Не особенный

Я люблю наблюдать за цветущей весной с её прелестью во всех мелочах. Подушечки пальцев касаются капелек утренней росы на стебельках ромашек. Солнце ещё не успело осветить эту часть луга, поэтому не все бутоны ранних цветов успели раскрыться. Тоскливо-красиво выглядит рассветное небо. Середина марта всегда навевает воспоминания. О нём. Это был 1815 год. Нам было по 16: юность бушевала в жилах, свобода ютилась с отвагой в широких девственных сердцах, впереди ждали великие свершения. Англия. Экскурсия по какому-то провинциальному городку. Я усердно учился, чтобы отправиться в Castle Combe, Пушкина взяли по счастливой случайности, а Данзас и Кюхельбекер не смогли поехать. Это было начало, не ждавшее конца. Судьба тогда, казалось, даже не пыталась нам мешать.

***

-Mon ami, où m'emmènes-tu? — Я стараюсь успеть за ним, через раз спотыкаясь об свои же ноги. — Саша, я сейчас упаду и разобью себе подбородок! -Ох, бедный мой Ваня! — Не без иронии произносит мальчишка, но всё же подхватывает меня. Его рубашка не до конца застёгнута, а в волосах играет солнце, и за эту неземную красоту я прощаю. Прощаю ему его взбалмошность и наглость, ведь я даже не успел приступить к своему déjeuner! Саша смеётся, словно утренняя синичка, усевшаяся на жердочку. Я хмурю лоб, пытаюсь сдерживаться. Не выходит. И теперь мы оба — две крохотные птички, улетевшие подальше от этого огромного шумного мира. Я всё ещё не знаю, куда мы направляемся, и как бы мне не хотелось разозлиться за это на своего друга, я ему доверяю. Наши пальцы сплетены, тени отражаются на только пробивающейся шелковистой траве, а влажный воздух дарит нам благословение на весь оставшийся день. Всё вокруг кричит об одном «Вперёд!». И мы несемся. Пока мы бежим, его курчавую голову осеняют рифмы, метафоры и аллегории. Я слушаю восторженно.

Летает резвою рукой

На лире оживленной.

В глазах загорается искорка, появляющаяся всегда, когда он слагает. Кажется, я влюблён в эту чёрточку непутёвого юноши. «До невозможности эксцентричное существо» — думаю я про себя. -Ну как? — Спрашивает Саша, закончив. -Великолепно. -Врунишка! — И ловкие руки шутливо толкают меня на траву. Мы вновь хохочем и по-детски боремся — не в полную силу. Пушкин продолжает нависать надо мной, пока я слегка толкаю его по левому плечу в попытках выбраться. Я пытаюсь его пощекотать, но мои запястья оказываются крепко прижаты к земле. -Je suis sérieux. Мне очень нравится. — Я почти шепчу эти слова самым искренним голосом. — Ты безумно талантлив. -Petit idiot! -Сам такой! -Поверни голову, nigaud. — Я отвожу взгляд от расслабленной улыбки, настолько красивой, что такую я ещё никогда ни у кого не видел, и вижу совсем рядом небольшую церковь. — Это церковь Святого Андрея, построена в 13 веке. -Она восхитительна! — Мне она и вправду до невозможности приглянулась. -Не менее, чем ты. — Я замечаю пристальное наблюдение за моим лицом только сейчас, мгновенно краснея. Кажется, мои коленки дрожат под весом чужого тела, а ворот рубашки слегка сбился в сторону, приоткрыв ключицы с распыленными веснушками. -Я.. Я не думаю, что достоин таких громких слов. -Думаешь? Скажу иначе.

On thy dear breast I'll lay my head—

 Without thee! where would be my Heaven?

Его губы накрыли мои, словно так и должно быть. Между нами всё чисто и по-настоящему, я отвечаю ему, выгибаясь в спине. Мы одни. Одни в этом бренном мире, состоящем из страданий и несправедливости, которые сегодня перестали существовать. Наши губы впиваются друг в друга в совершенно незнакомом городе в Англии, в меньше чем одной версте от церкви и в пару секундах от всеобъемлющей нежности. Или мы уже достигли этого? Что думаешь, Бог? Я счастлив.

***

В такие моменты всё вытесняет Любовь. И началась Она именно с того неумелого поцелуя и больше никуда не уходила, что неудивительно. Все, кто хоть раз сходились с Пушкиным, влюблялись в него всецелостно и необъятно. Сашу можно или любить, или ненавидеть. Другого не дано. Я всего лишь выбрал первое. Я не был особенным или необычным: я, как и все остальные, восхищался его гением, трепетал, когда он начинал читать о свободе и точно так же умилялся манерам. В нём была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило, тем не менее всё это непрестанно влекло меня. Я никогда не был особенным, но знакомство с ним сделало меня таковым.