Первый,единственный,навсегда

      Докуренный почти до фильтра окурок отправляется в урну щелчком пальца. Туда же летит плевок — пузырящийся, смешанный с табачной горечью.       — Ну что, ещё по одной? — Джисон трясёт жестяную банку, демонстрируя, что она уже почти пустая. Минхо пожимает плечами. Он сегодня по безалкогольному. Удирать дворами от полицейских на своей машине нет желания.       Они сидят на втором этаже заброшенного недостроенного здания. Бетонные, облупившиеся от времени и разницы температур стены размалёваны граффити, вокруг мусор — но есть несколько ещё сносных кресел и пара стульев, притащенных с мусорки, небольшой стол и даже урна. Летом здесь очень даже ничего.       Чан что-то бренчит на гитаре, пытаясь подобрать аккорды к песне, которую ему тихонько напевает Чонин. Тот сидит рядом, примостившись на спинку кресла и опираясь локтем на плечо старшего.       Минхо бросает на них взгляд и улыбается. Чонин крошечно, пока никто не видит, как он думает, проходится длинными пальцами по загривку Чана. Тот на мгновение сбивается с ритма и морщится. Минхо отворачивается, чтобы не смущать.       — Я вчера с такой мадамой познакомился, ух! — Чанбин выходит из-за стены, застёгивая ширинку.       — Бин, я тебе сколько раз говорил ссать спускаться вниз, — морщится Сынмин. Самый непонятно каким чудом затесавшийся к ним и почему-то упрямо делающий вид, что ему, интеллигенту, чеболю, интересно с ними, с гопотой.       — Я сразу вниз, — ржёт Чанбин. — Не боись, вонять не будет.       Все несинхронно фукают, морща носы. А Чанбин продолжает, не обращая на них внимания.       — Она учится на отделении, где эти, ну как их… Там же, где этот ботан, Минхо, с которым ты всё время болтаешь?       — Художники, что ли? — Минхо приподнимает баночку, выливая остатки пива в рот, сминая её с противным скрежетом и отправляя в урну.       — Ага, они самые. Короче, девчонка зачётная, прямо конфетка. И, кажется, она на меня тоже запала. — Он довольно разваливается на подстилке из картона, облокачиваясь о стену.       — Если девушка тебя не послала в первую минуту общения, это совсем не значит, что она запала на тебя, Бин, — хмыкает Сынмин, что-то набирая в ноуте, который таскает с собой даже сюда.       — Вообще-то, она улыбнулась мне и сказала спасибо, когда я открыл ей дверь в столовую.       — А ничего, что ты никого туда не пускал, пока она не прошла и собрал пробку на входе? — смеётся Джисон. — Даже преподы в эту очередь попали. Но она да, ничего так, симпатичная. Смотри, чтобы не увели. Вот, Минхо, например. — Минхо кривится на эту фразу, а Хан подмигивает ему. — Он, если захочет, любая с ним пойдёт, отвечаю.       Чанбин зыркает сначала на Хана, потом на Минхо. Мнет пальцами свои бицепсы, снова смотрит на Минхо.       — Хён?       — Ой, да что ты его слушаешь. Ему бы только дразнить тебя, — Минхо поднимается, разминая ноги. — Для меня те, кто нравятся моим друзьям — неприкосновенны.       Чан ухмыляется, и теперь уже на Минхо косится Чонин.       Он был самым младшим в их компании, но в обиду себя не давал, да его и не обижал никто. Больше по-доброму подшучивали и тискали парня с удивительно красивым лисьим разрезом глаз. А он избегал обнимашек и, как он говорил, «глупых гейских шуток», пока на пятый день его нахождения в их компании, не познакомился с Чаном, который уезжал с семьёй из города.       Может и не все, но Минхо сразу заметил, как малыш Чонин завис на Бан Кристофере Чане, как сглотнул скопившуюся во рту слюну и как не отходил после от него, осторожно прощупывая как свои границы, так и Чана.       У них было не принято открыто обсуждать ориентацию друг друга. Но если она была не как у остальных, то никто не осуждал, не подкалывал — это было одно из негласных правил их компании.       Смартфон жужжит очередным сообщением. За сегодня Минхо насыпалось их не меньше десятка, но он игнорирует все, но сейчас всё же решает просмотреть, чтобы не пропустить действительно важное.       Юна спрашивает, чем он занимается, и сообщает, что родители уехали из города на два дня.       Миён обиженно дует губки на присланном фото, напомнив, что Минхо больше месяца назад обещал её сводить в кино.       