Пачка вишнёвого сока

Джисону лень застегивать пальто, поэтому оно волочится почти по земле и бьется на ветру по-дурацки, как будто пытаясь снести его тканью на землю. У Джисона тяжёлая сумка, которую он уже заебался — тащить от работы в автобусе, но как будто бы уже все равно, потому что в сумке — рабочая кружка, которую надо бы, наконец-то, нормально отмыть, и коробка конфет, которую они не доели. Джисон — задолбался. У Джисона дурацкий рабочий день, расстегнутое пальто, тяжёлая сумка с барахлом и, кажется, грязные кроссовки, которые надо отмывать. Джисон — задолбался. Джисон идёт прямо по парковке круглосуточного, в расстегнутом пальто, надеясь только — на лапшу и банку темного пива. Джисон не хочет — ни с кем разговаривать, отвечать на визжащие сообщения, поднимать руки и заниматься хоть чем-то. Он хочет пива и свой заслуженный отсыпной, и… Джисон останавливается, прямо у дверей супермаркета, и с ним останавливается — его незастегнутое, черное, залитое сегодняшним утром кофе пальто. Потому что вот черт. — Ты че здесь забыл? И Минхо смотрит не него — со своей этой дурацкой улыбкой, держа в руках пачку сока — огромную. С трубочкой. И сигарету. Куря прямо на бордюре, возле парковки у супермаркета, с растрепанными волосами, из-за ветра лезущими в лицо, и… — Как жизнь? Джисон — не отвечает. Заходит в магазин молча, слушая, как за ним с гулким звуком задвигаются автоматические двери. Закрывает глаза на пару секунд. Забирает последнюю корзинку у входа. У него дома — пустой холодильник, и надо бы, наверное, купить и яйца, и сыр, чтобы не умереть дома от голода. В корзинку ставится две банки пива. Через секунду к ней добавляется третья. Мимо бакалеи и молочки Джисон проходит даже не обернувшись. Он не видел Минхо два года. Два чертовых года. Минхо быть здесь вообще не должно, потому что он — остался далеко там, в их крохотной студии, с руганью из-за неработающей плиты и… Джисон надолго зависает у лапши. Выбирает, кажется, долго, взглядом тянет к себе что-то неострое — с верхней полки. Берет две. Возвращается за шоколадным батончиком и, все-таки, молоком. К кофе. На кассе все кое-как в сумку упихивает, лапшу берет прямо в руки. После смены есть хочется просто ужасно. В круглосуточном есть кафетерий. Минхо просто мразь. После такой ругани, не ответив ни на один звонок и емейл, заявляться сюда, зная, что Джисон может без всяких, блять, просто оттащить его взглядос по асфальту подальше. Повернуть пару раз в воздухе и отправить прямиком — в мусорный бак. Потому что Минхо заслужил, потому что какого, блять, черта. Потому что Джисон до сих пор помнит — тот гребанный розовый стикер. Дурацкий липучий розовый стикер, под магнитом на холодильнике, с коротко написанным уехал учиться, деньги в ящике под плитой. Какая же ты сволочь, Минхо. Так он ему в лицо, блять, и скажет, Джисон думает об этом — все эти два гребанных года, все два чертовых года. Уехал учиться. И ни слова — куда, зачем и на сколько. Деньги в ящике. К черту твои деньги, Минхо. Кипяток бесплатный в кафе магазинном. Кофе в бумажном стаканчике из кофемашины. Лапша оказывается, все-таки, острой. Джисон тащит на стойке металлическую вилку. Ждёт, пока автоматические двери раздвинутся сами. И присажится прямо на асфальт рядом, наплевав и на пальто, и на джинсы. Ставит на асфальт стакан кофе. Молчит. — Хочешь? И Минхо ему свой сок тянет. С трубочкой. — Вишнёвый? — Брют. Джисон пьёт — через трубочку. Действительно, немножечко выдохшийся брют. Немного отдает вишней. — На улице пить — административка. — На работе тоже, вообще-то. — Пьёшь на работе? Минхо пожимает плечами. — Только кофе. Джисон — не отвечает. Наматывает на вилку лапшу. Смотрит куда угодно, но не на Минхо. — Как работа? У него голос — тихий. Едва слышный. И Джисону все сильнее хочется его к черту послать. Потому что не написал, не ответил, а теперь, сволочь такая, интересуешься, да пошёл