Близость

      Саша — это крепкий черный кофе, горький шоколад, заразительный смех, прямой зрительный контакт. При виде него сердце замирает, а потом бьется в два раза быстрее, потеют ладони, звуки не складываются в слова, которые потом застревают в горле, а в голове белый шум.       Это первый раз, когда кто-либо вызывает у Ильи такие чувства. Возможно потому, что парень всегда старался запихнуть подобные мысли в самые дальние уголки своего подсознания, подавить и растоптать их еще до того, как осознает. Но сейчас все, игнорируемое им долгие годы, ощущается как локомотив, несущийся на него на всех парах, готовый сбить насмерть, переломать все кости, уничтожить окончательно.       Илья путается, ломается, сбоит, как старая аппаратура, пытается расставить все по полочкам.       Это было с ним будто всегда. Гомофобные фразы отца, услышанные мельком в детстве, оскорбления от друзей относительно его «девчачьих» и «пидорских» интересов. Илье казалось, что он смог отстоять себя. Носит розовое, не боится рассказывать, что обожает аниме, раньше красился для видео. Но видимо внутри обломалось, спряталось, затопталось что-то неосознанное, приводящее Илью в ужас.       Кажется, ему нравятся парни.       Илья всегда ловил себя на том, что залипает на пляжах и в раздевалках на пресс мужчин больше, чем на собственную обнаженную девушку в спальне. Смотреть ниже пояса парней и слушать разговоры друзей о размере было стыдно до покрасневших щек и возбуждающе до дрожащих пальцев и тянущего чувства внизу живота.       Блять.       Яцкевич зарывается пальцами в волосы, тянет их, чувствуя легкую боль у корней. Старается отвлечься. Тяжелый вздох слетает с его губ, пальцы тянутся к переносице, плечи горбятся. Эта летняя стримхата дается особенно тяжело.       Саша всегда был симпатичен Илье. Резкий холодный взгляд, смотрящий прямо в душу, низкий мурчащий голос, посылающий по спине мурашки, задорный громкий смех. Ермолаев всю жизнь был поджарым, но сейчас вернулся в зал и, Яцкевич не побоится этого слова, стал настоящей машиной. До Гориллыча ему, конечно, еще далековато, но Саша явно движется в нужном направлении. Сильные руки и появившийся пресс сводят Эксайла с ума.       Несмотря на то, что волосы Фрама отстриг еще год назад, челка вновь начала отрастать. Это было особенно заметно, когда он наклонялся, а потом зачесывал их назад. Илья лишь отводил взгляд в сторону и думал о том, как хорошо было бы зарыться в эти темные пряди пальцами и оттянуть их назад, вырвав из чужой груди заветный стон.       Илья хмурится, поняв, что мысли снова свернули не в то русло. Он словно пубертатный подросток, размышляющий лишь о том, как трахнуть симпатичную одноклассницу. Правда, вместо нее близкий друг. И несмотря на то, что Саша делился историями про сексуальные эксперименты в молодости, Эксайл сильно сомневался, что Фраме сейчас это интересно. А уж тем более интересен сам Илья.       Яцкевич мажет взглядом по комнате. Кореш держит в руках стрим и о чем-то ругается с Гориллычем, пока рядом маячит Сашка Парадеевич и быстренько старается исправить ситуацию. Саня Ермолаев же стоял чуть подальше. Полуголый, в шортах, покачивался на пятках. Привычно сгорбился, засунул руки в карманы и, задумчиво жуя губу, уставился куда-то под ноги Лехи. Илья останавливает на нем взгляд чуть дольше, чем следует. У Сани очень красивая и выразительная грудь, что было поводом для шуток среди Хазяев, но безумно нравилось самому Яцкевичу.       Рот наполняется слюной, а дыхание сбивается, когда мозг услужливо рисует картинки, как Илья скользит ладонями по чужому телу, очерчивает пальцем родинки и мелкие шрамы, пробует языком кожу на вкус. Парень поджимает губы, встряхивает головой, прогоняет остатки ненужных и рванных мыслей. Нужно сосредоточиться на стриме. Яцкевич и так снова забился в угол и не участвовал в общей движухе, предпочтя уткнуться в телефон и решать дела с рекламодателями, монтажерами и другими важными для съемок людьми. Ребята ему потом обязательно припомнят, что снова сливается с происходящего на стриме.       