Прямое попадание

      Всё началось чуть меньше года назад, в январе.       В один из особенно солнечных морозных дней Се Лянь скакал по лесу в поисках зимних ягод, когда услышал вдалеке отчаянный, едва слышимый скулёж.       Обострённый слух сквозь чащу привёл его к расщелине в земле, оставшейся когда-то давно после катаклизма. Звуки доносились именно оттуда, в самом её низу.       Се Лянь, хоть и жил в лесу и не являлся горным козликом, был достаточно ловким и сильным, чтобы залезать в подобные места. Он сделал это, не раздумывая, едва ли не падая, скользя по рыхлыму снегу копытцами.       Что же он ожидал увидеть там? Уж точно не самую милую и вместе с этим грустную картину в своей жизни!       Волк — с виду ещё совсем подросток, переживающий свою первую зиму — увяз в снегу, беспомощно скуля без возможности вылезти, и звал сородичей. Возможно, он свалился в обрыв, погнавшись за добычей во время своей первой охоты. Но неужели его так просто оставили тут? От мысли об этом разрывало сердце. Се Лянь и сам частенько попадал в подобные ситуации, когда не мог выбраться из западни. Даже сегодня, ради тепла и заметности, чтобы, в случае чего, его могли найти, на нём, вопреки собственному недовольству, была красная накидка с капюшоном.       Он просто не мог пройти мимо такого же неуклюжего товарища! Если волк пробыл здесь уже довольно долгое время, то он просто напросто не имел сил, чтобы навредить кому-либо, а потому не представлял опасности.       Ступни Се Ляня были достаточно длинными, чтобы не вязнуть в снегу. Он тихонько подошёл к молодому волку, вытягивая руки вперёд, дабы показать свои добрые намерения. Животное напряглось, завидев незнакомое существо, однако не попыталось убежать или набросится — в ущелье было слишком много снега, и, пытаясь выбраться, он только сильнее утонул в нём. Возможно, во многом помогла и особое единение фавнов с природой, кто знает…       Дав себя обнюхать и не встретив сопротивления, Се Лянь попытался расчистить снег под волком, дабы тот смог встать на лапы, но его оказалось слишком много. Единственным вариантом было тащить бедное животное за лапы. Оно, на удивление, позволило это сделать. Совсем скоро волк почувствовал, что достаточно твёрдо стоит на лапах, и попытался сбежать, однако просто не сообразил, куда, и уткнулся в тупик.       Так Се Лянь и ещё совсем не наученный жизнью волк прошли вместе пару сотню метров по узкому ущелью, пока не дошли до места, откуда, с горем пополам, смогли выбраться.       Волк было собрался бежать куда глаза глядят, но Се Лянь издал звук, показавшийся ему призывом остановится.       Фавн потянулся к своей корзинке для ягод, которую всё это время держал при себе, и достал оттуда паровую булочку. Конечно, в ней не было мяса, и этого было мало, чтобы насытить хоть и неокрепшее, но большое существо, но это было хоть что-то, способное придать сил измотанному животному.       Се Лянь подкинул булочку в воздух, и волк, словно человеческий пёс, поймал её чуть ли не в воздухе, взглянул на своего спасителя и из последних сил умчался прочь. Се Лянь долго смотрел ему в след, улыбаясь.       Что ж, теперь, с одной лишь корзиной мороженых ягод, половина из которых рассыпалась во время лазания по скалистой местности, Се Ляню предстояло найти свой дом.       В тот день он вернулся очень поздно, за что получил нагоняй от всех и вся, но ни о чём не пожалел.

