Одна из двух

Кто такой лучший друг? Учись Юджи сейчас в младшей школе, в своём сочинении он бы без промедления написал: «Человек, который может засунуть тебе в трусы жука, но вы не станете ругаться. Оба над этим посмеётесь. А потом что-нибудь в трусы засунешь ему ты, и ваша дружба станет от этого только крепче». Даже если это «кусающий кот». Юджи отчётливо помнит, как мстил Сукуне за его проделки, страдая отчасти сам: в моменте не сразу сообразил, что крапиву срывать лучше не голыми руками, но было уже поздно. И практически сразу на собственные повреждения стало всё равно, ведь то, во что превратилась попа обидчика, того определённо стоило. В детстве от дружбы многого и не надо. Это с возрастом становишься более требовательным и избирательным; всё равно обзаводишься сомнительными связами; совершаешь ошибки и зарекаешься доверяться хоть кому-либо ещё. Просто потому что обратная сторона дружбы — предательство. И каждое новое общение с человеком — жребий. Поэтому к двадцати трём годам Юджи чётко для себя определил: лучший друг — тот, кто не бросит в трудный момент. Ему необязательно вытаскивать тебя из говна (ведь он никак не причастен к тому, что ты сам себя в нём начал топить), необязательно раздавать советы, необязательно говорить что-то в принципе. Достаточно того, что он просто есть. Буквально в любое время суток, будь за окном то день, то ночь, то ранний-ранний рассвет, едва коснувшийся неба. Юджи, честно говоря, и не помнит, по каким вдруг причинам могли не видеться с Сукуной больше месяца. Даже когда у обоих другой круг общения формировался — всегда поддерживали друг с другом связь. Ну, старались. Всё-таки, вместе хрен его помнит со скольки лет. В обществе подобное ещё считают чем-то братским. Юджи с Сукуной даже внешне похожи, но нет. Никакого митоза. И внезапного вброса, что кто-то из них внебрачный сын, на каком-нибудь из семейных застолий, которое всегда заканчивается планированием совместного отпуска (снова в загородный дом к Васуке). С возрастом подобные вылазки, кстати, начинаешь ценить. Есть что-то особенное в том, чтобы просидеть у речки до середины ночи за рассказами о том самом новом, которое в вопросах «как дела?» замалчивается. А у Сукуны нового постоянно дохуя, и Юджи к встречам с ним всегда основательно готовится, покупая алкоголя ровно столько, на сколько этих историй хватает. Периодически. Иначе так спиться можно. Потому что у Юджи тоже находится, что рассказать. Пусть и не такое интересное, хотя Сукуна уверяет, что без дозы этих задротских историй он долго не проживёт. Подбадривает. А Юджи, незатейливо улыбаясь, верит. Всё-таки, лучший друг — ещё и тот, с кем тебе хочется делиться едва ли не каждой секундой своей жизни, прожитой без него. Юджи с Сукуной хоть и часто списываются, но далеко не обо всём рассказывают сразу. Однако и обо всём подряд болтают далеко не всегда. Иногда зависают друг у друга ради галочки. Просто чтобы помолчать, каждый залипая в телефонах; заказать европейской еды, ведь она вкуснее, когда разделяешь её с кем-то; посмотреть фильм с пиратского сайта; переночевать, если до собственного дома ехать лень, и остаться ещё на неделю. А то и на две. И на три, потому что позволяет совесть. И на каждый вопрос «когда ты уже, блять, съедешь?» вариативность ответов сужается до ёбаной единицы, выражаемой в самом растяжимом, стремящемся к бесконечности, понятии. Завтра. Сукуна съезжает завтра уже три грёбаных недели. И не то чтобы Юджи против соседа, просто жить с кем-то — страшно привыкать. Конкретно — страшно привыкать к жизни с Сукуной. Потому что Юджи на пороге того, чтобы сделать одну глупость, а после таких глупостей лучшие друзья быть лучшими друзьями, как правило, перестают. По одной из двух причин. Знаете вот эти сцены в книгах, фильмах, сериалах, где герои поддаются страсти и совсем не отдают себе отчёт, занимаясь жарким животным сексом чуть ли не на потолке, как какие-нибудь тополёвые бражники? Юджи их ненавидит. Нет ничего тупее появившейся с нихуя непреодолимой сексуальной тяги, ведь для вещей подобного рода необходим какой-то стимул, являющий собой, по