маленькие несчастья на пути к чуду

Иногда такое бывает. Чтобы с тобой случилось одно большое счастье, нужно пережить много маленьких несчастий. И так среди шума разбивающихся о берег волн зимнего моря, бескрайнего светлого неба и сырого, липнущего к одежде песка Ли Хисын встретился взглядами с Ким Сону. Уже тогда с чувством чего-то, оборвавшегося в груди, он знал, что согласен пережить все те несчастья снова, чтобы их встреча состоялась. Спасла его серый, угасающий с каждым февральским днем мир, уже не приносящий никакого счастья, а только накапливающий усталость в его теле. Конечно, во всем виноват он сам. Но как неприятно признавать это, когда хочется переложить все свои разочарования на кого-то другого. На родителей, которые с детства (как только он стал осознавать хоть что-то мало-мальски) начали вкладывать в него мысль о том, что он самый лучший и способный ребенок. Или на ту девчонку, что выиграла конкурс среди начинающих пианистов, пока Хисын собирал последние силы, чтобы осознать, что он — второй. И она была так благосклонна к нему, что ярко улыбалась, поднимая в руках награду, и позировала вместе с ним для фото в статье. «Юное дарование» тогда повернулась к нему. И эта встреча взглядами заставила Хисына понять первое: он — абсолютно посредственный ребенок. Второе — его совсем не интересуют девочки. По понятным причинам все должно было бы закончиться на этом, но. Во-первых, родители Хисына не готовы сдаваться. Английская школа, репетиторы из лучшей сеульской консерватории. Ему всего пятнадцать. Великие победы впереди. А сам Хисын еще не прогнулся под психическое расстройство. Во-вторых, даже если он не выиграет конкурс имени Чайковского, есть еще много направлений музыки, где он сможет выйти победителем. Но. — Хисын-а, ты ведь благовоспитанный и милый мальчик, какая электронная музыка? Вот так на пути к Ким Сону его первым несчастьем оказывается собственная несостоятельность. Сплошной бардак. В жизни, мыслях и небольшой съемной квартире. Хисын отвлекается на очередные новости. Политика сменяется экономикой. Кофе в турке начинает кипеть, пузыриться. Хисын перелистывает канал, чтобы оказаться ослепленным вырезками из нового шоу G-Dragon, колышущего индустрию после затишья в карьере. Кофе переливается через края, намертво прикипая к раскаленной поверхности, когда крышка ноутбука опускается, заглушая итоги очередной недели. Хисын выключает испорченную электрическую конфорку, надевает любимые найки и куртку, чтобы дойти до кофейни на углу одного из муравейников, утолить желание вместить в пустой желудок дневную норму кофе. Серые тени февраля стягивают город, вымывая краски. Хисын надевает маску, просто потому что так нужно. Сезон пылевых бурь начался раньше обычного, будто сдвинутый глобальными экологическими проблемами. Их уже нельзя предотвратить, пишут активисты в постах социальных сетей. Хисын думает, что его личные проблемы тоже. Кофейня на углу, в которой каждый бариста, при виде него в дверном проеме (и в первую очередь его темных кругов под глазами), уже знает какой кофе приготовить, чтобы влить в него жизнь, закрыта. «Закрыты по техническим причинам» В порыве ветра полного городской пыли Хисын снимает маску. Потому что жить в этот день нормально, кажется, возможности уже нет. Он только поднимает голову к выцветшему небу, вдыхает полной грудью и идет в сторону ближайшей остановки, чтобы сесть на первый попавшийся автобус. За окном мельтешит город, потухшие после ночной жизни вывески, рано проснувшиеся работники ближайших офисов и маленьких ресторанчиков. Хисын прижимается лбом к грязному стеклу, забывая сколько потратил на идеальную кожу у косметолога (пианист на сцене должен быть идеальным, считает его мама, особенно если он — ее сын). Музыка в наушниках благодаря профессиональной деформации разбирается на ноты, пока резко не обрывается. Он смотрит на заряд батареи и проклинает apple и всех причастных (и себя) за отказ от разъема для проводных наушников. В это время года бесполезная поездка на автобусе с музыкой — единственное, что успокаивало его, пока солнце не видно за сгустками плотных облаков. Хисын смотрит в окно, пытаясь определить, где находится и будет ли по близости возможность зарядить наушники. Двери автоматически расходятся перед ним, выпуская на автобусном вокзале. Люди самых разных возрастов сливаются в одну массу. Хисыну тошно, он не завтракал и не выпил кофе. И ему кажется, что если он воспользуется местным автоматом, то превратится во «что-то» из боди-хоррора, который он смотрел на днях, чтобы уснуть. Но пока ему не хочется становиться лучшей версией себя. Внутри здания пахнет затхло, тяжело