Нами — прислала откровенное фото, демонстрируя на своей фигурке новое кружевное нижнее бельё.       Минхо пролистывает их все с ухмылкой, не отвечая ни на одно, не ощущая от них ни жара, ни холода. Ничего. Они все вызывают в нём один лишь зуд. Желания нагрубить нет, но и отвечать что-то тоже не хочется.       Девчонки жаждали его внимания, при этом ни одной из них он не обещал «достать звезду с неба». Да, спал иногда, когда совсем уж припирало. Но понимал, что это не приносит ему никакого удовольствия, кроме кратковременного физического. Девчонки старались: красивые, накрашенные, гладкие везде, где нужно, всегда готовые отдаться ему. В своей квартире на кровати, в «случайно» захлопнувшейся аудитории, в его машине, в пустынном переулке, после того, как они с парнями еле-еле сумели оторваться от полицейских, и в его крови бурлил адреналин.       Минхо почти никогда не слышал отказа и не чувствовал недостатка в поклонницах.       — Ого, вот бы мне такое присылали! — Минхо не заметил, как над ним навис Джисон, разглядывая очередную ню-фотографию. Хорошо, что хотя бы на ней не видно было лица, в отличие от предыдущей, где милая смущающаяся отличница как раз из группы Джисона опускалась ртом на искусственный член, демонстрируя Минхо, как глубоко она научилась брать. — Эх, завидую я тебе, Минхо, — он отходит, как только друг блокирует экран. — Такой выбор! Хоть каждый день с новой спи.       — А чему завидовать, Сони? — Минхо достаёт из пачки очередную сигарету. — Они все одинаковые. Внутри, так точно, — хмыкает он. — Разница лишь в лицах. Они даже стонут почти все одинаково. Так и боишься нечаянно назвать её чужим именем. Нет в этом кайфа, вот поверь мне.       — Это потому что ты избалован их вниманием. Конечно, такой красавчик! — Хан тоже тянет руку к пачке, выхватив оттуда сигарету и поджигая её от протянутой зажигалки. — А если бы сидел на «голодной диете» как я, или вон как пацаны, то не рассуждал бы так.       Минхо качает головой.       — Не в этом дело, Сони. Может, это и прозвучит как-то высокопарно, но я хочу рядом с собой видеть того, кто будет любить меня не за член между ног или тугой кошелёк, а просто потому, что я есть. Который будет интересоваться, поел ли я сегодня и как дела на учёбе. Я ведь тоже пытался именно так себя вести почти с каждой из них. И мне всегда была действительно интересна их жизнь, их дела. Но ни одна не понимала этого, сводя всё к фото в соцсетях с красивыми подарками от меня и демонстрацией наших прогулок. ну или просто понимал, что это не мой человек. И я отступал.       — Да ты романтик, Минхо, — раздаётся голос Чанбина. — Хотя, я тебя понимаю. Вот теперь, когда появилась Наён, я бы тоже хотел проводить с ней больше времени, чтобы узнавать её, баловать.       — Ну так, не тяни, признайся ей, Бин. Может, и сложится. Только не наседай, как ты это обычно делаешь. Купи ей что-то приятное, девчачье. Не обязательно дорогое. — Чан отрывается от перебирания струн, задумчиво проговаривая всё это. Неосознанно он переплетает их с Чонином пальцы. Щёки того сразу же теплеют, окрашиваясь в нежно-розовый цвет. Он на секунду зависает, а потом кидает взгляды по сторонам: заметил ли кто-нибудь это.       Хан прыскает в кулак, подмигивая Минхо.       — Чонин-а, да не переживай. Мы здесь все нормальные и толерантные, во, — он по слогам произносит это слово, — и даже не слепые, представляешь. Хватит вам уже шкериться по углам. Только одна просьба, и она же одно из наших правил — не сосаться при нас. А помните, каким гомофобом Чанбин к нам пришёл? — Хан затягивается, выдыхая дым вверх. — И если бы не поце…       — Хан, завали, а? — Прерывает его Сынмин, кидая взгляд на Чанбина. Тот ковыряет какой-то щепкой бетонный пол, будто разговор его не касается. — Это было один раз и по пьяни.       Нестройный смех раздаётся с разных концов. Чан лишь улыбается, а Чонин краснеет ещё больше, уткнувшись носом в чужие волосы.       — Ладно, спасибо за совет, хён, — произносит, наконец, Чанбин. — Может, и правда стоит попробовать. Я реально впервые так поплыл.       