Очки и рыжий кот

Поезд дернулся с места, будто вырываясь из цепких лап прошлого, и плавно пополз по рельсам вглубь туннеля. Металлическое лязганье колес эхом прокатывалось по бетонным стенам, изредка озаряемым вспышками тусклого света — словно сам мир время от времени напоминал: «Вы всё ещё живы». Состав направлялся в Оксфорд, туда, где началась история отряда. Туда, где впервые был дан бой за выживание. Внутри вагона царила едва ощутимая суета. Пассажиры переговаривались негромко, кто-то пытался отдохнуть, кто-то — нести вахту бодрствования. У камбуза Грег, с неожиданным воодушевлением на лице, помогал Ноа в готовке. Он старался быть полезным, но каждый раз, когда его пальцы тянулись туда, куда не следовало, Ноа морщился — не нравилось ему, когда в его порядок вторгались чужие руки. Он готовил педантично, по линейке, с точностью до грамма, и суета Грега была ему как песок в моторе. Поодаль, Лестер и Кира весело болтали, сидя вполоборота друг к другу, сбрасывая с плеч недавние тревоги смехом. Девушка, правда, изредка отстранялась, когда Лестер чересчур увлекался дружескими похлопываниями. Однако суть не в этом — их разговор был, как тёплый плед в холодном мире, попыткой выжить не только телом, но и духом. Каин сидел отдельно, у окна, глядя в серый поток мелькающих туннельных плит, как будто в каждой тени искал знакомое лицо. Новый попутчик, Ян, наблюдал за всеми с отстранённой вежливостью. Его выражение лица будто застыло в лёгкой улыбке. — Да я тебе говорю, — восторженно повторял Лестер, рассказывая в сотый раз. — Пока вы там по катакомбам с культистами шарахались, я, как герой, спас остальную часть отряда. В одиночку, между прочим! — Ага, ага, — фыркнула Кира, закатив глаза. — А мы-то, всего лишь мир от очередного разрушения предотвратили. Лестер с преувеличенным театральным вздохом хлопнул её по плечу, за что тут же получил хмурый взгляд. Девушка небрежно стряхнула его руку, но, к удивлению, не разозлилась. К разговору неожиданно подключилась Лэйн, подсев ближе. Кира, обычно резкая в её адрес, вдруг не проявила ни тени враждебности. Тем временем, Грег встал и направился к следующему вагону — проверять Ника и генерала. — Чёрт! — вдруг раздался крик от плиты. — Эти тряпки такие тонкие, что я только прикоснулся, и уже жжёт! Ноа, размахивая руками, отшатнулся от кастрюли, на лице — гримаса боли. — А ну-ка! — среагировал Лестер, вскочив и мгновенно проталкиваясь через ряды сидений, словно проходил сквозь завалы. — Дай сюда. — Эй, не трогай, она горячая! — попытался остановить его Ноа, но тот уже стиснул ручки кастрюли голыми руками. — Куда ставить?! — сквозь стиснутые зубы спросил Лестер, лицо его исказилось от боли, но он всё равно улыбался, демонстративно. — Вон туда, на тот стол. — быстро среагировал Ноа, показывая в сторону. Металл зашипел в пальцах Лестера, но он не дрогнул. Словно самообладание было делом принципа. Он с грохотом опустил кастрюлю на стол, не проронив ни стона. Аплодисменты посыпались тут же — ребята из отряда радостно заулюлюкали, будто перед ними был гладиатор, сражавшийся с кастрюлей в смертельном бою. — Прошу, не надо оваций, — с притворной скромностью произнёс Лестер, отвернувшись, но не удержался — бросил короткий взгляд в сторону Ноа. Ноа подошёл ближе, наклоняясь над его обожжёнными руками. Говорил он тихо, почти шепотом, в то время как вагон гремел голосами. — Больно? — спросил он, стараясь не показать, насколько взволнован. В голосе его что-то дрогнуло. Лестер усмехнулся, не отводя взгляда. — Волнуешься? — спросил он, улыбаясь особенно. Его губы чуть приоткрылись, и кончик языка показался между ними — насмешка, в которой пряталась нечто более тёплое. Более личное. Этот взгляд обжёг Ноа сильнее, чем кастрюля Лестера. Он резко отвёл глаза, лицо словно окаменело. — Ни-ког-да, — выдавил он, почти с ненавистью, которую старался направить не на Лестера, а на то, что дрожало внутри него. Он отвернулся и пошёл раскладывать ужин. Он злился. На себя. На Лестера. На то, как этот дурацкий солдат смеет вот так просто… касаться. Помогать. Улыбаться. Злился за то, как в груди что-то откликается на его заботу. Как дыхание сбивается при этом взгляде. Злился за то, что даже сейчас, глядя на его покрасневшие пальцы, хотел взять его руку и… Нет. Он отверг это. Он должен отвергать. Он не мог себе позволить. Потому что что-то в нём — воспитанное, забитое, напуганное — шептало, что это неправильно. Гадко. Срамно. И всё же… Когда Грег вернулся и привлёк к себе внимание группы, Лестер снова взглянул на Ноа. Долго, тихо, почти с печалью. А потом — отвернулся.