Juventus ventus.

      Наверное, так было предрешено ещё с самого начала. Там уже не так важно, кем или чем именно, остаётся просто факт и всё. Который тоже не изменишь, пытайся, не пытайся, до самого конца придётся с этим мучиться. По крайней мере, так думалось. Да и, в целом, хоть какого-то иного развития событий явно предусмотрено не было.       В конце концов, каким образом можно прийти к родному брату и заявить «я тебя люблю, хочу, делай теперь со мной что хочешь»? Никаким, особенно учитывая их правильного до мозга костей Сашу. И пусть у него — Олег точно знал — были интрижки и с мужчинами тоже, но не вот такое уж точно.       Любить совершенно не платонически свою родную кровь уж точно слишком.       Младший Шепс честно надеялся, что это был переходный возраст, когда стоит на всё, что хоть отдалённо кажется красивым. Саша в его глазах подходил под определение «идеальный» и никак иначе. Да, может быть, с немного сучным характером, но никак невозможно, чтобы всё было со всех сторон хорошо и без проблем. Он с этим человеком тринадцать лет, всю свою жизнь, прожил, привык и давно подстроился.       Олег справедливо полагал, что после его «люблю-хочу» и прочего он будет послан далеко, надолго и без права возвращения. Не хотелось.       Хотелось прямо противоположного. Всю возможную часть жизни провести как можно ближе, рядом, деля до последнего одно на двоих пространство. Хотя бы попытаться.       Не смущали даже периодические Сашины отношения то с одной, то с другой, то с третьим. В конце концов, так или иначе, но каждого-каждую он любил, а уж не счастья ли Олег желал брату? И свою ревность всегда можно затолкать куда поглубже, как и желание заявить свои права, проорать всем, что брат его и только его.       И ведь правда держится, старается не выказывать ничего, что могло бы натолкнуть на какие-то не те мысли, подозрения, рассуждения. Кажется, у него даже получается и очень недурно. По крайней мере, никто не замечает, кого именно он любит.       От подъёбок в компании друзей всегда можно отговориться, тем более, что и врать-то не приходится. Он действительно любит, а уж кого там совершенно не их дело.       Срывает по чистой случайности, когда терпеть уже никак не получается, да и очень хорошо пьяный мозг уже не фильтрует, что там говорит рот.       Свой восемнадцатый день рождения Олег празднует с друзьями в Москве, в конце концов, такое событие бывает раз в жизни и если оно не запомнится, то это будет огромнейшим упущением. Не хотелось. Просто гуляние по столице переходит в гуляние в баре, из которого расходятся только под утро и с обещанием отписаться, как только каждый доберётся до дома. Так просто было спокойнее.       Домой к Саше младший Шепс заваливается уже в полусонном состоянии, с желанием только снять все мешающиеся тряпки и просто завалиться спать. Может, ещё водички попить, но на большее его просто уже не хватит.       Зато отпраздновали хорошо.       — Ты хоть предупреждай, что утром будешь, — Саша высовывается из комнаты после шума, который честно старался быть тихим. — Хотя, хорошо, что этим, а не через неделю.       — А я уже взрослый, когда хочу, тогда и прихожу домой! — куртку на крючок получается повесить раза с третьего, но это уже успех. — И не надо меня отчитывать, ты не мама.       — Я гораздо хуже, — старший честно поддерживает пошатывающееся тело, чтобы совсем не падало. — И взрослым ты будешь, когда в твоей бедовой голове хоть что-то начнёт откладываться, а пока я ничего такого не вижу.       — Да ну тебя!       Олег стряхивает чужую руку, простраивая себе маршрут по квартире. Руки помыть с улицы, там же и попить можно, один раз не страшно, а потом спать. Даже если диван не разложен — а он его точно собирал перед уходом — ничего плохого, поспит, как есть.       