Пока солнце не взойдёт.

Гу Юнь приходил в себя медленно, сквозь вязкую пелену забытья, то утопая в ней, то с трудом всплывая ближе к поверхности сознания. Мрак, сперва плотный и непроглядный, постепенно расступался, обнажая смутные ощущения: глухой, рваный шум вокруг, запахи гари и крови, давящий на грудь груз собственного тела, пригвождённого к земле. Боль пришла следом — отдалённая, пульсирующая, сперва словно чужая, но, когда он попытался вдохнуть глубже, она пронзила его бок вспышкой огня. Гу Юнь тихо застонал, чувствуя, как каждая мышца в теле отзывается резкой ломотой. Грудь сковало ощущение тесноты, в горле стоял привкус железа. Попытка пошевелиться не увенчалась успехом: как только он попытался напрячь мышцы, резкий рывок боли чуть не отбросил его обратно в беспамятство. Где-то внизу, под рёбрами, что-то было не так — что-то рваное, что-то мокрое, горячее, разливавшееся по его одежде густыми, медленными потоками. Гу Юнь приоткрыл глаза, но окружающий мир всё ещё плыл перед ним мутной пеленой. Где-то над ним колыхалось небо, затянутое серыми, пыльными облаками. Запах крови был повсюду. А затем — тепло. Чьи-то руки, горячие и дрожащие, коснулись его груди, неосознанно вжимая его обратно в землю. Почти сразу же, словно через толщу воды, он услышал голос. — Не двигайся. Голос был до боли знакомым. Гу Юнь моргнул, позволяя зрению медленно сфокусироваться, и сквозь размытые очертания мира наконец различил лицо над собой. Чан Гэн. Его волосы, обычно тщательно уложенные, растрепались, выбившись влажными прядями на лоб. Губы поджаты, кожа бледна, словно обескровлена, а в глазах, широко раскрытых, блестит нечто почти невыносимое. Гу Юнь едва слышно выдохнул, уголки губ дрогнули в привычной усмешке. — Ты что, плачешь? Чан Гэн замер, как зверь, которого загнали в угол. Он не ответил сразу, но пальцы его сжались на одежде Гу Юня, собирая в кулак пропитанную кровью ткань. — Цзыси... — голос его был сорванным, натянутым, будто каждое слово причиняло боль. Гу Юнь чуть шевельнулся, но резкий толчок боли тут же заставил его замереть. Чан Гэн немедленно прижался к нему, не давая двигаться. — Ты не понимаешь, насколько это серьёзно. Гу Юнь закрыл глаза, собираясь с силами, затем вновь посмотрел на него — внимательнее. Только сейчас он заметил, как мелко дрожат его плечи, как неуверенно двигаются пальцы, нащупывая разрез в одежде, как плотно стиснуты зубы, будто он сдерживает что-то такое, что лучше никогда не выпускать наружу. — Эй, — тихо сказал Гу Юнь. — Всё не так плохо. Чан Гэн резко выдохнул, и в этом выдохе смешались злость, боль и что-то ещё — что-то, что он пытался загнать внутрь, но что всё равно прорвалось в уголках его глаз. — Ты... ты вообще себя видел? — его голос сорвался, он сглотнул, не сводя с него глаз. — Кровь льётся так, что я не успеваю её остановить, твоя кожа холодная, а ты... ты ещё смеешь говорить, что всё не так плохо? Гу Юнь скептически качнул головой. — Чего ты так разнервничался? Чан Гэн замер, пальцы его непроизвольно сжались сильнее, больно натягивая раненую кожу. — Почему ты всегда так делаешь? — почти шёпотом спросил он. Гу Юнь слабо приподнял бровь. — Что именно? Чан Гэн прикрыл глаза, его дыхание сбилось. — Почему всегда так... безрассудно? Почему каждый раз, когда я оборачиваюсь, ты снова стоишь между мной и ударом? Разве ты не понимаешь, что... Он резко оборвался, будто не в силах договорить. Гу Юнь внимательно посмотрел на него, затем протянул руку — медленно, сквозь боль, но твёрдо — и лёгким движением коснулся его лица. Чан Гэн вздрогнул. — Что за несносный мальчишка, — мягко сказал Гу Юнь. Чан Гэн глубоко вдохнул, но руки его не разжались, он по-прежнему вжимался в него, будто боялся, что если отпустит, Гу Юнь исчезнет. Гу Юнь тихо вздохнул и, несмотря на протестующее тело, чуть приподнялся, коснувшись губами его виска. Чан Гэн застыл. — Если ты так хочешь, чтобы я жил, перестань реветь, — пробормотал Гу Юнь, оставляя лёгкий поцелуй у края его брови. Затем — ещё один, ближе к скуле, где только что стекала слеза. Чан Гэн не пошевелился. — Ты думаешь, что я настолько слаб? — продолжил Гу Юнь, его голос был тихим, но твёрдым. — Думаешь, что меня можно сломить одним ударом? Чан Гэн глубоко вдохнул, но не ответил. Гу Юнь чуть приподнял уголки губ. — Паршивец, давишь на жалость. Чан Гэн вздрогнул. Гу Юнь чуть отстранился, чтобы лучше видеть его лицо, затем вновь медленно провёл пальцами по его щеке, легко, почти невесомо. — А ну, поднимайся., — тихо сказал он. Чан Гэн закрыл глаза. Но подниматься не спешил.