Движущаяся тьма (Ямерт/Ракот)
18 марта 2025 г., 22:14
Молодым Богам многие бросали вызов. Самодовольные, напыщенные хвастуны, возомнившие себя всесильными. Скорбные философы, решившие, будто несут миру благо. Сумасшедшие колдуны, движимые голосами в голове.
Эти дождевые черви тщились оскорбить богов, вызвать в них хоть какую-то ответную реакцию, но Ямерт не снисходил до них. Все они — лишь пыль, приставшая к подошвам его сандалий. На пыль не обращают внимания.
Но никто из них прежде не заходил так далеко, как Ракот.
Его имя врезается в память Ямерта как красивое название слепой стихии. Северный ветер — Борей. Движущаяся тьма — Ракот. Это — высший комплимент, на который Ямерт способен. Истинные Маги — уже не смертные, ещё не боги. Они — чуть важнее пыли на ступнях. И всё же недостаточно, чтобы Ямерт видел в них угрозу своей власти. Они — дети, возящиеся в песочнице миров. И, как любые дети, порой бывают капризны и своенравны.
Обычно хватает лишь намёка на неодобрение, чтобы приструнить зарвавшихся птенцов. Но с Ракотом отеческое осуждение не срабатывает. Оно его лишь сильнее распаляет, и в какой-то момент Ямерту даже становится любопытно: насколько далеко Ракот сможет зайти, движимый своей яростью.
Ямерту неинтересен пыл эпической битвы. Такие простые удовольствия, как страсть к сражениям, — удел слабых. Только через войны и смерти они способны почувствовать себя значимыми. И это касается не только смертных, но и Истинных Магов.
Ракот — именно такой. Ничего интересного. Всё это Ямерт видел сотни тысяч раз до него и увидит ещё столько же — после. Но то, как он обнажает свою ярость, и то, как он приумножает её, черпая из каких-то бездонных недр нутра, Ямерта… не завораживает, нет. Самую малость интригует.
Иногда он наблюдает за тем, как Ракот руководит своим войском. Могучий воин в хлопающем на ветру красном плаще. Этот плащ — будто знамя неведомой философии Ракота. «Неведомой», потому что никакой философии у Ракота нет и в помине. Это слишком сложно для него, простого и прямого.
Некое подобие на глубину мотивов мог бы выдать тот, второй — который тенью следует за Ракотом. Ямерт не помнит его имени, он слишком незначителен. Но любые аргументы, любые рассуждения, не важно, друзей или врагов, разобьются об эту неприступную скалу твердолобой убеждённости в собственной правоте.
— Не увлекайся им, — советует Ямбрен.
Но в ответ встречает лишь безразличный взгляд. Чтобы Ямерт увлёкся, нужно нечто большее, чем очередной зарвавшийся юнец.
Каждый из Молодых Богов убивает дни и месяцы вечности по-своему. Ямбрен поглощён управлением ветрами. Это сложная игра, которая никогда не надоест даже богу. Ялини спускается в миры смертных, чтобы оберегать священные леса и земли. Явлата хранит небосвод, чтобы не позволить звёздам с него сойти и погаснуть раньше срока.
Ну а Ямерт следит за продвижением Ракотова войска. В какой-то момент грань между богом и неразумным юнцом стирается, и Ямерт начинает считать Ракота своим. Так отцы считают детей своей собственностью. Или хозяева — своих рабов. Или мужчины — своих женщин.
Ямерт привык обладать. Ему принадлежит всё сущее. Даже прочие Молодые Боги — тоже его собственность. Они могучи, но беспрекословно подчиняются ему. И если Ямерт пожелает чего-то или кого-то — он незамедлительно это получит.
И он желает.
— Всего несколько дней, и он будет сокрушён, — говорит Ятана.
Она властвует над животным миром, и нрав её тоже бывает поистине звериный. Ракота она терпеть не может. И вместе с остальными Молодыми Богами считает дни до решающего сражения, когда армия тьмы Ракота столкнётся с несметными ратями света.
А Ямерту жаль, что всё закончится так быстро. Ракот даже не успел достигнуть Обетованного. Он пробыл полководцем так мало времени, по меркам вечности... Но не только это вызывает в Ямерте сожаления. Он не хочет позволять Ракоту ускользнуть так легко — в небытие. Не хочет разочаровываться. Не хочет, чтобы его желание обладания осталось неудовлетворённым.
И он посещает Ракота — спускается в виде аватара к полчищам злобных тварей, подчиняющихся Ракотовой воле.
Ракот его нисхождение мгновенно улавливает, хотя Ямерт явно застал его врасплох. Доспехов на нём нет — лежат бесполезной грудой металла. Красный плащ валяется на полу. Но чёрный клинок — в руке, направлен на Ямерта.
— Пришёл избавиться от меня исподтишка? — спрашивает Ракот.
Он обнажён по пояс и взъерошен. Вокруг — стены палатки, на земле — разбросаны шкуры. В жаровне плещется пламя. Так мог бы отдыхать смертный военачальник. Но устают ли Истинные Маги? Нуждаются ли в отдыхе и уединении?
Ямерт не знает. Кому-то, может, и интересна разница между разными видами жуков. Ялини, например, или Ятане. Но — не ему.
— Я пришёл предложить тебе великую милость, — отвечает Ямерт.
Его фигура не отбрасывает тени. Зато тень отбрасывает Ракот — густую и мрачную. Она ему — вместо красного плаща.
— И что же это за милость? — усмехается Ракот. — Быстрая смерть?
Сплошная бравада. И — полное отсутствие страха. Ракот — безумец, ведь Творец наделил страхом всех мыслящих существ. Даже Молодых Богов, хоть им и некого бояться.