Саша оказывается рядом неожиданно, бесшумно устроившись на подлокотнике кресла. Ермолаев, словно кот, склонился над телефоном Ильи и читал его переписку с Лизой, продюссером Эксайла. Яцкевич замер, ощущая горячее тепло чужого плеча своим даже через футболку. Илья шумно сглатывает, выключает телефон и сжимает его до побелевших костяшек. В голове пугающе пусто, а в ушах шумит кровь, качаемая сердцем в агонии.       Господи…       Саша слишком близко. Его присутствие переворачивает все в Эксайле, сжимает горло цепкими пальцами, заставляет напряженно застыть. Яцкевич бросает быстрый взгляд на ребят, замечает, что те толпятся у двери, снова переводит взгляд на Сашу. И успевает заметить быструю смену эмоций на чужом лице. Типичная для Ермолаева ухмылочка и хитринка в глазах. Значит, он что-то задумал, и если ты окажешься в списке его жертв, тебе не спастись. Нахмуренные брови и расфокусированный взгляд, гуляющий по лицу Ильи. Яцкевич мешкается, не может вспомнить видел ли он когда-нибудь такую мимику Саши или нет. Наклоненная на бок голова, поджатые в тревоге губы и цепкий взгляд. Фрама заметил, что что-то не так, и теперь так просто не отстанет.       Илья матерится про себя, бросает взгляд на Лешу и едва заметно качает головой, мол, идите без нас. Годы дружбы, переглядок и условных жестов, выработанных на стримах, делают свое дело. Леша кидает встревоженный взгляд и тут же отворачивается, уводя фокус внимания чата на другое. Илья Корешу за это безумно благодарен. Тот всегда был чутким и внимательным, не переходящим границу в их общении в отличие от Саши, любящего выводить на эмоции. Яцкевич откидывается на спинку кресла, смотрит на Фраму и сразу же теряется в двух кристально-чистых озерах напротив.       Да, если бы Саша был нечистью, то сто процентов мавкой. Проказной, шутливой, умеющей заговорить и увести путника в болота, чтобы потопить.       Илью Санечка уже потопил. — Саш, — тихо произносит Яцкевич лишь бы не молчать, лишь бы разбавить напряженную тишину.       Фрейм Теймер смотрит прямо в душу, задумчиво кусает губу и наклоняется ближе. Сердце пропускает удар от такой близости, а внизу живота разливается приятное тепло. Илья с замиранием сердца ждет чужих слов, но Саша хмыкает, отстраняется и слегка поворачивает голову в сторону двери. Ждет, когда они останутся наедине. Яцкевич считывает это моментально. Они оба пропустили момент, когда стали понимать друг друга без слов. Чужое ожидание тревожит Илью. Ермолаев мастер вытаскивать из человека все, даже самое болезненное и нелицеприятное, и, судя по всему, намерен сейчас распотрошить весь внутренний мир друга.       А еще Фрама безумно внимательный, и у Эксайла, скорее всего, было ноль шансов скрыть свои голодные взгляды, бросаемые на парня. Илья шумно выдыхает через нос, протирает лицо ладонями и с тяжелым сердцем ждет. Саша, как и всегда, руководит ситуацией, а Яцкевич послушно следует. Так было с самого начала. За Ермолаевым нужен глаз да глаз, а то неровен час и дом окажется на воздухе, просто потому что Санечка может. Отговаривать его бесполезно, поэтому Илья рядом, чтобы помочь справиться с последствиями, приглядеть, и, возможно, отговорить.       Дверь хлопает, и Яцкевич вздрагивает, расфокусированно моргает и переводит взгляд с двери на собственные колени. Он снова задумался о Саше. Блядство. Мысли о Фраме стали навязчивой идеей, паразитом, пожирающим мозг, тем, что занимает девяносто, если не сто, процентов времени парня. Илья задерживает дыхание, поджимает губы и поднимает неуверенный взгляд на Сашу в ожидании тяжелого разговора. Смогут ли они потом остаться друзьями?       Вариант о том, что говорить они будут о чем-то другом, Эксайл даже не рассматривает. Зачем питать ложные надежды?       Саша, однако, другого мнения. Он мягко, но уверенно перехватывает запястье Ильи, сжимает его и отводит руку парня в сторону. Тяжесть чужих пальцев приятно отзывается где-то внутри, обжигает нежную кожу, выбивает воздух из легких. Фрама задорно щурится, улыбается, чуть скалясь, как умеет только он, и изящно опускается на колени Ильи.       Ебанный в рот.       