Парни замолкают. Каждый думает о своём. И, возможно, о том, что озвучил Минхо. Наверное, все в той или иной степени, думают так же. Да, они местная гопота, которая иногда хулиганит, дразнит местных жителей и раздражает полицейские патрули, но сердца у них не испорчены грязью, и им хочется быть счастливыми.       — Хён, как думаешь, сможешь ли ты найти такую девчонку, в конце концов? — Сначала фраза Чонина, обращённая к Минхо, прерывает воцарившуюся тишину, а следом и звук очередного уведомления, пришедшего на телефон Минхо. На этот раз, после взгляда на экран смартфона, его лицо освещает улыбка. Настолько мягкая, другая, что Хан даже присвистывает.       — И кто это смог такое сотворить с нашим ледяным мистером Ли? Ты же сейчас потечёшь, Минхо!       Но Минхо, не обращая внимания на подкол Джисона, решает ответить Чонину, повернувшись к нему.       — Очень надеюсь, что уже нашёл, Чонин. И, простите, парни, вынужден откланяться. Если кто хочет, могу подкинуть.       — Не, спасибо, — парни мотают головой. Время ещё детское, и никто не хочет так рано расходиться по домам.       — Сейчас ещё Феликс подтянется, — разминая мышцы говорит Джисон. — Надо будет его попросить пива ещё привезти. И сигарет, — он хлопает себя по пустым карманам.       Минхо прощается с каждым за руку.       — Удачи там. И предохраняйся, — подмигивает Хан, пожимая руку другу и немного задерживая её в своей. — Не расскажешь?       Минхо улыбается, мотнув отрицательно головой и легонько стукнув кулаком Хана в плечо.       — Пока не хочу. Это другое, Сони. Совсем другое.       Хан удивлённо раскрывает глаза. Минхо никогда не скрывал своих девчонок от них.       Значит, действительно, кто-то зацепил его сильнее, чем обычно.       — Давайте, парни, до завтра! И без меня не влезайте никуда!       Минхо спускается вниз и заводит двигатель старенькой «Хонды».       Вновь открывает пришедшее сообщение.       «Привет. Надеюсь, не отвлекаю тебя. Как освободишься, если хочешь приезжай ко мне. Покормлю тебя нормальной едой, а не этой твоей сухомяткой и газировкой».       Дальше прикреплены два фото с аппетитно выглядевшим мясом, овощами и рисом.       «Привет. Уже выезжаю. Постараюсь побыстрее, а то боюсь, что слюнями залью машину». — набирает он, снимая рычаг с нейтралки.       Улыбающийся смайлик был ему ответом.       «Дурачок. Жду».       Сердце трепетно вытанцовывает в груди, пока он едет на другой конец города. Перед тем, как приехать сюда, он набирал этот номер, но тот был недоступен. Ему сегодня было просто необходимо увидеть того, кто был по другую стороны смартфона.       Они не виделись несколько дней, и все эти дни, Минхо жил ожиданием сообщения или звонка. Это не было похоже ни на одни его отношения до этого. Они были похожи на те, к которым он стремился. Те, которые он как раз описывал сегодня парням. И Минхо впервые в жизни боялся. Боялся их потерять. Боялся сделать что-то не так, обидеть, накосячить. Но и был готов бороться за них.       — Привет, — дверь открывается сразу после короткого звонка. Отходит в сторону, впуская гостя внутрь.       Минхо волнуется, будто впервые в этой квартире. Теребит в пальцах скромный букет, который купил по дороге, проезжая мимо цветочного магазина. Протягивает.       — Это мне? Спасибо, хён, — забирает и сразу подносит к носу, вдыхая аромат. — Красивые. Мои любимые… Так приятно, что ты запомнил. — Быстрый поцелуй, оставленный на щеке Минхо ещё долго будет приятным теплом якорить его.       Минхо впервые даже не знает, как охарактеризовать их почти месячные отношения. Обычно после первого-второго свидания — Минхо уже вбивался в стонущие под ним тела, а сейчас между ними даже ещё нормального поцелуя не было. И, как ни странно, это не отталкивало Минхо, не заставляло выпрашивать или пытаться получить его любым способом. И к тому же…       — Хёнджин, спасибо, что позвал.       Да, это были его первые отношения с парнем. И он не стесняется этого. И его даже почти миновал тот самый «кризис ориентации». Потому что это был Хёнджин. Его невозможно было не полюбить. Нет, его не мог не полюбить Минхо, потому что в нём он нашел всё то, что так долго искал в других. Искал напрасно, потому что однажды должен был встретить именно его. И даже если бы Минхо был ярым гомофобом, то на Хёнджине бы все его принципы и установки всё равно посыпались бы.       — Не выдумывай! — Хёнджин машет рукой, расставляя приборы на столе. Но потом останавливается и смотрит на Минхо. — Но я очень рад, что ты приехал, потому что каждый раз боюсь, что ты откажешь мне.       Минхо удивлённо сводит брови к переносице. Лоб перерезают две складки. Хёнджин волнуется?       — Почему, Хёнджин-и? Что заставляет тебя так думать? — Минхо медленно, ступая ногами по тёплому полу, двигается в сторону Хёнджина. Солнечный зайчик от приборов в руке хозяина квартиры скользит пару секунд по столу и исчезает.       Минхо невольно засматривается. Хёнджин сегодня выглядит особенно нежно и трогательно. Тёмные волосы до плеч, в которые хочется уткнуться носом, вдыхая их аромат и ощущая их мягкость на своём лице. Маленькие бликующие колечки серёжек в ушах, которые тянет обхватить зубами, касаясь вместе с ними маленькой мочки. Серая уютная кофта с интересным вырезом в виде небольшого чокера вокруг шеи и длинными рукавами, в которые Хёнджин прячет ладони, светлая майка под низ и такого же цвета штаны. Его образ наполняет душу объёмной трогательностью и нежностью, которая уже не вмещается внутри Минхо, норовя затопить всё вокруг.       Минхо сегодня, как никогда до этого, борется с сильным желанием обнять Хёнджина, прижать к себе так, чтобы он ощутил, как беспочвенны его страхи, а потом…       Хёнджина хочется медленно, долго, тягуче, словно переливая расплавленный мёд. Хочется утопить его в ласке, в поцелуях, в крепких, но нежных объятиях. Запомнить губами каждую родинку, каждый миллиметр его тела. Хочется услышать, как он звучит, когда ему хорошо, как прогибается его спина, как ощущается мягкость его кожи под ладонями. Хочется довести его до пика даже не входя, распробовать его вкус и запах: губ, поцелуя, дыхания, кожи.       Минхо вырос на улице. Его воспитывала только мама, которая много работала, и ей было из-за этого в какой-то степени не до сына. Минхо очень любил её, хоть и не умел это выражать словами, впрочем, как и сама мама. Улица оказалась для него более понятна: друзья, с которыми он впервые закурил и которые в его четырнадцать неполных лет подложили под него взрослую, опытную девчонку и заставили трахать её на глазах у всех. Вместе с ними они ходили на свои первые мелкие дела: тягали с супермаркетов сигареты и пиво, сдергивали деньги у богатеньких, но ссыкливых одноклассников. Начались приводы в полицию.       Чуть позже Минхо ушёл из той компании, решившись взяться за ум. Начал учиться, много читать, потом появилась эта, нынешняя компания. Они вроде и хулиганили по- мелкому, хапая адреналина, но как такового закона не нарушали.       Минхо обожал животных — три кота, которых он подобрал на улице, выходил их и которые жили у него дома, тому подтверждение. Иногда Минхо любил втайне от всех ходить в Ботанический сад, прогуливаясь там и любуясь на экзотические растения. В нём удивительным образом пересекались два человека: тот, который мог поставить на колени одним взглядом, засадить с вертушки в голову и тот, который будет нестись с покусанным собаками котёнком в ветеринарку на другой конец города. Или к тому, кто сам будет называть его котом и смотреть вот так, как сейчас. Мягко и размазывая его по этому вечеру растопленным шоколадом.       С Хёнджином они впервые пересеклись в том самом Ботаническом саду. Один сидел рисовал, второй гулял и внезапно завис, мазнув взглядом по чужому рисунку.       Минхо остановился чуть поодаль, разглядывая, как сначала непонятные мазки, наносимые лёгкой рукой с кистью, вроде бы на первый взгляд беспорядочно, превращаются в нечто красивое.       — Нравится? — голос выдернул его из созерцания.       Минхо кивнул, потом понял, что его ответа не видно — парень сидел спиной к нему.       — Да, очень, — слегка хрипло. — Я впервые вижу, как рождается картина. Извините, если помешал.       