— Сверни со своего пути, — говорит Ямерт. — И я пощажу тебя. Ты войдёшь в мою свиту и станешь могущественнее любого из ныне живущих.
— Даже могущественнее Мерлина?
В голосе звучит неприкрытый сарказм. Но для Ямерта все эти тонкие грани человеческих чувств ничего не значат. И он отвечает — так, как привык отвечать всегда, с серьёзностью:
— Даже могущественнее Мерлина.
Ракот разражается хохотом — гулким, раскатистым, подобным грому.
— С чего вы, Молодые Боги, взяли, что быть рядом с вами — это милость?
— А разве нет?
— Это проклятие. А я сам себя проклинать не собираюсь.
Ракот опускает меч. В аватаре практически нет божественных сил, иначе от нисхождения Ямерта сотряслись бы пласты реальности. И Ракот это чувствует. Наглеет. Чрезмерно расслабляется. Будто бы забывает, что даже пустой аватар Ямерта способен спалить тут всё дотла.
А ещё Ракот делает ошибочный вывод о мотивах Ямерта. И спешит его озвучить.
— Вы просто боитесь меня, — говорит он самодовольно. — Моей силы, моего войска! Поэтому твоя пустышка теперь тут — пытается меня умаслить.
— Не льсти себе, — отвечает Ямерт. — Я здесь лишь потому, что тебе удалось зародить во мне искру интереса. Не больше и не меньше.
— И что же именно тебе интересно? — спрашивает Ракот.
Он насторожен, но не напряжён. Будто вынуждает всем своим видом преподать ему урок. Сбить спесь. Но Ямерту это не нужно. Спесь с него собьют уже через несколько дней.
— Как далеко я смогу зайти? — продолжает он. Злится — Ямерт легко считывает его эмоции. Для этого даже не нужно быть богом — они написаны у Ракота на лице. — Думаешь, мы все — лишь игрушки для вас?
— Так и есть, — отвечает Ямерт. — Вы живёте и умираете. А мы — вечны. Однажды вас сменит новое поколение, а мы всё ещё будем править миром. Таков порядок.
— Всё меняется, — отмечает Ракот. — Как бы и вас не сменило новое поколение.
— Этого не будет.
Ракот раздражённо фыркает.
— Слова, слова!.. Давай сразимся. Один на один. Ты и я. Без армий, без поддержки со стороны.
— Я мог бы сразиться лишь с тем, кого посчитаю равным себе. Бой с тобой равным не будет. Я раздавлю тебя, как жука. Это бессмысленно и глупо.
— Что ж, — говорит Ракот, — когда я стану равным тебе, тогда и поговорим.
Он заносит меч и разрубает аватар Ямерта напополам. Клинок без труда проходит сквозь проекцию и разрушает её. И пусть Ракот больше не видит Ямерта, сам Ямерт всё ещё здесь — рядом с ним. В этой палатке, скупо освещённой жаровней и заваленной шкурами.
Ракот не шутил. Он всерьёз верит в то, что сможет стать Ямерту равным. И Ямертом вдруг овладевает странное волнение пополам с предвкушением. Ему хочется посмотреть на восхождение Ракота. Хочется, чтобы Ракот бился за возможность встать рядом с богом. Чтобы он, гордо отказавшийся от милости, и дальше не принимал подачки. Чтобы вывернул себя наизнанку, чтобы отдал всего себя без остатка — ради величия, достойного Ямерта.
— Стань равным мне, — говорит он, впервые позволяя голосу прозвучать не отстранённо, а заинтересованно. Ракот вскидывает глаза, но видит перед собой только тени. — Если сможешь.
Однако, Ракот не смог.
Его армии сокрушены, а его самого ждёт наказание — казнь через развоплощение на дне миров. Он не умрёт, но можно ли назвать такое существование жизнью?
Ямерт разочарован. Он наблюдает за исполнением приговора из Обетованного. И хотя тяжёлая тоска побуждает его отвести взгляд, он продолжает смотреть. Если воля Ракота в последний момент даст трещину, Ямерт должен стать этому свидетелем.
В Ракоте по-прежнему нет страха. Целое поколение Истинных Магов глумится над ним, злословит и искренне радуется его поражению. Но он всё ещё не сломлен. И в свои последние мгновения он говорит — тихо, на грани слышимости:
— Я знаю, что ты здесь. Это ещё не конец.
— Конец, — отвечает Ямерт. Так же тихо — чтобы ни слова не долетело до ушей других Истинных Магов. Они недостойны. — Ты проиграл.
— Я проиграю, когда умру, а убить меня вы не можете. Пройдёт тысяча лет или десять тысяч — не важно. Я выберусь отсюда и сброшу вас семерых туда, где нахожусь сейчас сам — на дно.
— Пустые угрозы, Ракот.
— Надо же, ты запомнил моё имя.
— Это ненадолго. Пройдут годы, и я забуду о том, что ты вообще когда-то существовал.
— Нет, Ямерт. Так не пойдёт. Ты ведь хочешь, чтобы было интересно? Тогда помни моё имя, сколько бы эпох ни минуло. И, клянусь, я вырвусь из цепей и возьму своё.
Приговор вступает в силу, и физическое воплощение Ракота перестаёт существовать.
Ямерт мог бы ему помочь. Ему ничего не стоит и напрямую освободить Ракота, и просто подтолкнуть того, кто мог бы это сделать. Но — не станет. Пусть сам зубами прогрызёт себе путь на свободу. И пусть докажет, что заслуживает места рядом с богом.