ты… — Нормально, — и Джисон громко лапшой сюрпает, загребая её прямо вилкой. А что ещё ему рассказать. Джисон занимается какой-то хуйней, обучая детей, у которых способность — едва-едва проявилась, и ему пару раз уже — обжигали ладони молниями и холодом, и Джисон очень устаёт — после смен… — А твоя? Потому что у Минхо всегда были амбиции. Потому что Минхо всегда хотел большего, всегда не соглашался на меньшее, всегда рвался, тянулся, что-то хотел… Джисон всегда был за него счастлив. Искренне. Но может — не показывал слишком сильно, потому что тридцать четыре пропущенных вызова, Минхо. Потому что я тебя любил всегда, ты, придурок, а ты меня кинул и молча уехал, не сказав даже куда. И Джисон спрашивает — как будто без интереса. Минхо сначала — молчит. Пьёт свое шампанское через трубочку. Джисон вспоминает, как он принёс им в термосе — дешёвое вино из пакета на работу. Джисону больно — где-то под сердцем. — Нормально, — Минхо медленно ставит на асфальт пачку сока. Отбирает у Джисона — без спроса — стаканчик и пьёт. Разглядывает дешёвую пластиковую крышку. — Меня отправили сюда. На полгода. Работать. И у Джисона — куда-то падает сердце. Потому что конечно. Не просто так же он заявился. Не потому, что хотел увидеть его, не потому что скучал, а… — Не повезло. Минхо смотрит на него — коротко. Как будто боится нормально повернуть голову, нормально что-то сказать, выбросить свою дурацкую пачку от вишнёвого сока. У Джисона шапка с головы едет ниже — прям на глаза. У Минхо голос тихий, и как будто бы не его. — Я скучал. Да пошёл ты, Ли Минхо. Джосон не хочет говорить это вслух. Он хочет схватить и потрясти его с силой за плечи, возможно, сильно двинуть по челюсти, потому что какая же ты сволочь, Ли Минхо. — Меня правда отправили сюда на полгода. Поработать. У меня есть квартира и… — Поэтому ты пьешь на парковке у супермаркета? Хан Джисон! Если он разбил тебе сердце, это не значит… — Но я очень хотел тебя просто увидеть, — Минхо вдруг тянет из кармана одну сигарету и на Джисона — не смотрит. Джисон хочет ткнуть в него вилкой. Джисон наматывает на вилку лапшу. Минхо выкуривает одну сигарету. Потом вторую. Джисон так и не сказал ни единого слова. После второй сигареты Минхо вдруг медленно начинает застегивать пальто. Джисон роняет вилку на асфальт. — У них тут есть кафетерий внутри. Джисон говорит это так импульсивно — как будто поспешно, как будто так и пытаясь — схватить Минхо за рукав серого в клетку пальто… Минхо смотрит на него — удивлённо, кажется, даже тянется, чтобы поднять с асфальта опрокинутую вилку… Долго молчит. Джисон жалеет, что он это сказал. — Может, только на один кофе. И Джисону вдруг улыбается — по-настоящему. Джисона с этого — мажет. Джисон, кажется, наступает на те же чертовы грабли опять. На улице начинается мелкий дождь. Стекло, кажется, как будто не мыли неделю. Диванчик продавленным и с зацепками. Они почти все время молчат. Джисон смотрит, пытаясь уловить, изменилось ли что-то, крутит в руках — второй, уже остывший, немножко разбавленный кофе. Потому что как будто ничего, а как будто так много. И Джисону хочется — столько спросить, потому что у него не получается — продолжать делать вид, что ему наплевать. Джисону внутренне плохо. Минхо как будто боится на него смотреть прямо. Минхо начинает говорить очень внезапно. Шепотом, о какой-то фигне. Что ему предложили сначала не ехать. Но он буквально цеплялся, заставил, купил себе сам билет, а тогда, два года назад… Джисон как будто не слушает. Смотрит в сторону — на окно. В телефоне давно удалён — этот гребанный номер, который Джисон никак не мог вспомнить. Джисон медленно идёт по парковке, прикрывая лицо шарфом — от ветра. Его пальто не застегнуто — снова — и как будто пытается его к черту снести. В мусорку выкидывает — стаканчик от кофе и пачку от вишнёвого сока. Номер Минхо нацарапан непишущей ручкой на мятой салфетке, убранной поглубже в карман.