крайней мере, чувства. Не инстинкты. Осознанность. К сексу должен быть осознанный подход. Так Юджи считал до момента, пока губы сами не потянулись к губам Сукуны. В борьбе за место на этом чёртовом тесном диване, где Юджи едва помещается один. Взыграло ебейше. Когда обвил его шею руками в успешной попытке не сползти на пол. — Ты чё делаешь? — Да ничего такого. Просто вдруг резко захотелось тебе отсосать. И всё действительно, как в фильме, сериале или книге. Было. Пару секунд поцелуя. Потому что затем Сукуна укладывается на лопатки, начиная следовать собственному сценарию. — О, ну давай. И не то чтобы Юджи хочет спасовать, просто как будто не такой реакции ожидал. Он вообще ничего не ожидал, если уж на то пошло. Кроме, пожалуй, того, что будет не так неловко. И что им не придётся разговаривать. В ебучих фильмах ведь, когда поддаются страсти, ни о чём не разговаривают. Без лишних слов переходят к действиям. Одномоментно с поцелуем. И даже если разрывают его, то спешат возобновить трение языками снова… — Чё, вот так просто? — сдвигает брови Юджи. — Нет, ну хочешь, я тебе загадки позагадываю, — разглаживает появившуюся на его лице морщинку пальцами. — «Не отыскать её корней, верхушка выше тополей. Всё круче вверх она идёт, а не растёт». — Ты еблан? — Могу про яйцо загадать, раз ты не угадал про мою горбатую гору. — В одном мешочке болтаются, а никак не смешаются? — Мне после такого про еблана хочется задать встречный вопрос. Шумной ухмылкой даёт понять, что, чтобы не разъебаться, сдерживается с трудом. Однако самообладания не теряет. Как и намерения попробовать с Сукуной что-то такое, чего особо никогда не обсуждали, потому что о некоторых подробностях личной жизни вовсе знать необязательно. Даже лучшим друзьям. — Тебе норм вообще, что я тебе отсосать пытаюсь? — спрашивает сразу, на берегу, чтобы избежать недосказанности и обвинений в свою сторону с каким-нибудь таким содержанием, в котором обязательно прозвучат слова «растерялся», «принудил», «заполучил обманом»… — Норм, — уверяет, следом многозначительно щурясь: — Только ты плохо пытаешься. Мог хотя бы руку мне на писюн положить. Справедливо. В фильмах несколько иной категории Юджи такие способы добиться желаемого изучал. Пару раз и сам становился объектом подобного физического воздействия, правда, до конца не понимая, что именно с ним хотят сделать и с какой целью лезут в трусы. По неопытности. Потому что обычно бывшая девушка всегда для того, чтобы потрогать Юджи снизу, искала причины. От «волос убрать» до «у тебя ширинка расстёгнута». В последнем случае — помогала стянуть штаны. Помощница, блять. — У тебя не стоит даже, — констатирует факт, убирая руку именно что от писюна, а не от члена. Писюнчика. — А это потому, что кулачком поработать надо, — подкидывает вариант Сукуна. — Мне обязательно тебе ещё и дрочить? — не особо впечатляется Юджи. — Можем попробовать по-другому. И вот то, что Сукуна делает дальше, снова начинает походить на фильм. Юджи думает, почему режиссёры во время монтажа вырезают кринжовые разговоры, ведь кринжовые разговоры — буквально часть прелюдии, и вся вот эта разворачивающаяся на экране похабщина, как показывает собственный опыт, отнюдь недостоверна. Как бы ни пытался стремиться к чёртовому картинному сексу. Даже если сейчас по-странному приятно быть придавленным к дивану и ощущать касания Сукуны под футболкой. Такое возбуждает. Вкупе с поцелуями. А целуется Сукуна классно. Юджи до этого момента и не знал, что можно так заводиться только от языка, скользящего по нёбу. Физиология порой работает очень странным образом. Как и сознание. Потому что это абсолютно естественно воспринимается — что лучший друг между ног устраивается и начинает тереться, носом утыкаясь в шею. Теперь Юджи думает о том, где Сукуна такому научился. Или, быть может, кто его такому научил. Как будто это какую-то роль играет или кажется хоть сколько-то важным… Но выглядит скорее как попытка себя оправдать. Просто так ведь лучшим друзьям сосать не хочется? Юджи и минет-то никогда никому не делал. Даже члена чужого в руках не держал — не доводилось. Вернее