Божий одуванчик...?

— Джон, почему ты так смотришь на Лололошку? — однажды спросила Окетра. — Как? — усмехнулся он, словно не понимая вопроса. Девушка вздохнула, сделав паузу на пару секунд, а потом посмотрела ему прямо в глаза, сказав: — Испуганно. Харрис замолчал на мгновение, а потом, тяжело сглотнув, отвернулся. — Я не смотрю на него так. — Да ты что? — хихикнула она с долей иронии. — А когда Джодах замахнулся на тебя, то ты, даже не попытавшись защититься, даже не вздрогнув, бросил испуганный взгляд на Лололошку. — Ты путаешься, считая, что всё знаешь, — поправил её Джон, нервно покусывая губу. — Я не был испуган. Окетра непонимающе на него посмотрела. Харрис, обычно излучающий из себя радость и веселье, сейчас выглядел растерянно. — Тогда как ты объяснишь своё поведение? Джон помолчал несколько секунд, а потом выдохнул. — Опиши мне Лололошку. Окетра замерла на пару секунд, попав в ступор от такого вопроса. Она пару мгновений смотрела на парня, пытаясь убедиться, правильно ли она всё услышала, а потом ответила: — Ну, он очень добрый, мухи не обидит, — на её щеках выступил лёгкий румянец. — Он всегда тепло улыбается и он... — Я понял, — Джон хихикнул, и девушка покраснела сильнее. — Нам было всего 10, когда я впервые увидел Лололошку в гневе... В первый раз, когда это произошло, я думал, что мне показалось, но вот следующий случай заставил меня задуматься. Я никогда не забуду тот день. — Рассказывай давай, — закатила глаза Окетра.

***

Раскалённое солнце палило песок детской площадки, превращая её в подобие сковородки. Десятилетний Лололошка, как всегда, сидел в стороне, обхватив коленки руками. Он наблюдал за другими детьми, их шумные игры казались ему далёкими и непонятными. Он не понимал их азарта, их смеха, их жестокости. Зато Ло понимал Джона, с которым ему очень нравилось проводить вместе время. Они хорошо друг друга понимали. Жаль Джона задержал учитель, без него очень скучно. Сегодня Лололошку решили «развлечь» местные хулиганы: трое задиристых мальчишек, во главе с самым надоедливым мальчиком в классе Эбардо. Они то и дело кидали в Лололошку комки песка, выкрикивая обидные прозвища: «Тихоня! Ботаник! Плакса!». Лололошка ещё с детства выработал способ справляться с травлей: никак не реагировать. Он словно не замечал их, что только сильнее их злило. Ло просто сидел, сжавшись в комок, и терпел. Его большие печальные глаза смотрели куда-то сквозь них, словно он был в другом мире. Эбардо это не понравилось. Отсутствие реакции лишало их удовольствия, словно они пытались пробить непробиваемую стену. Эо, хмыкнул и шепнул что-то рядом стоящему Бену. Они усилили натиск, начали толкать Лололошку, вытащили из его рюкзака потрёпанную книжку со сказками. — Ну что ты как бревно, а? — заорал Эбардо, дёрнув его за волосы. — Сразись с нами! Покажи, что ты не тряпка! Лололошка молчал. Вдруг, как гром среди ясного неба, на площадке появился Джон. Он был намного громче Лололошки, никогда не молчал и отвечал на все нападки детей, поэтому в глазах ребят он был крепче и опаснее, чем все эти хулиганы вместе взятые. Увидев, что происходит, он мгновенно пришёл в ярость. — Эй, вы! — закричал Джон, переходя на бег. — Оставьте его в покое! Бен испуганно отпрянул, удивлённые внезапным появлением незнакомого мальчишки. Он посмотрел на Эбардо, что испуганно замер. — А тебе-то что? — огрызнулся Эо, выпятив грудь. — Не твоё дело! — Ещё как моё! — ответил Джон, и его голос звенел от