оседая в дыхательных путях. Хисын смотрит в сторону окон с кассами. Табло над ними оповещает о ближайших отправлениях и на иероглифах, собирающихся в немного мельтешащий от помех «Пхохан», незнакомая волна взволнованности поднимается в груди. Хисын не знает сколько времени стоит так, — пялясь на не сменяющиеся иероглифы. Не помня себя, подходит к кассам, покупает последний билет и идет к месту отправления. Он чувствует это впервые, когда автобус высаживает его рядом с морем. Водитель проклинает его, потому что здесь он не должен был останавливаться, но что-то внутри Хисына подняло такой сильный цунами, что он не мог не. Сердце забилось быстрее, резонируя в глотке. И с каждым вдохом чистого морозного воздуха, приносимого с моря, будто сметался слой пепла и городской пыли. Волны поднимаются, чтобы погрести песок под белой пеной. А вместе с ним и самого Хисына с его проблемами и любимыми найками. Кроссовки и носки беспощадно намокают, пока он стоит там принимая кожей брызги и соль. Волнение в груди с каждой минутой становится все ощутимее, и Хисын понимает, что это. Ожидание. Он стоит там, будто его подсознание, его сердце и все внутри него, кроме его мозга знают, что что-то должно произойти. Все его тело застывает в этом ожидании. Сковывает его, замуровывая будто в глину. Его чувства обостряются к тому моменту, когда с боку слышатся шорох песка и чей-то голос. Хисын стоит там, закрыв глаза, пока его не сбивают с ног. Следующее что он чувствует — мокрый нос и широкий и длинный язык на своем лице. Он поднимает руки, инстинктивно пытаясь закрыться, но в них тычется кто-то большим шершавым носом. Голова начинает проясняться, собирает мысли воедино. — Лейла, не приставай к незнакомцам, — слышится чей-то приятный, слегка напуганный голос. Хисын открывает глаза, чтобы увидеть сначала морду собаки, кремовую и вытянутую, а потом Его. Такой красивый, примерно того же возраста, что и Хисын. И такой взволнованный, не меньше самого Ли. — Боже, простите, пожалуйста. Незнакомец отгоняет собаку от Хисына и тянет к нему руки. Он что-то говорит, но сам Ли не слышит его, только следит за движением его пухлых губ. Ему помогают подняться, одежда сырая от мокрого песка липнет к спине и ногам. Это должно быть неприятно, верно? — Пожалуйста-простите-боже-простите- — повторяет парень, будто молитву. И Хисын не в силах осознать, что такого произошло, что так сильно расстроило это парня. — Обычно она так не ведет себя с незнакомыми людьми, даже если они ей понравились… Понравились? В голове начинает что-то натужно скрипеть. Хисын смотрит вниз, где собака крутится между ними, иногда ударяя взволнованно хвостом о его колени, тычется носом ему в запачканные песком ладони. И в груди поднимается что-то с такой силой, заставляющей его широко улыбаться. А потом смех вырывается из легких сам собой. Собака гавкает и начинает еще резвее носиться рядом с ними. С этим чувством внутри, Хисын снова смотрит на парня. Тот все также взволнован, его руки подняты к груди, и он явно не понимает, что происходит. Наверное, у Хисына странная реакция. Но он не может перестать улыбаться. Видев много самых разных людей, незнакомец перед ним кажется самым невероятным. В своей удобной, свободной одежде, делающей его еще более уютным, почти плюшевым. С морским ветром в пушистых и мягких на вид волосах. Он — воплощение местной феи. — Я в порядке, — уверяет Хисын, но в глазах напротив читается недоверие. — И все же, — начинает парень. Он смотрит за спину Хисына, оценивая масштабы проблемы и устало вздыхает. — Давайте, я дам вам сменную одежду. Вы простудитесь, если останетесь в своей одежде. И только в тот момент Хисын чувствует свою мокрую, отяжелевшую от впитавшейся в ткань воды и осевшего на ней песка, куртку. Он не ощущал этого раньше. Холода пронизывающего его до самых костей. Как же глупо было ехать к зимнему морю во так, даже если зима в городе не выдалась в этом году холодной, а только сырой и мрачной. Но видя этого незнакомого парня перед собой Хисын готов пережить все свои несчастья, всю свою жизнь еще раз, лишь бы видеть его снова и снова. Отпечатать его присутствие в своей жизни, вытатуировать на коже его имя. О, имя! — Как вас зовут? Я Ли Хисын, — он протягивает руку и тут же дергает ее обратно, замечая какое количество песка прилипло к коже. Вытирает об и так испорченные спортивные штаны, чувствует, как песчинки неприятно царапают кожу ладоней. И это такое пренебрежительное отношение к рукам, на которые делают ставки его родители. — Меня зовут Ким Сону, — парень улыбается ему мягко и протягивает руку в ответ. Хисын не может успокоить свое сердце, когда наконец-то