Яцкевич удивленно распахивает глаза, сглатывает комок в горле и напряженно замирает. Тяжесть чужого тела приятно давит, сводит с ума. Ермолаев коленями упирается в бедра Ильи, сжимает их, ловит парня в своеобразную ловушку. А еще молчит. И это самая худшая пытка. Долгое мгновение, и Эксайл неуверенно кладет ладони на чужие бедра, оглаживает пальцем резинку шорт, так и не рискуя коснуться кожи. Воздух искрит от напряжения, и Илья теряется в происходящем. В голове каша, и все мысли путаются.       Рот наполняется слюной, а руки дрожат в предвкушении.       Илья ведет внутренние торги, решается почти моментально. Ладонь скользит выше, аккуратно пробегается пальцами по чужой мягкой коже, сжимает на пробу. Яцкевич подается вперед, руководствуясь одним лишь желанием. Как там говорят, здесь и сейчас?       Илья целует осторожно, на пробу касается чужих губ. У Саши они обветренные и искусанные. Эксайл проводит языком по нижней губе, касаясь мелких ранок, и брюнет с тихим вздохом подается вперед. Ермолаев кладет руки на плечи Ильи, зарывается пальцами в его волосы, жмется ближе. Горячее дыхание Фрамы обжигает. Саша приоткрывает губы, впуская язык Ильи в рот.       Яцкевичу сносит крышу. Поцелуи кусачие, жадные, голодные. Оба тяжело дышат, углубляют поцелуй, изучают языками рты друг друга. Илья сильнее впивается пальцами в чужие бока, притягивает ближе, не дает и шанса отстраниться. Саша горячий до ужаса. Эксайлу становится жарко мгновенно. Хочется стянуть с себя одежду, уложить друга на спину, слиться с ним воедино в порыве страсти.       Руки Ермолаева хаотично двигаются по телу друга. Оглаживают плечи, царапают шею, зарываются в золотистые волосы, тянут их назад, оглаживают щеки. Илья улавливает дрожь любимых ладоней, перехватывает их, сжимая в своих, и отрывается от горячих искусанных губ, чтобы покрыть нежными, легкими поцелуями чужие пальцы. Им нужно отдышаться, остановиться. Одно дело — увидят парни, другое — появиться в таком виде на стриме. Бан и проебанная репутация обеспечены.       Саша ерзает на коленях, дышит часто и чуть ли не скулит. Это вызывает в Илье жгучее желание и теплую нежность. Он успокаивающе поглаживает чужое запястье, кладет ладонь на щеку Саши, перехватывает потемневший взгляд напротив. Расширенные зрачки и темно-серая радужка, напоминающая грозовое небо. Илья, наверно, выглядит не лучше. — Пиздец, Илюш, — выдыхает Ермолаев, наклоняет голову и припадает губами к чужой шее.       Яцкевич выдыхает, сжимает запястье Сашкино сильнее, откидывает голову и шумно втягивает воздух сквозь сцепленные зубы. Ермолаев, видимо, любит кусаться, потому что оставляет мелкие укусы слишком часто, тут же зализывая их в извинении. Эксайл прикрывает глаза, поглаживает успокаивающе чужую обнаженную спину, пересчитывает пальцами позвонки.       Рядом с Сашей на удивление спокойно. Парень явно знает, что делать, поэтому Илья привычно отдает бразды правления ему в руки. Яцкевич знает о сексе с парнями только по порно и какой-то вырванной информации из интернета и чужих рассказов. Секс с девушками был механический, никогда особо не приносящий яркого удовольствия. С Сашей же по-другому. С ним кожа горит от каждого прикосновения, член уже давно стоит и упирается в чужое бедро. С ним приятно ощущать горячую кожу под ладонями и чувствовать обветренные губы на своей шее.       Ермолаев отстраняется, и Илья встревоженно хмурится, открывает глаза и внимательно смотрит на любимое лицо. Пытается найти признаки того, что пошло не так. Сашка взволнован. Это видно по дрожащим рукам, ходящей ходуном грудной клетке, лихорадочному румянцу и поджатым губам. — Блять, — емко произносит Фрама и строит моську нашкодившего котенка. — Что такое? — хрипло интересуется Илья, садясь ровно. Успокаивающе гладит по руке, соприкасается носами с Сашей и мягко целует губы напротив. — Да твоя шея… Блять, Илюх, прости, — рванно шепчет Саша и снова целует.       Скользит ладонями по шее, оглаживает самыми кончиками пальцев, словно извиняется, и на пробу сжимает.       У Ильи звездочки перед глазами. Дыхание сбивается. Фрама душит несильно, но сам факт, что ему это тоже нравится, вводит Илью в безумие. Он зарывается пальцами в смоляные пряди и делает то, о чем так долго мечтал. Тянет Сашу за волосы, притягивает ближе и целует грубо, жадно, кусаче. С губ друга срывается сладкий стон, пока ладонь сжимается на шее Эксайла сильнее.       