты мои глаза или нет.       Зачем они? Зачем помню до сих пор прикосновения и запах Лоты? Зачем в такие моменты все всплывает? Я действительно, начинаю захлебываться, задыхаюсь, все мешается в голове… Что реально, а что нет? Дом, чистая постель, светлые волосы Лоты — комкаю пальцами, а сам невольно выгибаю спину, стараюсь сдержаться, чтобы не двигать бедрами — ей не приятно…       Но волосы под руками черные и язык у Сулемы как у змеи. Как она это делает? Весь дрожу, сердце тяжело и быстро бьётся, воздуха не хватает — вытягиваю шею, пытаясь вдохнуть глубже. Слишком…слишком…       Н-ннх!       Не могу. Слишком сильное ощущение, на грани переносимого.       Не ее вижу, не ее чувствую, в голове все плывет и путается, окончательно теряю ощущение реальности.       — Постой…остановись… — Пытаюсь говорить, а во рту пересохло и слова не вспомню как на русском эти. Говорю, как могу, отталкиваю ее — останавливается. Смотрит мутными от возбуждения глазами, облизывается — хватаю ее за руку и тащу к себе, на себя.       — Нье так… — Пытаюсь вспомнить, как называется на русском то, почему остановил ее, она перебивает.       — А как? Как хочешь? — Спрашивает мягко, внимательно смотрит мне в лицо.       Ну его все к черту эти объяснения! Схватив ее за руку, тяну на себя, чтобы села на колени — догадывается. Стягивает с себя штаны с бельем, забирается рядом, но не сверху.       Тоже молча тащит на койку так, чтобы лечь нормально. Разворачиваемся и она тащит меня сверху.       Холера хитрая.       Обвивает ногами мне бока, прижимается теснее и начинает двигаться вместе со мной.       Ак-кхх…       Медленно, растягивая движение и глядя, неотрывно глядя мне в глаза — от этого сносит крышу. Я смотрю, потому что мне нужно, а она зачем? Что ей в этом? В кайф ей что ли видеть, что у меня на лице творится в это время?       Пытаюсь отвернуться — не даёт, целует и все так же смотрит в глаза.       О-ох…       Опускает ноги, давая мне больше свободы движений. Можно и быстрее.       Правда надолго меня не хватает. Отвык, мать его так, устаю. Да и не очухался ещё после последней вылазки.        Она понимает, в чем дело, и мы разворачиваемся на бок. Так удобнее и легче — оба ведут и можно лежать. Так даже лучше. Теснее, ближе — она вжимается в меня всем телом, обнимает и я инстинктивно тоже прижимаю ее к себе. И она все так же смотрит.       Пусть. Черт с ней, пусть смотрит, лишь бы самому видеть, с кем я и где.       Она подаётся задом мне навстречу, насаживается сильнее, стонет — не понятно, кто кого сейчас.       Друг друга, ну и ладно. Даже хорошо. Мокро, тесно, тянуще-сладко — в паху тугой, горячей пружиной скручивается возбуждение. Хочу ее, больше, сильнее, глубже в нее — прижать к себе, сжимать ляжки, задницу, бока — кто запретит? Она вроде не против.       Ящерицей облепляет меня, ногами обвивает мне ноги, рукой хватается за плечи и спину, царапает пальцами по лопаткам, но я почти не ощущаю этого. Только быстрее двигаюсь вместе с ней. Поймали один ритм.              Сколько так проходит времени? Не различаю. Да и не важно.              Она пытается поцеловать, тычется мне в щеку, в губы, но только прикасается вскользь. Дыхания и так не хватает.       Стонет громче, сжимается вокруг — от этого сладкая судорога прокатывается у меня по спине. Срываюсь, уже не соображая, что могу причинить ей боль, тело сводит от напряжения, почти не управляю им.        А-аайх!       С протяжным стоном она вцепляется в меня и ее накрывает. Сам вколачиваюсь в нее, прижимаю к себе ее дергающееся тело, чувствую, вижу… Она открывает мутные глаза, ловит мой взгляд, видимо, угадывает состояние и тут же целует. Крепко, закрывая рот и заглушая уже мои стоны, забирая последние силы.       Горячий всплеск удовольствия застилает мне глаза, заставляет тело сильно дернуться и на несколько мгновений обрывает связь с ним.       Как оглушенный, чувствую, что ещё двигаюсь вместе с нею, чувствую, как дёргаются мышцы, и я непроизвольно вздрагиваю, потом волна онемения начинает медленно сходить от головы вниз, оставляя после себя покалывание.       Долго лежу с приоткрытыми глазами не в состоянии пошевелиться или подать голос от накатившего приятного изнеможения. Сулема уже начинает возиться под боком, трогает мое лицо, шею, ключицы, гладит по волосам, урчит что-то… а я так и лежу, не двигаясь, с трудом понимая, что она говорит и вообще дышу через раз.       Мне просто хорошо. Нет сил и не хочется двигаться. Закрываю глаза, наконец, понимаю, что они пересохли, ибо лежал не моргая, пытаюсь обхватить себя руками — начинает доходить ощущение холода в убежище.       Чувствую, как Сулема сначала возится сильнее, садится вроде, а потом укрывает нас обоих и прижимается ко мне, обнимая — теплее, хотя и не слишком удобно.       Темно, тепло. Проваливаюсь в это с головой, тону, ещё чувствую, как она гладит меня по голове и плечу, а потом пропадает и это. Остаётся только тепло и темнота вокруг. И я в ней где-то крохотной черной точкой.