гнева. — Оставьте Лололошку в покое, или вам не поздоровится! Он оттолкнул Эо в сторону и протянул руку Лололошке, помогая ему подняться. Тот посмотрел на Джона с благодарностью, слабо улыбаясь. — Спасибо, – тихо прошептал Ло, получив в ответ ободряющую улыбку. Но Эбардо не собирался сдаваться. Разъярённый тем, что его власть над Лололошкой была нарушена, он бросился на Джона, размахивая кулаками. Джон успел среагировать и блокировать удар, но подоспевшие друзья Эо навалились на него со всех сторон. Один из них, самый крупный, ударил Джона в висок. Тот пошатнулся, попытался устоять на ногах, но перед глазами всё поплыло, и он рухнул на песок, потеряв сознание. Лололошка, увидев, как его друг, его единственный друг, лежит без движения, словно очнулся. Внутри него что-то щёлкнуло. Что-то сломалось. Впервые за долгое время он почувствовал не просто страх, а ярость. Ярость, которая требовала выхода, и страх за Джона, холодным комком застрявший в горле. Если с Джоном что-то случится, виноват будет он. Он бросился на толпу, словно маленький, но разъярённый тигр. Он оттолкнул одного из хулиганов, пнул другого в живот, в это время Эбардо подбежал к Лололошке и сильно ударил его по лицу. Боль пронзила тело, заставив его отшатнуться. Он почувствовал, как на губе выступает кровь. И тут что-то изменилось. Исчез страх. Осталась только ярость. Ярость, направленная на всех, кто обидел Джона. Лололошка, не сомневаясь ни секунды, бросился на парня, повалил его на землю и начал колотить. Он бил его неистово, словно выпустил на волю все свои обиды, всю свою боль. Но в глазах не читалась ни радость, ни отвращение, глаза поглотила тёмная пелена. Эбардо, привыкший нападать на слабых, растерялся и не смог оказать достойного сопротивления. Он кричал и плакал, умоляя Лололошку остановиться. Тот совсем не реагировал, продолжая наносить и наносить удары. Бен, придя в себя после удара, оттащил Лололошку от Эбардо. Тот лежал на песке, плакал и вытирал кровь с лица. Лололошка, тяжело дыша, смотрел на поверженного врага. В его глазах все ещё горела ярость, но постепенно она начала угасать, сменяясь испугом. Он только что избил человека. Он только что проявил жестокость. Лололошка давно знал, что способен на подобное, но пообещал, что не будет переходить грань... ради себя. А сейчас... сейчас это было ради Джона. Точно, Джон! Он испуганно посмотрел на парня, что лежал без сознания, и понял, что поступил правильно. Лололошка молча сел рядом с ним, ожидая когда Джон проснётся. Когда Харрис пришёл в себя, все уже ушли. — Ло, с тобой всё хорошо? — первое, что слетело с его губ. Лололошка замер, удивлённо смотря на парня, а потом его лицо озарила яркая улыбка. — Да. Джон обнял Лололошку. — Пошли домой? Лололошка шёл рядом с Джоном, чувствуя пульсирующую боль в губе. Но боль была ничто по сравнению с чувством безопасности, появляющемся рядом с Харрисом. Ло только что совершил то, чего никогда не хотел совершать. Он хотел держать в себе эту тьму до самого гроба, но, видимо, когда, то, что принадлежит ему, хотят тронуть, он не может сдерживаться... И хотя он сделал это, чтобы защитить своего друга, он не мог избавиться от ощущения, что переступил какую-то черту. Что-то сломалось в нём в тот день. И он не знал, сможет ли когда-нибудь это исправить. Но он знал одно: он всегда будет рядом с Джоном. И он всегда будет его защищать. Даже если для этого ему придётся стать тем, кем он никогда не хотел быть.