сказать, не доходило: в пятнадцать лет с парнями хотелось заниматься немного другим. С шестнадцати встречался только с девушками. О том, что Сукуна гей, узнал в девятнадцать. По факту. Когда засиживались у Юджи допоздна, и парень Сукуны доёбывал их обоих звонками. Бывшим, к слову, он стал не из-за гиперконтроля. — Это тебя девки твои так целоваться научили? — отвлекается, обхватывается Юджи под коленями. Тянет на себя. — Не девки, а девушки, — поправляет, нахмурившись. — Самые прекрасные создания на свете. — Не знаю, что ты в них находишь… — пренебрежительно протягивает, но едва ли что-то против взаправду имеет. Любопытствует: — У них, кстати, всё находил? — Всё. — С первого раза? — А тебя ебёт или интересует? — Я, знаешь ли, приверженец того, что нет лучше влагалища, чем очко товарища, поэтому… скорее интересует… Юджи прикусывает губу. Снова находясь на пороге разъебаться. Только на этот раз проклиная вообще всё, а главное — своё решение попытаться вывести эту дружбу на новый уровень. Тот самый, после которого дружить по одной из двух причин обычно перестают. — Ты всегда пиздишь во время секса? — выгибает бровь, смотря на Сукуну снизу вверх. Руку в кулак сжимает: подавляет желание дотянуться до его тела. — Частенько, — пожимает плечами, принимаясь вынимать из петельки пуговку на его штанах. — Такой, скрытый любитель «дёти толка». — Говоришь «как же я люблю долбить в очко своего товарища»? — Иногда ещё могу похвалить чей-нибудь хуй. Юджи приподнимает бёдра. Позволяет Сукуне стянуть джинсы. Как теряет контроль над ситуацией — не понимает сам. Как и того, почему инициатива вдруг из рук ускользает, прилипая к пальцам другого. Очень стремительно. Потому что вслед за штанами Сукуна стягивает и трусы. — Твой, например. Очень красивый. — Прекрати. Иначе он свернётся обратно в клубочек. — От смущения? — Да. — Не переживай. Я знаю подход даже к смущающимся хуёчкам. И в этом Юджи убеждается очень скоро. Не то чтобы в минете есть что-то особенное. С точки зрения техники или получения удовольствия, ведь приятно от любой стимуляции. Даже если это просто «работа кулачком», как выразился Сукуна… …но как же, чёрт возьми, классно от ощущения, что тебя буквально обволакивают чужие щёки, а внутри — влажно и тепло. И язык скользит туда-сюда по уздечке, заставляя от ощущений сжиматься мышцы. — Стой… подожди… — запускает руку в его волосы, в действительности никак не препятствуя деятельности Сукуны. Просто заставляет обратить внимание на себя. — Как так получилось, что это ты мне отсасываешь? — А не одному тебе лучшему другу отсосать хочется, — ухмыляется, губами обхватывая головку. И Юджи от этого взгляда кроет. Непродолжительно — несколько секунд. Однако приближая к разгадке. Лучший друг — почти всегда заранее потенциальный партнёр. Если иметь в виду, что понятие «почти» — растяжимое. Ведь совсем необязательно к другу испытывать что-то романтическое, чтобы этими партнёрами быть. Но Юджи, пожалуй, хотелось бы сойтись с Сукуной не только в обоюдном желании отсосать друг другу. Ему бы просто хотелось с ним сойтись. По ряду причин. И одной главной. Он его очень хорошо знает. А значит, притираться друг к другу не придётся, ведь все эти годы дружбы можно посчитать попыткой познакомиться поближе. Прежде чем вступать в какие-либо отношения. Даже в интимные. О том, что дружбе конец, пора задумываться уже на этом этапе. Потому что, Юджи от своего не отойдёт, у подобного вида отношений всегда должен быть стимул. Подкрепляемый чувствами. Иначе страсти попросту неоткуда взяться. А то, что без обязательств, не для них двоих. Когда скользят вниз по промежности — это ведь к чему-то обязывает? — Ты куда там лезешь? — сводит бёдра вместе, зажимая руку Сукуны. — Не бойся, не внутрь, — успокаивает, пальцами надавливая до тех пор, пока не нащупывает бугорок под ними. Свободной ладонью обхватывает его колено. — Раздвинь ноги. И надавливает ещё раз, только посильнее. Более ощутимо. Юджи аж поднимается на локтях: настолько приятно, что не улежать на месте. Секретный приём — девушки такого с ним никогда не делали, а в моменты самоудовлетворения