Художник повёл плечом и обернулся. Вот тут-то Минхо и пропал вместе со своею гетеросексуальностью, которой гордился все свои двадцать лет. Хван Хёнджин стал его новым сердцем, новым глотком воздуха, новой страницей в жизни. С первого взгляда. И хотелось, чтобы до последнего вздоха.       Они сближались медленно, очень медленно, маленькими неловкими шажками. Смущаясь, знакомясь, будто бы были из разных миров, хотя по сути так и было.       Минхо, обычно всегда рассказывающий друзьям про своих новых пассий, тщательно оберегал свои новые чувства и свой новый мирок от каких-либо разговоров. Ему не хотелось делиться им, будто этим он мог испачкать то, что между ними зарождалось.       После знакомства с Хёнджином, с Джинни, с его Хёни, Минхо не прикоснулся больше ни к одной девчонке, не принял ни одного предложение о свидании. Для него перестали существовать все, кроме Хёнджина. И друзей. Те оставались для него также важны, но теперь они больше просто болтали, собираясь на этой самой заброшке, всё меньше нервируя полицейских своими выходками.       — Что тебя заставило сомневаться во мне? — Хёнджин замирает, облокотясь ладонями о спинку стула. Минхо останавливается позади, неслышно вдыхая запах волос любимого. Да, его чувства уже перешли именно в эту стадию. Без поцелуев, без секса, без обычной физической составляющей Хёнджин прочно поселился в его сердце.       Они стоят так несколько минут. Минхо не решается коснуться Хёнджина, а тот не двигается, будто решаясь на что-то или позволяя Минхо самому сделать этот шаг.       — Обними меня, хён, — его голос и так едва слышный, срывается. Минхо сначала кажется, что это ему послышалось. Но Хёнджин оборачивается, и Минхо видит в его глазах невысказанную мольбу. Он делает крошечный шаг вперёд, обхватывает Хёнджина со спины и, наконец, утыкается носом в мягкую копну волос.       Их сердца стучат так же сильно, как в первый день знакомства, когда Хёнджин, обернувшись, чтобы посмотреть на любопытствующего наблюдателя за его спиной, пропал в тот же миг. Это не кино, не женский роман, но лишь одного взгляда хватило, чтобы понять: «Это оно. Одно и на всю жизнь».       Хёнджин знал про себя, что красив, но увидев Минхо, понял, что до этого неправильно трактовал красоту. Чёткие, правильные линии, идеальный профиль в совокупности с мягким кошачьим взглядом, чуть вздёрнутой верхней губой, и прекрасной фигурой — он совсем не походил на ценителя искусства. Скорее, на заблудившегося «дитя улиц», как оно потом и оказалось.       Прижавшееся сзади тело пылает и обволакивает его чем-то успокаивающим и вместе с тем, будоражащим. Руки неспеша двигаются по его телу спереди. Хёнджин чувствует горячее, рваное, тяжёлое дыхание сзади. Он слышит даже стук чужого сердца. Тело самого Хёнджина подрагивает. Он всё так же держится за спинку стула. Пока его резко не разворачивают.       У них была идеальная разница в росте.       Напряжение между ними рвётся, искрит и бурлит. Хотят оба. Это чувствуется по всему: по бегающим по лицам друг друга глазам, по сбившемуся дыханию, по дёргающимся кадыкам, которые пытаются сглатываниями сбить резко возросшую сухость во рту.       Ладони Минхо гладят спину, постепенно прижимая всё теснее чужое тело к себе. Мандраж, охвативший его, делится сейчас на двоих. Хёнджин облизывает, кусает и снова облизывает и без того пухлые губы. Его взгляд падает на чужие, такие же влажные, и в ту же секунду чужая ладонь ложится на его затылок, притягивая к себе.       Минхо тут же теряется — во времени, в пространстве, в эмоциях, когда вкушает, наконец, сладость чужих губ. Пробуя по очереди, ощущая под ладонями подрагивающее тело, он боится сорваться, накинуться, испугать своим напором.       Пальцы сквозят в волосах, сжимают, оттягивают. Вторая ладонь гладит где-то под ребрами, стискивая мягкую ткань кофты, которой сейчас слишком много.       Хёнджин отвечает, раскрываясь и прижимаясь к нему, почему-то напоминая Минхо котёнка, который доверяет безгранично, ластится и считает тебя чем-то вроде божества.       Минхо на пробу толкается языком — Хёнджин позволяет и впускает, расслабляясь в его руках. Минхо на минуту задыхается от осознания того, какой Хёнджин для него — весь, в деталях. Это первый поцелуй Минхо с парнем, но ощущается первым вообще. Они сталкиваются языками и стонут — снова деля этот миг на двоих.       