Очки и рыжий кот

Снег хрустел под тяжёлыми зимними ботинками, нарушая мёртвую тишину ночи. Ветви голых деревьев скрипели на ледяном ветру, переплетаясь между собой, словно обугленные руки призраков, что застыли в вечном ожидании. Воздух был резким, обжигал лёгкие, а мороз щипал щеки, пробираясь под одежду, заставляя кожу покалывать. Ледяная крупа стучала по оконным рамам особняка, отскакивая и осыпаясь на подмороженный подоконник. В этом месте всё казалось застывшим, замороженным во времени, но, несмотря на это, Лестер продолжал стоять, вглядываясь в железное ограждение, которое отделяло этот мир от остального. — Чего стоишь? — раздался мягкий голос Грега. Он стоял рядом, кутаясь в потрёпанную куртку, но Лестер почти не обратил на него внимания. — Жду, — дрожащим голосом выдохнул он, не отрывая взгляда от ворот. — Его. Грег вздохнул, словно заранее знал этот ответ. — Он не придёт, — произнёс он с ноткой сочувствия, осторожно протягивая руку, чтобы положить её на плечо друга. Но Лестер резко отдёрнулся. Ветер ударил сильнее, пронизывая одежду насквозь, заставляя его плотнее сжаться в комок. Рыжий шмыгнул носом, чувствуя, как холод проникает в ноздри, пробирается под кожу, окутывая его позвоночник ледяной дрожью. Но он стоял. Сжимая кулаки, едва сдерживая рваное дыхание. — Не верю, — выдавил он, чувствуя, как в горле встаёт тугой ком. — Не верю, что он на такое способен. Это всё ложь. Грег молчал, но его взгляд выдавал то же самое сомнение. — Романов явно знает больше, чем говорит. Ноа никогда бы не решился сотворить подобную… — Лестер сжал зубы, подбирая слово, но в итоге просто выдохнул: — …хуйню. Грег кивнул, явно понимая, что тот имеет в виду. — Я тоже не верю, — произнёс он наконец. — Но пока поздно о чём-то говорить. Может, он и не виноват вовсе. Или… что-то принял. Или они… — он замялся, не зная, как подобрать слова. — Ну, затуманили ему разум. Лестер нахмурился, переступая с ноги на ногу, словно это могло помочь разогнать мерзкое чувство, что сверлило его изнутри. Но это чувство не отпускало. Надежда грызла его, цеплялась за остатки здравого смысла. Он почти мог представить, как Ноа появляется из-за поворота, подходит к нему, смотрит своими тёмными глазами и спокойно говорит: «Я ни в чём не виноват». И Лестер бы поверил. Без раздумий. Без единого сомнения. Но вместо этого в ночи раздались шаги, и к ним приблизилась Кира, запахнувшись в слишком короткую для такой погоды куртку. — Чего внутри не осталась? — пробормотал Грег, натягивая воротник повыше. — Мутит после ужина. — Кира скривилась. — Эта гадость даже едой не называется. Лестер едва заметно усмехнулся, но его мысли были уже далеко. В груди сжималось тугое ощущение беспомощности. — Я внутрь, — глухо бросил он и развернулся, направляясь к двери. Грег и Кира остались позади, а он, не оглядываясь, вошёл в особняк. Тёплый воздух ударил в лицо, но холод не уходил. Шаги отдавались глухим эхом по деревянному полу. Ноа. Его имя снова и снова стучало в висках. Ноги казались ватными, ныла каждая мышца. Мысли путались, не желая выстраиваться в логическую цепочку. Лестер измотался за день. Генерал поверил Борису. Почему? Почему он так легко проглотил эту ложь? Ноа никогда бы не сделал этого. Никогда бы не предал их. Лестер провёл рукой по лицу, пытаясь избавиться от нарастающей злости. Ноа… Он закрыл глаза. Темноволосый парень всплывал перед ним с пугающей чёткостью — как будто стоял прямо перед ним, смотрел с лёгкой насмешкой, поправляя свои очки. Запах. Чистый, тонкий аромат его шампуня. Он въедался в память, врезался в сознание, прочно застревал там, где его нельзя было выбить ни силой, ни разумом. Чувство внутри сжалось в болезненный комок. Лестер заскрипел зубами. Он не позволял себе думать так. Не позволял себе чувствовать это. Не позволял себе признавать, что этот чёртов очкарик засел в нём слишком глубоко, так, что от него нельзя избавиться. Нельзя выбросить. Нельзя забыть. Лестер сжал кулаки.