Тем неожиданней увидеть спальное место в полной готовности и, явно на будущее, блистер с таблетками и стакан с водой. Заботливый у него брат, приятно и душу греет.       — Спасибо, Саш! — выходит чуть громче, чем планировалось, но уже откровенно неважно.       — Люди вокруг спят, не ори.       Александр приносит забытый плед, тихо вздохнув. Это всё надо просто пережить, в конце концов, все они были подростками, подростковый возраст, бунт, высказывание и отстаивание своего «я». Хотелось верить, что осталось немного, а то слишком уж бунтарская натура у младшего получилась, что ни не неделя, так какое-нибудь приключение, если не чаще.       — Пусть спят, я чё, мешаю?       — Будешь так орать — да.       Сложенным пледом запускается в Олега, просто из вредности, чтобы не смел препираться.       — Посидишь чуть-чуть, пока не лягу? — и глаза привычно щенячье-просительные.       — А кто мне говорил пятнадцать минут назад, что он взрослый мальчик? — Саша фыркает, но всё-таки присаживается в изножье, пусть будет последним капризом уходящей юности.       — Последний раз, — младший отворачивается к спинке, длинно выдохнув. — А ещё я тебя люблю, Сашк.       Вырывается почти случайно, но хоть каких-то мук совести по этому поводу нет совершенно. Это достаточно долго копилось, рано или поздно должно было вылезти.       — Я тебя тоже, спи.       — Не-не-не, ты не понял...       — Всё я понял, утром договорим, когда ты будешь в состоянии отвечать за свои слова.       Спорить в этом случае совершенно бесполезно, переупрямить Сашу не получалось даже родной матери, проще со всем смириться. К тому же, спать действительно очень хочется.       Утро начинается в начале шестого и сначала непонятно — это тот же день или уже следующий? Календарь на телефоне показывает тридцатое апреля, значит, всё-такие сегодня и дело к вечеру. В общем-то, не так страшно, как могло быть.       Таблетки с водой оказываются совершенно не лишними. И, очередной вывод на будущее, пить надо как минимум в половину меньше.       На кухню чего-нибудь пожевать Олег выползает только минут через тридцать, после попыток в душе прийти в себя и смыть остатки похмелья. Получается почти полностью.       — Доброе утро, Саш, — младший включает чайник, прижавшись после к металлическому боку холодильника. Прохладно, приятно. — Не сильно с ума сходил утром?       — Что, совсем ничего не помнишь? — Александр отрывается от каких-то своих бумаг, щурится. — Или решил делать вид, что ничего не было?       — А что, совсем всё плохо? — в голове под шуршание чайника постепенно всплывают воспоминания об утре. Может, не самое лучшее время было для высказывания, но что было, то было. — Припоминаю. И нет, совсем не стыдно и слова свои я назад забирать не буду. В себя приду, вещи соберу и съеду куда-нибудь, не переживай. Могу вообще больше тебе на глаза не показываться, если только где-то на общих праздниках.       В конце концов, это всё выглядит логично. Раз всё так вышло, то и действовать надо радикально, чтобы страдать потом меньше.       — Да нет, оставайся, — Саша подходит сзади, укладывая руку на плечо. — Если прям так хочешь...       — Хочу! — перебивать некрасиво, но высказаться кажется необходимым именно сейчас, сразу, потом может быть уже не тот момент. — И чем больше, тем лучше. Ну, или сколько сможешь, я не претендую...       — С этим мы ещё разберёмся, приди пока в себя окончательно, маленький алкоголик.       — Мне уже можно было!       И ведь правда получилось, может, не так идеально, как в мечтах, но очень близко к этому. Две родственные души, которые, наконец, нашли друг друга или что там ещё за романтическую чушь можно напридумывать.       Съехались, прижились, притёрлись, тем более, что и времени на это много не потребовалось. У людей, которые друг с другом с самого детства, романтический период проходит быстро, ярко и переходит в ровный, не тухнущий огонь.       Олег был счастлив. Саша, насколько ему виделось, тоже.