Минхо проскальзывает ладонью под кардиган, касаясь горячей кожи. Боже, он сейчас кончит: она такая мягкая, нежная, обжигающая. Он мнёт ее пальцами, ловя ещё один сдавленный стон.       Хёнджин отстраняется, смотрит на него поведёнными, с поволокой глазами. Губы, как и щёки, раскраснелись. Он проводит языком по верхней.       Минхо в растерянности.Он что-то не так сделал? Внизу в паху давит и жмёт. Но сейчас важнее понять, чего хочет Хёнджин.       Тот стягивает с себя кофту, путаясь волосами и рукавами. Смотрит. Берёт за руку.       — Хён, я хочу, чтобы мы сегодня стали близки. По-настоящему.       Минхо встряхивает головой. Что? Хёнджин, с которым они сегодня впервые поцеловались хочет, чтобы…       — Джинни, — ладонь Минхо накрывает пылающую щёку.Тот прикрывает глаза, ластится, поворачивает немного голову и целует прямо в центр ладони. — Может, мы не будем спешить, котёнок? — Его самого трясёт. Он давно не девственник, но с Хенджином всё, будто впервые. Хотя… по факту так и есть.       Минхо смотрел, Минхо читал, Минхо пробовал сам, но… Это же Хёнджин…       — Я хочу тебя, хён. Сегодня, — шепчет, забивая последний гвоздь в крышку гроба. Минхо стискивает зубы, закрывает глаза и мотает головой. Хёнджин его разматывает, срывая все стоп-краны.       Минхо поднимает его на руки — лёгкого, как пушинка, — несёт в спальню, чисто по наитию — дальше гостиной он никогда не был.       Хёнджин обнимает его за шею, утыкается в неё.       Минхо стонет, потому что чувствует мокрые касания губ — Хёнджин сам его целует, слегка прикусывает, трётся носом.       Это сон какой-то. Он укладывает его на кровать. Оглядывается. Шторы задёрнуты, освещение в комнате исходит только от тонких нитей гирлянд, протянутых по стене под потолком.       — Если нужно — сходи в душ, — Хёнджин притягивает Минхо за шею, оставляя тягучий поцелуй на губах. Минхо кивает, выскальзывает из объятий и скрывается за дверью.       Там он быстро избавляется от одежды, настраивает воду и ныряет под горячий поток. Приятный аромат геля для душа и мерный шум журчания воды успокаивают немного. Минхо пытается осознать, что это не сон и через несколько минут он сможет слиться с Хёнджином, со своим любимым, стать с ним одним целым. Ему страшно. Да, так страшно, как не было в четырнадцать лет с первой девушкой, потому что там было другое. Совсем другое.       Когда он выходит, в повязанном на бёдрах махровом полотенце, в комнате негромко играет музыка, расслабляющая и возбуждающая одновременно. Кровать расстелена. Хёнджин сидит на краю. Так же в майке и штанах. На столе стоит прозрачный пузырёк и лежат несколько фольгированных квадратиков.       Хёнджин поднимает взгляд на вошедшего Минхо. На лице рассеянная улыбка. Передумал? Испугался? Пожалел? Тянет руки, усаживает рядом.       — Хён, — тихо, пальцами гладит чужую руку. — Ты не думай, что я такой — каждому себя предлагаю. Просто… Я давно уже понял свои чувства к тебе. И верю в твои. — Минхо хочет что-то сказать, но его рот накрывают пальцы. — Не надо. Я это вижу, и ты доказал за это время. Только… — он опускает глаза, морщит нос. — У меня не было ещё…       — У меня тоже, — Минхо убирает пальцы, поцеловав их при этом. — Я имею в виду, с парнями. Значит, мы станем первыми друг для друга, — улыбается так, как только для него.       Хёнджин возвращает улыбку.       — Раздень меня сам, — Минхо не нужно просить дважды. Он стягивает майку, тянет за пояс штанов и Хёнджин приподнимается, позволяя стянуть и их, оставаясь сразу без ничего. Смущается. Прикрывается. Минхо снимает полотенце. «Теперь мы одинаково наги друг перед другом».       На этот раз поцелуй почти сразу становится жарким, горячим, пошло-причмокивающим. Минхо опускает Хёнджина на кровать, а сам накрывает его сверху.       Господи, за это тело под ним можно и душу продать. Он идеальный! Минхо стонет только от поверхностных касаний кожи к коже.       — Я хочу тебя узнать, — шепчет в поцелуй и спускается ниже. Целует шею, лижет, мыча от удовольствия.       