***

— Подожди-подожди, — резко запротестовала Окетра. — То есть ты отрубился, когда тебя ударили, и думаешь, что Лололошка сам их избил? — Так. — Как ты можешь быть в этом уверен? Харрис хихикнул, на секунду прикрывая глаза и слегка закусывая губу, когда вспоминал прошлое. — Его костяшки были в крови. — И что? Это не показатель. — Окей-окей, — пожал плечами Харрис, а потом усмехнулся, смотря на девушку. — Я тоже так думал сначала, но у меня есть ещё один случай, который заставил меня поверить в свои предположения.

***

Солнце освещало зелёную лужайку. Лололошка сидел на траве, плетя венок из ромашек, склонившись над травой и тихо напевая какую-то мелодию под нос. Джон, подперев щеку рукой, лениво наблюдал за ним, изредка отвлекаясь на пролетающих мимо бабочек. Прошло совсем немного после того случая. В тот день Ло с Джоном решили прогулять школу и вместе посидеть на поляне. День предвещал быть просто замечательным, но не тут-то было. Всё началось с появления трёх незнакомцев, чьи тени легли на траву, отрезав Лололошку от солнечного света. Высокие, одетые в грубую кожу и вооружённые дубинками, они смотрели на мальчиков сверху вниз, словно на надоедливых насекомых. — Ну что, ребятки, чем это вы тут занимаетесь? — прорычал самый крупный из них, с кривой ухмылкой разглядывая ромашковый венок в руках Лололошки. — Цветочки плетёте? Славно. Может, и нам сплетёте, а? Джон попытался разрядить обстановку шуткой, но незнакомец сразу же перебил его грубым смехом. В воздухе запахло гарью. — А ты что молчишь, малыш? — он шагнул к Лололошке, но Джон, мгновенно оценив ситуацию, встал между ними. — Оставьте нас в покое, — спокойно сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — А то что? — нагло ухмыльнулся незнакомец. — Сам полезешь в драку, очкарик? Двое других загоготали, а главный толкнул Джона в грудь. Тот пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Очки съехали набок. — Ну что, герой, куда делась твоя храбрость? — продолжал он издеваться, и тут произошло то, чего никто не ожидал. Лололошка, до этого молчавший и казавшийся абсолютно безобидным, поднялся на ноги. В его глазах, всегда излучавших доброту и наивность, теперь плескался гнев. Венок из ромашек валялся в траве, растоптанный чужой грубостью. — Уходите, — раздался его голос. Он был низким и твёрдым, совсем не похожим на привычное мягкое бормотание. Джон замер, внимательно смотря на Лололошку. Незнакомцы замерли, опешив от такой перемены. Они ожидали испуганного лепетания, мольбы о пощаде, но никак не такого ледяного тона. — Что ты вякнул, цветочек? — процедил главный, не веря своим ушам. Лололошка сделал шаг вперёд. В его руке вдруг появился… меч. Откуда он взялся? Никто не видел, как он его достал. Но сейчас он сверкал в лучах солнца, словно клинок самого правосудия. — Я сказал… уходите, — повторил Лололошка, и его голос стал ещё ниже, словно рычание дикого зверя. — Иначе… вам не поздоровится. Его глаза горели неистовым пламенем. На лице, обычно таком приветливом и безмятежном, застыла маска ярости. Это был совсем другой Лололошка. Не тот добрый и наивный «божий одуванчик», которого все знали. Это была сила. Ярость. Готовность защитить своего друга любой ценой. Харрис смотрел на него, широко распахнув глаза. Внимательно изучал каждую черту лица: едва заметные клыки, легкий хищный оскал, странный, неживой блеск в глазах. Он смотрел, медленно смакуя в памяти каждое резкое движение, каждую грубую усмешку, каждое мимолетное изменение выражения лица – каждую деталь, проявлявшуюся в этом Лололошке. Джон подмечал всё и бережно, словно драгоценные осколки, укладывал их под замок в своей голове, с неким трепетным благоговением запоминая всё, что он увидел в этот момент. Незнакомцы почувствовали этот холод, эту внезапно возникшую опасность. Они больше не смеялись. Усмешки сползли с их лиц. — Да ладно тебе, псих, — пробормотал один из них, отступая назад. — Мы просто пошутили. — Шутите в другом месте, — отрезал Лололошка, и его меч угрожающе сверкнул на солнце. Троица быстро развернулась и поспешно удалилась, бросая на Лололошку испуганные взгляды. — А Эбардо говорил, что он безобиден, — громко сказал один мужчина другому, пока они убегали. Когда затихли последние звуки их шагов, Лололошка убрал меч. Его глаза снова наполнились привычной добротой, но лёгкая тьма все ещё оставалась в них. Он посмотрел на дрожащего Джона. — Ты в порядке? — спросил он немного обеспокоенно. Джон смотрел на него в изумлении. Ноги подкашивались, а дыхание сбилось. Харрис жадно глотал воздух, пытаясь привести мысли в порядок, но мысли всё не хотели уходить от недавно произошедшего. — Лололошка… что это сейчас было? Он пожал плечами, невинно улыбнувшись. — Я просто… не люблю, когда обижают моих друзей. Но Джон знал, что это не вся правда. Он видел в глазах Ло что-то ещё. Что-то тёмное, что-то опасное. Что-то, что скрывалось за маской доброты. И он понимал, что этот «добряк» способен на многое, когда речь идёт о защите тех, кого он любит. И особенно о защите Джона. Он знал, что Лололошка особенный. Но теперь он увидел другую сторону его натуры. Сторону, о которой никто не подозревал. И эта сторона… пугала, восхищала и завораживала. Одновременно. — Ты сильно испугался? — грустно выдохнул Ло, ободряюще сжимая чужую руку. — Если бы они не ушли, то я бы... Джон сглотнул, тщетно пытаясь скрыть румянец, заливший его лицо. Руки мелко дрожали, когда он смотрел на Лололошку, чьи глаза, наполненные чем-то тёмным и неизведанным, блестели в солнечном свете, напоминая бездонное звёздное небо. Он никогда не забудет, как подкосились его ноги, когда он впервые ощутил эту непривычную грубость в поведении Ло, эту небрежность, резкость. В памяти навсегда запечатлелась лёгкая хрипотца в голосе, с которой Лололошка отвечал обидчикам. От одной мысли, что Лололошка, его добрый и милый Ло, способен на такую ярость из-за Джона, что его Ло может быть таким… завораживающим. Джон с трудом сглотнул вязкую слюну, пытаясь унять дрожь в руках и странное, будоражащее волнение, поднимающееся изнутри.

***

— То есть ты просто боишься, что Лололошка что-то сделает Джодаху? — Окетра непонимающе посмотрела на Харриса. Он промолчал, и она, сочтя это за согласие, что-то довольно хмыкнула и ушла, оставив Джона одного. Конечно, он не рассказал ей всего. Особенно он умолчал о том, как ему понравился другой Ло. Тогда, когда Джодах замахнулся, Джон испытывал лишь острое предвкушение, он смотрел на Лололошку с робкой надеждой, что сможет хоть краешком глаза увидеть сквозь тёмные солнцезащитные очки этот блеск ярости, который заставляет его дрожать от нарастающего возбуждения. Даже спустя двадцать лет каждый раз, когда Харрис видит проявление этой тёмной стороны Лололошки, он не может скрыть волну эйфории, которая накрывает его с головой. И, конечно же, он никогда и никому в этом не признается.