The beach (baby came home)

Нил выходит из здания, осматривая свою правую руку, на которой теперь красуется простенькое, но все таки гармоничное кольцо из темного металла. Эндрю выходит следом, вытаскивая две сигареты и протягивает одну из них Нилу. — И что теперь ? — Губы нападающего приподнимаются в редкой и самой искренней улыбке, когда Эндрю делится с ним огоньком и затягивается. — А чего ты хочешь теперь?— Джостен задумывается:они с Миньярдом только что связали себя самыми крепкими узами, что только могут существовать. Их любовь теперь закреплена печатями в паспорте и текстом в официальных документах, что может быть лучше? Но именно сейчас его пробирает тоска. Тоска от того, что Мэри - его мать, никогда этого не увидит. Никогда не увидит его искренней улыбки, никогда не увидит, как блестят его глаза рядом с Эндрю. Она бы наверняка была зла на него,что доверился, что не бежит, что остается здесь. Остается здесь навсегда. Но он бы и рад принять от нее самую сильную оплеуху, выслушать тираду о своей безответственности, что угодно. Лишь бы она была рядом сейчас. Ощущать ее голос, запах чего-то прожжённого. Забавно, от Эндрю пахнет так же. — Мне нужно в Сиэтл. Калифорния. — выпалил Нил, даже не обдумав до конца. Когда нибудь он все равно собирался посетить это место, а после недавних раздумий это желание укоренялось внутри него все сильнее. Миньярд приподнимает бровь, но не комментирует, топча сигарету носком ботинка. Он протягивает нападающему руку. Ту самую, с кольцом на безымянном пальце. И он не раздумывая переплетает их пальцы, направляясь к машине. Всю дорогу до башни Джостен пялит в окно, вспоминая тот день, когда от Мэри Хэтфорд остались лишь воспоминания и кости, закопанные в песке. Так или иначе, чувство вины преследовало его до сих пор. Даже если бы Нил ничего не сделал против своего на голову поехавшего отца, он мог бы хотя бы попытаться. Но он был слишком напуган быть пойманным. Вернутся домой было страшнее, чем бежать, и не факт, что Натан оставил бы его в живых. В башне они не задерживались. Эндрю взял новую пачку сигарет, а Джостен предупредил Дэя о том, что они снова уезжают. Про то,когда они вернутся,оба промолчали. От Пальметто до Калифорнии примерно 4 часа, так что к утру они бы были уже там. Пока Миньярд заводил машину, Нил на прощание смотрел на общежитие, будто не веря в то, где находится. Не веря в то, кем является. В то, что Натаниэль Веснински официально похоронен в Балтиморе. Через пару метров из раздумий его вывела чужая рука,которая коснулась его собственной в немом вопросе. — Все в порядке, я просто.. Слишком много думаю сегодня. — Он перелпел свои пальцы с Эндрю. Миньярд не отвлекался от дороги, но его рука все так же сжимала руку Нила. Это было самой лучшей поддержкой, которую он когда либо ощущал. Это говорило громче, чем любые слова и утешения. Пейзажи сменялись, мимо проносились очертания домов и деревьев. В салоне стояла напряженная тишина, когда Эндрю разреал ее вопросом: — Не хочешь вздремнуть? Ты не смыкаешь глаз пол ночи. — У голкипера были очевидные проблемы со сном после того, что он пережил. Ему не впервой бодрствовать все 24 часа в сутки, но для Нила экси-наркомана потеря режима сна была бы огромной болью. — Разбуди меня, когда мы будем там. — Он намеренно не называл пляж. Было бы тяжело уснуть, если бы мысли о прошлом нахлынули новой волной. Нил сполз по сиденью чуть ниже, продолжая сжимать чужую теплую ладонь в своей. Голкипер не знал, почему именно Калифорния и почему Сиэтл, но он знал, что для Джостена это важно. Если он так хочет посмотреть на море или сделать что то еще - пусть валяет, Эндрю просто останется рядом, следуя за рыжим, как тень. Он никогда не признается об этом вслух, но он пошел бы за Нилом в любую точку этого чертового мира, если бы он попросил. Такое обычно называется свернуть горы, но это звучит слишком сопливо, как из каких нибудь примитивных и ничем не отличающихся друг от друга романов. Эндрю последний раз глянул на мирно спящего Нила и снова перевел свой взгляд на дорогу. Долгие поездки успокаивали нервы. Когда все, что тебе нужно - сосредоточиться на вождении, остальное становится совсем неважным. На улице начинало светать, когда автомобиль остановился у дикого пляжа. Миньряд потрепал Джостена за плечо и про себя отметил, как красиво рассветное солнце переливается на рыжих прядях. — Идём. — Коротко ответил Эндрю на недоумевающий, сонный взгляд и захлопнул водительскую дверь. Нападающего долго ждать не пришлось. Он вышел, подтягиваясь после часов сна в одном положении и поймал взглядом бушующий сегодня океан. В конце февраля воздух все еще остается достаточно холодным, а от морского бриза хотелось поёжиться. Нил нагнал Эндрю, что успел отойти на пару шагов дальше и двинулся вперёд. С каждым шагом воспоминания нахлынывали с новой силой. Он остановился, не доходя буквально пару метров до воды и уставился вдаль. Он вспомнил все обещания, что когда либо давал матери. Вспомнил историю каждого своего шрама. Вспомнил, как остался один. В моменте в воздухе промелькнул запах гари и сожжённой плоти. Нил стоял неподвижно пару минут, когда наконец заговорил: — Она заставила меня повторить все обещания, которые я давал раньше:не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще. — В уголках глаз скапливалась влага, но Джостен просто ее смаргивал. — Но ты остался. — Прозвучало из-за спины нападающего. Да. Он действительно остался, и все еще остается здесь. Под своим последним фальшивым именем. Или, можно сказать, настоящим? Натаниэля Веснински нет уже два года, как и Натана. Нет ужасной династии Веснински, нет Балтийского мясника. Есть только Нил Джостен и Стюарт Хэтфорд. Но так ведь было не всегда, верно? Когда-то Нил спал с пистолетом под подушкой, лицом к матери. Они боялись, ужасно боялись. Боялись познать гнев этого тирана снова, ведь знали, что не выдержат новой волны. — Я все еще остаюсь здесь. С тобой, с вами. Мне просто жаль, что я не попытался. Я не знал о внутреннем кровотечении, я просто.. Она не говорила мне, что скоро уйдет. — Нил тяжело вздохнул, поджимая губы в тонкую нить. Его волосы раздувал ветер, отдельные пряди лезли в лицо, но он продолжал стоять. Словно отдавал дань уважения той, что сумела спасти его от предначертанного судьбой кошмара. — Джостен. — На плечо легла широкая ладонь и Нил обернулся, всматриваясь в ледяные карие глаза. — Прекрати винить себя. Ты бы все равно ничего не изменил. Рано или поздно, это бы случилось. От рук твоего отца или от ранений - исход один. — Он шагнул ближе, становясь с ним рядом. — Тебе напомнить, что я думаю на счет добровольного мученичества? — Нил слабо улыбнулся. Присутствие Эндрю действительно помогало. Пусть он и не говорит чего то слащавого, но у него свои методы. Ветер трепал их одинаковые пальто и развивал волосы. Миньряд вытащил одну руку из теплого кармана и протянул нападающему. И Нил схватился за нее, как за спасательный круг. Эндрю был тем, кто удерживал Джостена на плаву не первый год. И пусть они никогда не разговаривали по душам в полной мере, Нил действительно дорожит этим.