Хёнджин лежит, прикрыв глаза, чуть подрагивает всем телом. Первый стон вырывается, когда Минхо обхватывает сосок, лижет, чуть прикусывает. Хёнджин поджимает пальцы ног и выгибается, подставляясь больше.       — Джинни, ты такой… Ты самый красивый. Мой. Самый сладкий, — Минхо впервые так сносит крышу от чьего-то тела, от такой искренней реакции на его ласки.       Он опускается ниже: мышцы на животе сокращаются под его поцелуями, пока он ласкает языком пупочную впадину, ведёт носом по едва заметной волосяной дорожке вниз.       У Хёнджина красивый член. Длинный, не сильно тонкий, с достаточно большой головкой. Хёнджин гладкий. Минхо с недавних пор тоже. Оправдывая себя тем, что так удобнее. И гигиеничнее.       Минхо никогда не стоял на коленях. Нет, не из-за каких-то уличных предрассудков, просто всегда сосали ему, а он просто направлял. Сейчас он готов впервые встать на колени перед тем, от кого его сердце заходится в нежности и любви.       Он несмело погружает влажную головку в рот. Солоноватый привкус не вызывает отторжения. Он двигается не спеша, пробуя разный угол, меняя темп, пока не слышит сдавленный, придушенный стон.       — Да-а...хён... да-а... — Рука ложится на его голову, мнёт волосы, тянет, но не давит пока. Минхо давится, выпуская изо рта слюну. Её много, но с ней становится проще. Помогает рукой, мнёт мошонку, Хёнджин почти скулит, выгибается и теперь уже сам толкается в его рот. Минхо только сейчас понимает, что ощущали те, с кем он сам это проделывал. Поддаётся, позволяя.       Хёнджин кончает резко, без предупреждения, наполняя рот Минхо тёплой жидкостью. Глотает, потому что не может или не хочет сплёвывать. На удивление, она не настолько противная, как могло казаться.       Хёнджина ещё долго размазывает: он цепляется пальцами за простыни, мышцы живота и бёдер сокращаются, дышит часто, облизывая губы, тело всё напряжено. Минхо не может оторвать взгляд от этой картины.       Он вытирает рот лежащими салфетками и Хёнджина там, где тот забрызгался.       — Хён, иди ко мне, — притягивает его к себе, накрывает губы своими. — Я слишком противный на вкус? — Заглядывает в глаза, после долгого нежного поцелуя.       — Ты самый вкусный, котёнок, — Минхо смеётся и трётся носом о чужой, оставляет мелкие поцелуи по всему лицу. — Спасибо за доверие, Джинни. Я тебя… — Хёнджин накрывает его губы своими, не давая договорить.       — Я знаю, хён. Но хочу услышать это не сейчас.       Они снова проваливаются в поцелуи. Длинные ноги оплетают спину Минхо, не давая ему шанса передумать, Хёнджин будто чувствует его страх.       Растяжка непривычна и занимает много времени. Минхо отвлекает, видя, как морщится лицо Хёнджина от дискомфорта. Целует нежную кожу бёдер, ласкает потихоньку просыпающийся член, играет языком с сосками. — Ахх, чёрт, как хорошо, — в моменте Хёнджина выгибает вверх грудью. Минхо натыкается на простату. Хёнджин сразу расслабляется, подставляясь и уже сам насаживаясь на пальцы.       Минхо читал, что удобнее и комфортнее будет именно так, когда просит Хёнджина перевернуться на живот и принять известную позу. Входит не спеша, шипит, потому что узко. Горячо. Хёнджин приятно сдавливает его. Переживает, но Хёнджин успокаивает. Гладит, мнёт ягодицы, оставляет поцелуи на плечах, на рёбрах. Входит до конца и замирает.       Они оба уже мокрые. Пот струится по позвоночнику Хёнджина, усыпая его спину мелким бисером, переливающимся в тёплом свете гирлянд.       Начинает двигаться, сжимая пальцами бока, задницу. Стоны, ласковые слова, хрипы и всхлипывания Хёнджина «ещё, пожалуйста, ещё». Он насаживается сам, сбивая ритм, такой нуждающийся, такой чувствительный.       — Люблю тебя, хён, — срывается с губ Хёнджина, когда с мокрых глаз стекают первые слезинки, а простынь под ним пачкает сперма.       — Люблю тебя, мой Джинни. Навсегда! Слышишь! — Минхо толкается, наполняя его изнутри, пусть и сквозь тонкую преграду защиты. Вытирает пот со лба и падает сверху, тут же переворачивая их на бок. Утыкается в плечо.       Целует-целует-целует.       Их первый раз. Первое признание. Первый поцелуй. Первый секс. Немного нервный, в чём-то неидеальный, но то, что самый запоминающийся, это точно.       