Они отрываются друг от друга, только когда легкие уже болят от недостатка кислорода. Илья дрожащими пальцами убирает свою влажную от пота прядь со лба, заправляет ее за ухо, пока Саша гипнотизирует его взглядом. — Так что не так с шеей? — хмыкает Илья, с трудом выдерживая прямой зрительный контакт.       Смущение накрывает с головой, потому что, кажется, он понял, что с ней не так. Сашка наоставлял ему засосов, а потом припечатал это красным отпечатком ладони. У Эксайла голова идет кругом, он тяжело дышит и замирает, гадая, что должен сделать дальше. — Походишь в кофте, все равно вечером свалишь, — недовольно фыркает Саша. В голосе сквозит обида, и Яцкевичу становится стыдно, что на стримхаты Хазяйские приезжает дай бог часов на пять.       Чувство вины, однако, в голове задерживается недолго, стоит лишь юрким рукам проникнуть под футболку. Щекотно и горячо. Илья откидывается назад, поднимает руки, позволяя Ермолаеву стянуть с себя одежду. Кожа тут же покрывается мурашками, а от ощущения кожи к коже пробивает электрический разряд.       Саша оглаживает оголенную грудь Ильи, сжимает левый сосок пальцами, выбивает рванный выдох. Яцкевич наклоняется, кусает Фрейм Теймера в отместку в плечо, ведет носом по шее до уха и обхватывает мочку губами, вбирая ее в рот.       Саша выгибается в спине, царапает чужие плечи и стонет. Его голос услада для ушей. Илья покрывает чужую шею поцелуями, пробирается пальцами под резинку шорт и оглаживает чужие ягодицы. Ермолаев недовольно мычит и дергает Яцкевича за волосы, привлекая внимание. — Не здесь, — бормочет парень, когда перехватывает голодный взгляд друга.       Илья прикусывает губу, бросает взгляд на дверь и понимающе кивает. Ребята могут заявиться в любой момент. Саша слезает с колен Эксайла, хватает его за запястье особенно нежно и тянет в комнату, выделенную ему на эту стримхату. Яцкевич послушно следует за Фрамой, путаясь в ногах. Полученная передышка возвращает тревожные мысли, которые очень сильно хочется игнорировать.       Старая дверь протяжно скрипит, когда Саша захлопывает ее слишком резко. Илья обводит взглядом комнату, осматриваясь, старается отвлечься и успокоиться, пока друг роется в тумбочке. Эксайл неловко мнется, а потом стягивает с себя бриджи вместе с нижним бельем. Ермолаев дергается, услышав шорох одежды, отвлекается, поворачивается в сторону Ильи. Взгляд парня скользит ниже пояса, задерживается на вставшем члене Яцкевича. На чужих губах расстягивается довольная улыбка. Илья чувствует, как горят его щеки от пристального взгляда Саши. Он шумно сглатывает и осторожно подходит к другу, кладет ладонь на его шею и целует парня. Фрама довольно мычит в чужие губы, толкает Илью на кровать, снова садится сверху на его бедра и упирается ладонью в плечо. Поцелуй выходит нежным, тягучим и плавным. Яцкевич задыхается от любви к Саше.       Ермолаев отстраняется, крутит в пальцах тюбик с лубрикантом, смотрит своими огромными зрачками Илье прямо в душу. Эксайл опускает ладони на чужие бедра, помогает Саше избавиться от остатков одежды и взволнованно смотрит. Кусает губу и не решается задать нужный вопрос. — Я сам, — наконец выдыхает Фрама прямо в губы Яцкевичу, целует дразняще и смазанно и выпрямляется.       Илья молчит, не зная, что сказать. Лишь смотрит внимательно, следит за чужими эмоциями чутко, готовый остановить в любой момент. Саша выдавливает смазку на пальцы, растирает между ними и заводит руку за спину, предварительно оперевшись второй об Илью. Входит в себя пальцем с характерным хлюпающим звуком, жмурится и рвано выдыхает. Яцкевич поддерживает парня, успокаивающе гладит по тазобедренным косточкам и пожирает глазами.       Господи, Ермолаев — божество, сошедшее с небес на грешную землю.       Идеальное тело, на которое Эксайл готов смотреть двадцать четыре на семь. Красивая грудь, живот с появившимся рельефом, сильные руки и мускулистые ноги. Красивое лицо с мягкой линией скул, пухлые губы, выразительные глаза. Илья бы изучал это тело долго и скурпулезно. Вырисовывал пальцами известные только ему узоры, оставлял мягкие поцелуи и бордовые засосы, пробовал кожу на вкус. Но это будет в другой раз. Теперь Саше от него никак не избавиться.       