пожимает его ладонь. Его пальцы слегка дрожат, пока не вжимаются в теплую мягкость чужого запястья и ребра ладони. Сону вздрагивает от соприкосновения вместе с ним. — Боже, вы, кажется, совсем замерзли. Хисын совершенно продрогший не может согласиться, когда чужая взволнованность о нем согревает сердце. Но он послушно идет, Лейла (он запомнил имя спасительницы его увядшего существования) также последовала за ними. — И вот так Сону привел к нам домой еще одного щеночка, — Джейк, истинный хозяин Лейлы, заканчивает рассказ Сону за него всем собравшимся за столом гостиной их съемного дома, пока сам виновник собрания был в ванной. — Боже, Джейк, нельзя называть так малознакомых людей, — Чонвон морщится, неуверенный, что вообще должен это объяснять взрослому человеку. Сону, после рассказа сидевший как можно тише, подавляет беззлобный смешок. Скорее всего, именно так со стороны они и выглядели, когда подходили к дому. Но что он мог сделать, когда этот парень, Ли Хисын, выглядел так- …не лучшим образом. Его глаза слегка покрасневшие и уставшие, с темными кругами под нижнем веком, кожа тусклая и выцветшая. Одежда влажная, с карманами полными пляжного сырого песка. И все же. Такой красивый, хоть и потерянный. Сону тогда подумал, что, может быть, тот — сирена, которую выбросило на берег штормом. Он даже был убежден в своем предположении, когда тот заговорил — чужой голос показался таким невозможно красивым, убаюкивающим. — Извините, — слышится сбоку. И обсуждение обрывается, когда его причина появляется в арке. — Я не хотел причинять вам неудобства. В этой повисшей в огромном съемном доме тишине Сону смотрит туда, где Хисын неуверенно мнется в его, Сону, одежде — самой большой, которую только он взял с собой, и даже она, которая висит на нем, кажется на Ли маленькой. А еще он так смущен, что видно как краснеют кончики ушей даже на большом расстоянии. И Сону так хочет его спрятать, положить к себе в карман, чтобы тому не было так неловко. Или просто накрыть его уши своими ладонями, почувствовать их жар. Какого черта, думает Сону. Он поднимается из-за стола, скребет по плитке ножками стула, переманивая внимание на себя. Пока не уверенный в том, что он чувствует, Сону берет Хисына за рукав своего же худи и тянет за собой, на улицу, подальше от любопытных взглядов. Дверь хлопает за их спинами, а младший затягивает за ворота съемного дома, под голые ветви деревьев. Сырость океана от влажной одежды в пакете и что-то сладко-горькое на задней стороне шеи Сону — так пахнет первая серьезная влюбленность Ли Хисына. Так пахнет их первая встреча. — Я провожу до автобусной остановки, — начинает Сону одни из лучших минут в жизни Хисына, отпуская рукав собственного худи на старшем. Они говорят о выпечке мамы младшего на Рождество, о пылевых бурях в городе, о море и Лейле и о будущем, в котором они встретятся уже в Сеуле. Они обмениваются номерами, подписываются друг на друга в KakaoTalk и Сону поправляет на старшем капюшон утепленного худи. И только потом, уже в автобусе, по пути обратно в Сеул, Хисын думает какое первое впечатление он произвел на этого парня, ради которого он пережил бы все снова, чтобы увидеть его. Но он не может. Не может перемотать время, не может проснуться в этом дне заново, испортить кофе, расстроиться из-за любимой закрытой кофейни, севшего заряда наушников, выпить кофе из автомата на автобусном вокзале и оказаться в мокром песке, прижатым собакой. Как и нельзя произвести новое «первое» впечатление. Но пути назад уже нет. Февраль подходит к концу, как и экзаменационная неделя, которую он должен закончить блестящим выступлением в Сеульском национальном театре. Время, полное репетиций, кофе и успокоительного, растворяет Хисына в себе. И все, что способно его удержать в это мире — стопка чужой одежды на краю стола в небольшой студии. Он смотрит на нее, пока на фоне играет в очередной раз Бах, а ароматические свечи догорают до середины. Где-то в идеально построенной мелодии, просачивается звук приходящего уведомления. Хисын не сразу за ним тянется, думая, что это родители напоминают ему о завтрашнем выступлении, но реальность заставляет его сердце пропустить удар. Это неприятно, не так как описывают в романах. Это приносит незнакомый дискомфорт. Но также вслед за ним по телу разносится странное волнение. мальчик с морского берега: привет может встретимся завтра? хен ты все еще должен мне мою одежду Завтра у Хисына ранний подъем, финальная репетиция и долгие «вразумительные» речи от матери, но он снова смотрит на стопку чужой одежды и вспоминает этот цветочный сладковатый запах парфюма, цепляющий еле заметной горечью в самом сердце.