Хёнджин лежит у Минхо на груди. Обводит тёмные соски длинными пальцами, целует где-то там же. Поднимается.       — Ты куда? — Минхо тянет его за руку. Хёнджин тихо смеётся и вырывается. Подходит к шкафу, достаёт папку и с ней возвращается. Минхо поднимает подушку и устраивается полусидя.       — Смотри, — Хёнджин садится рядом, открывает папку. Рисунки. Карандашом, акварелью, наброски.       На них портреты Минхо. Много. Или они вдвоём. Силуэты целующихся людей. И даже схематичные изображения того, чем они только что занимались. Минхо смущается. Хёнджин слишком приукрасил его. Он говорит об этом, но сведённые брови и цоканье служат ему ответом.       — Ты и сам не представляешь до конца какой ты красивый, хён. Если бы ты тогда не обратил на меня внимания, я бы просто не смог быть без тебя, а сам бы подойти, наверное, не решился. — Они снова целуются. Нежно, мягко.       — Я не мог не обратить на тебя внимание. В том саду — ты был самым ярким творением природы! Самым красивым цветком!       Хёнджин тихо смеётся.       — Комплименты от тебя — самая банальная банальщина, — Минхо делает вид, что обижается, но потом притягивает его за подбородок к себе.       — Хван Хёнджин, ты первый, кого я полюбил в своей жизни по-настоящему, и я рад, что смог дать шанс своим чувствам несмотря на то, что ты одного пола со мной. Я не верю в бога, но благодарен ему, что имею такую возможность — любить тебя, потому что считаю, что это самое важное чувство, которым мы имеем честь обладать. Я не знаю, как сложится дальше наша жизнь, но за то, что ты полюбил такого как я, парня с улицы, без гроша за душой, я готов отдать тебе самое дорогое, что у меня есть — мою душу. — Хёнджин смахивает выступившую слезу. Минхо мягко улыбается.       — Беру свои слова обратно по поводу банальщины. — Он проводит по лицу Минхо подушечками пальцев, целует родинку на крыле носа. — Пафос этой речи перевесил банальщину комплиментов. — Смех рассыпается по комнате тысячами мелких бриллиантов. Минхо щекочет Хёнджина, заваливается на него. Слышит сквозь смех звонкий голос: — Хён, да шучу я! Прекрати, пожалуйста! — Минхо успокаивается. Они ложатся рядом. — Я, конечно же, шучу. Более важных и искренних слов мне не говорил никто. И я рад, что это именно ты, Минхо-хён. И еще. Тебе не нужно никогда искать повод, чтобы приехать ко мне, хорошо?       Минхо притягивает его к себе, обнимая. У них впереди ещё много таких ночей, тысячи сказанных слов и неограниченное количество любви.

***

      — Знакомьтесь, это мой Хёнджин, — их пальцы переплетены, и Минхо чувствует, как немного вспотели пальцы Хёнджина, когда на него одновременно устремляются семь пар глаз.       Первым поднимается, подходит и пожимает руку Чонин. Улыбается доброжелательно и подмигивает Минхо.       — Я рад за вас, Минхо и Хёнджин!       Потом подскакивает Джисон, что-то тараторя о том, что не простит Минхо, что тот не поделился своим счастьем с лучшим другом. Обнимает Хёнджина, хлопая его по спине. Обещает рассказать ему всё-всё о Минхо, за что получает дружеский тычок в плечо.       Хёнджин смеётся и расслабляется. Потом по очереди подходят Чан, Феликс, Сынмин и Чанбин, держащий за руку девушку.       — Минхо, Хёнджин, а это моя Наён.       — Нам или нужно искать место побольше или искать ещё дополнительные места — наша компания расширяется, — замечает Джисон.       Все соглашаются с этим мнением. Но впереди зима, и место им менять точно придется.       — У моих родителей здесь недалеко есть небольшой пустующий дом. Мы там не бываем, он остался от бабушки. Вы, то есть, мы можем собираться там, если вы не против, — озвучивает Хёнджин, оглядывая своих новых друзей и останавливаясь взглядом на Минхо.       Парни одобрительно гудят. Новое место их встреч найдено.       К зиме их станет ещё больше. Сынмин тоже обзаведётся парой в лице симпатичной девушки Джису, сначала очень стесняющейся такой необычной компании, но потом постоянно спорящей до хрипов, а потом хохочущей с Джисоном.       Они продружат ещё очень долго. Да, некоторые члены их компании будут меняться, но восемь человек неизменно будут вместе. Навсегда.