Ермолаев дрожит, жадно ловит потрескавшимися и опухшими от поцелуев губами воздух, выгибается в пояснице как кошка. Илья с жадной тревогой всматривается в чужую мимику, желает продлить этот момент как можно дольше. Господи… Саша растягивает себя, сидя у него на коленях. Мог ли он когда-нибудь мечтать, что такое случится в реальной жизни?       Саша вновь тянется за поцелуем, наклоняясь. Илья целует нежно, успокаивающе. Животная страсть и боязнь упустить момент теряется в нежности и заботе о другом человеке. Яцкевич оглаживает чужую спину, запрявляет мокрую от пота прядь Фраме за ухо, шепчет всякий бессвязный бред о том, какой Саша великолепный, горячий и любимый.       Саша восхитительно краснеет, зачесывает волосы назад, смотрит из-под полуопущенных век. Илья осторожно переворачивает их тела, нежно поддерживая Ермолаева, и нависает сверху. Яцкевич устраивается между чужих разведенных ног, поглаживает бедро и низ живота Фрамы. Тот стонет, выгибаясь и сминая простыню в кулаке. — Блять, быстрее, — шипит сквозь зубы брюнет.       Илья кивает. Ждать больше не хочется. Яцкевич тянется за презервативом, открывает дрожащими пальцами и расскатывает его по всей длине. Добавляет еще лубриканта, чтобы Саше точно не было больно. Входит в парня аккуратно, внимательно следит за чужой мимикой. Переплетает свои пальцы с Сашиными, проводит по щеке носом и целует в ложбинку между шеей и ключицей. В Ермолаеве горячо и тесно, а мышцы потрясающе обхватывают член. Илья теряется в слишком ярких и новых ощущениях.       Эксайлу хочется запечатлеть этот миг на подкорке мозга навечно. Громкие стоны Саши, его закатанные в удовольствие глаза, выгнутая спина и крепкая хватка пальцев на ладоне.       Илья так сильно его любит.       Яцкевич медленно входит до конца, соприкасается лбами с Сашей и ждет, когда тот привыкнет. Ермолаев льнет к чужому телу как кот. Кусает в шею, царапает плечи, соприкасается грудной клеткой, словно хочет слиться воедино с Ильей. Тот и не против.       Фрама дерганно кивает головой, жмурится и рванно выдыхает краткое «давай». Яцкевич на пробу двигает бедрами, срывает тихий скулеж с Сашиных губ и зарывается пальцами в смоляные волосы, массирует кожу головы, надеясь расслабить парня. Не заметив чужой боли или недовольства, Илья медленно увеличивает темп толчков. Кровать протяжно скрипит под их разгоряченными телами, вся комната наполнена влажными шлепками кожи о кожу и громкими стонами Саши, и Илье наверно стоит закрыть ему рот ладонью, но черт с ним. Если ребята вернутся и услышат, они придумают тупую отмазку и отшутятся.       Перед глазами Эксайла звезды, а в теле по ощущению рождается новая галактика. Он целует Сашу резко, глубоко, кусаче. Изучает чужой рот языком и вбивается глубже. Кладет ладонь на Сашин член, подстраивается под амплитуду своих толчков в желанное тело. Ермолаеву хватает пары движений, чтобы впиться ногтями в плечи Ильи и с криком кончить. В сексе Саша на удивление молчаливый и громкий одновременно. Яцкевич толкается пару раз и финиширует следом.       Эксайл аккуратно выходит из обмякшего тела, снимает презерватив и мажет взглядом по Саше. Выдохшийся, мокрый от пота и дрожащий от оргазма. Илье хочется сгрести парня в охапку и никогда больше не отпускать, зарыться носом в волосы и заботиться всю жизнь, признаться в чувствах и поделиться всем ворохом своих эмоций. Требуется сила воли, чтобы встать с кровати, дойти до мусорки и взять полотенца, чтобы обтереть себя и Сашу и, наконец, рухнуть рядом.       Илья прижимает к себе задремавшего парня, накрывает их обоих одеялом. Интересно, можно ли будет в дальнейшем усмирять Сашу таким способом или это была одноразовая акция, потому что тот хуево спал ночью? В любом случае, сна у Яцкевича ни в одном глазу. Он прислушивается к себе. Пришло время подумать над сложившейся ситуацией и прийти к какому-либо выводу. Но пока Илья знает только одно.       Секс с Сашей гораздо лучше секса с Каролиной.