вы:

привет

во сколько

***

Есть что-то волшебное в раннем сеансе кино. Когда в огромном пространстве пустых сидений, заполненного запахом попкорна и газировки, вы только вдвоем (ну и какой-то дедушка, явно проснувшийся слишком рано), а на экране оскароносный фильм. И вы вместе смеетесь и плачете, следите как главная героиня проносит с собой красный цвет, как герои взрослеют. А потом выходите опустошенные, как стаканчики из-под газировки и попкорна, но готовые заполнить эту пустоту чем-то новым и более осмысленным. — Сегодня обещали снег, — прерывает тишину Сону и поднимает голову к серому, затянутому тучами небу. Оно, готовое прорваться хлопьями снега, висит над ними утяжеленным одеялом. — Сегодня у меня выступление, — невпопад говорит Хисын. Цепляется взглядом за Сону, его сменяющиеся эмоции на лице от непонимания до взволнованности через секундное проявление осознания. — Через десять минут у меня должна быть финальная репетиция. Хисын серьезно задумывается, нормально ли это находить парня необычайно милым, когда он так хмурится и еле сдерживается, чтобы не отчитать тебя. Сону не видит ничего смешного, но улыбка старшего заставляет его немного успокоиться и сбавить пыл. — Какой же ты дурак, хен, — ноет младший и берет Хисына за руку, чтобы утянуть на ближайшую остановку. — Где у тебя репетиция? Они забираются в автобус, занимая места в самом конце. Пока Сону делится наушниками, заряженными на сто процентов, Хисын подключается к ним и думает, что на встречу с младшим он, наверное, растратил всю свою удачу на следующие несколько лет. Но кто он такой, чтобы жаловаться? Небо все же разрывается, но не хлопьями снега. Дождь настигает их уже на остановке недалеко от Сеульского национального театра. Сону недовольно вздыхает, облизывает губы и оглядывается в поисках минимаркета, где можно купить зонты. А Хисын смотрит на эти губы с капризным изгибом и не допускает мысли позволить младшему уйти. Вокруг в пятничное дождливое утро никого, кроме них, только иногда проезжающие машины. Сону переводит взгляд на старшего, когда тот цепляет его запястье своими длинными пальцами. Прикосновение горячее несмотря на влагу дождя начала весны. Как и взгляд Хисына. Сону еще в первую встречу заметил это тепло и что-то глубоко интимное, похожее на желание привязанности, в глубине чужого взгляда. И никакая усталость и черные круги под глазами не могли этого скрыть. — Ты опоздаешь, — пытается Сону, понимая к чему ведет их зрительный контакт и то, маленькое, еле уловимое сближение их тел. — Я уже опоздал, — отвечает старший, сглатывая стук своего колотящегося сердца. Их лица уже достаточно близко. Но Хисын останавливается, прижимаясь лбом к прохладному лбу младшего. — Но мне плевать. И я благодарен за это тебе. В холоде дождливого утра Сону жмурится, чтобы собрать все свои ощущения внутри, а потом сжимает пальцами чужую шею. Они сталкиваются носами, губами и зубами так нелепо, будто им каких-то пятнадцать и это первый поцелуй с мальчиком. А Хисын понимает — он просто копил все эти двадцать с лишним лет удачу, чтобы встретить однажды Сону.