до подобного не догадывался. Попросту не знал, что так можно. — Бля, меня аж дёргает всего, — делится впечатлениями, приподнимая таз. Помогает Сукуне сделать себе ещё приятнее. — Я знаю, — снимается с его члена, губы сменяя рукой. Двигается интенсивнее. Юджи вскидывает голову. Мышцы неконтролируемо сокращаются, едва не до болезненности, но приятно. Чертовски приятно. Потому что Сукуна доводит до того состояния, когда ещё чуть-чуть, и разрядка, но хочется этот момент оттянуть, чтобы не заканчивать это так скоро. Но Юджи не справляется. А Сукуна — не упускает возможности подразнить: — Оправдания, что давно не было, будут? — Иди нахуй. — Надеюсь, когда тебе дрочили девушки, ты дольше держался. — Да я чисто из жалости кончил. — А, ясно. Уязвлённость с его губ сцеловывает, притягивая к себе. Садится параллельно на колени, дотягиваясь до выдвижного ящика, чтобы услужливо подать Сукуне залежавшиеся влажные салфетки, которые высохли, кажется, ещё в прошлом десятилетии. Однако функцию свою всё ещё выполняют, испачканные, летя на пол. В навыках работы губами Юджи, может, не так хорош. Зато наверняка умеет работать языком. И пальцами. Но это, вероятно, на будущее, если Сукуна не против таких практик. Собственно, не медлит. Не тот случай, когда можно. Не тот… человек, потому что Сукуну удивлять, по большей мере, нечем. Юджи-то и удивлять не умеет, однако из-за неопытности своей не переживает. Ртом работает, как чувствует. Как все, в лучшем случае, пять минут делали с ним. А Сукуна направляет, придерживая ему голову. Пока не замечает, что Юджи в такой позе устаёт. — Стой. Иди ко мне. Тянет на себя за руку, за бок уводя его на пол. Подтянувшись к краю дивана, усаживает между своих раздвинутых коленей, делая удобно обоим. А потом… потом делает что-то невообразимое, когда сдавливает Юджи щёки, намекая обхватить ими член. И снова смотрит так, что накрывает ещё сильнее. Ворохом самых невероятных мыслей, от которых тут же пытается огородиться. — Ты самодеятельностью-то не занимайся, — фыркает на него, вытирая слюну с подбородка, — нельзя мешать, когда тебе сосут. — Это кто тебе сказал такое? — усмехается, проводя ладонью по его волосам. — Форумы… — Форумы? — Да. Когда гуглишь, как правильно минеты эти все делать, там вот… такую информацию можно найти… типа это неуважительно по отношению к партнёру… — Ты тоже так считаешь? Приправляет прищуром. Юджи, на самом деле, мнение по данному поводу сформировать не успел. И сейчас с ответом никак не может сориентироваться, потому что что-то такое в том, когда тебя во время процесса касаются, есть. А девушки, к слову, никогда процессом самому управлять не позволяли. Тоже в его работу вмешивались. — А как считаешь ты? — Как можно неуважительно относится к тому, у кого во рту твой член? — Справедливо. — А кончаю я, только когда толкаюсь внутрь сам. Для справки. Если что… Намёк Юджи и сейчас понимает. И впервые смущается, позволяя этому дурацкому чувству завладеть территориями на щеках. Сама формулировка ситуацию делает неловкой. И чтобы от этой неловкости избавиться, можно согласиться пойти на всё. Не то чтобы Юджи прям всерьёз чем-то жертвует. — Только глубоко не толкайся. Однако положение усугубляется. Потому что готов к тому, что Сукуна, поднявшись, начнёт водить своим членом по его губам, не был. Как и к тому, что он, снова сжав ему щёки, станет пихаться в его рот с гораздо большей скоростью, с какой Юджи двигался сам. Но ничего страшного при этом не происходит. К тому же кончается быстро. Спасибо, не в рот, не на лицо и не на волосы. — Чё, тоже давно никого не было? — теперь Сукуну подъёбывает Юджи, спеша завалиться на диван. Ноги трясутся. — А я из жалости, — сминает в руках футболку, намереваясь пойти в душ, — утешительный приз тебе. — За то, что никак съехать от меня не можешь, блять? — Ага. Но после такого Сукуна, кажется, уже и не съедет. Потому что одна из двух причин. И имя ей — чувства. Взаимные. Озвученные несколько позже. После ещё не одного минета и распитой на двоих бутылки виски, позаимствованной у деда в следующую совместную поездку, откуда снова сбегут на речку.