***

      Холодная зима сменилась мокрой, хлюпающей весной, а затем и жарким летом, от которого спасала разве что тень лесных деревьев.             Се Лянь, удручённый уроками ремесла, музыки и наставлениями отца вместе взятыми, сбежал покупаться в небольшой речке на открытой местности. На этот раз на нём вновь была красная накидка, но из более лёгкой ткани — на том спасибо. Се Лянь терпеть не мог ощущение одежды на себе, желал быть максимально близко к природе, чувствовать её каждым сантиметром кожи (конечно же, едва ли, но оставаясь в рамках фавновых приличий), но после той истории с волком и лазанием по скалам красный стал его постоянным спутником. Сейчас, в самом разгаре лета, когда активное цветение уже прошло, он явно выделялся на фоне зелёной листвы и древесины. Постепенно Се Лянь полюбил этот цвет, символизирующий для него заботу окружающих о собственном благополучии.       Но сегодня он желал избавится от одежды, что заставляла его лишь сильнее чувствовать жар. Не спасала даже шёрстка на ногах, отлично согревающая зимой и охлаждающая летом. Хотелось поскорее окунутся в чистую воду, вытекающую из земных недр, и расслабиться.       Но не успел Се Лянь снять с себя немногочисленные украшения, как услышал шорох в кустах. Обернувшись, он вдруг увидел, как из листвы выходит волк. Крупный, с длинными лапами, он медленно выходил, то ли опасаясь Се Ляня, то ли, наоборот, пытаясь не испугать его самого.       Се Лянь узнал его. Это был тот самый глупенький, молодой волк, скорее напоминавший своим характером пса! Что-то особенно несмышлёное и запоминающееся было в его морде. Фавн потянулся к корзинке, которую носил с собой, доставая оттуда свежую маньтоу. Му Цин всегда настаивал на том, чтобы он не уходил в лес голодным! Достав припасы, Се Лянь не слишком размашистым движением кинул её в сторону волка. Тот, вначале принюхавшись, одним движением проглотил её, после чего едва ли не замахал хвостом. Се Лянь готов был поклястся, что видел, как тот пару мгновений двигался туда-сюда.       Так началась дружба Се Ляня с Маньтоу. Этот фавн определенно был не очень оригинален, когда дело касалось имени для нового питомца… Самым главным было то, что этот волк отзывался на него, а также не отказывался съесть одноимённое блюдо, даже если оно никогда не было сделано с добавлением мяса.       Се Лянь и Маньтоу постоянно проводили время вместе на опушке возле реки. Они заходили в воду, и фавн каждый раз вскрикивал, стоило волку начать отряхиваться и разбрызгивать воду повсюду. Они любили после лежать на солнце, высушивая шёрстку и окунаясь в дрёму. Каждый раз Се Лянь приносил волку немного еды, и Маньтоу принимал её. Вскоре он даже начал делать это из рук фавна, чем несказанно его обрадовал. Он раньше и мечтать не мог о питомце. Птицы стучались клювами в его окно, напевали высоко на дереве, пока он читал в тени книгу. Белки и мыши пробегали мимо и останавливались, дабы составить ему компанию. Но никогда ещё они не проводили с ним так много времени, возвращались к нему и ластились. Эта связь была Се Ляню очень и очень дорога.       И вот, осень. В этот раз Се Лянь тайно, вопреки неожиданному, безосновательному запрету отца покидать деревню, отправился за грибами, надеялась также и застать Маньтоу на их привычном месте в привычное время. Взяв с собой корзинку с паровыми булочками и надев красную накидку, он дошёл до берега речки, по пути заглядывая под деревья и кусты в поисках хороших грибов. К моменту, когда Се Лянь прибыл, ему уже удалось собрать несколько штук. Правда, он не был уверен, насколько они съедобные… Даже многолетний опыт прогулок не мог спасти от рассеянности и некоторой неудачливости фавна, поэтому чести определять безопасность найденного будет удостоен кто-то другой.       Маньтоу не было видно, и Се Лянь решил задержаться и подождать его, прежде чем идти дальше. Тихонько журчала речка, уже не блестящая в лучах солнца и не такая манящая своей прохладой. Под силой ветра трещали деревья. Всё это было для Се Ляня родным и любимым, и он не хотел, чтобы это когда-нибудь изменилось, разве что под воздействием времён года.       Осень… Уйдёт ли Маньтоу со своей стаей глубже в чащу? Покинет ли его? Они не виделись уже несколько дней, и Се Лянь не был уверен точно, но уже частенько сам себя расстраивал подобными мыслями. Ему в этой жизни действительно не хватало той преданности и ласки, которую могло дать это по-настоящему дикое животное.       Се Лянь сидел на камне на берегу, с нетерпением и надеждой ожидая прихода волка. И вот, зашуршали кусты.       Волк вышел из чащи, весь облепленный подсохшими, опадающими листьями. Се Лянь фыркнул, пытаясь сдержать смех, встал и пошёл в сторону Маньтоу. Он взял корзинку и достал оттуда паровую булочку, протягивая волку, приглашая к себе. Обычно, после того, как волк съедал угощение из рук, он давал себя погладить.       Но не в этот раз.       Что-то незнакомое было в глазах этого зверя. Внешне он ничем не отличался от себя обычного, но казался другим. Золотые глаза блестнули в тени. Волк подходил медленно, всё ближе и ближе.       Пока не совершил прыжок.       Всё произошло слишком быстро даже для Се Ляня — довольно опытного бойца с хорошей реакцией. Волк напрыгнул на него, не издав при этом ни звука, придавливая к земле. Се Лянь ощутил под собой острые камни, больно и резко впившиеся в кожу, и сильные лапы, выбившие дыхание из лёгких.       Фавн и волк встретились взглядами. Оба золотые, но один — напуганный и неверящий, а второй — острый, как и когти его носителя, и злой.       Неужели наивность всё-таки погубила Се Ляня, как предсказывали родители, друзья и наставник?       Он не смог вскрикнуть, просто не успел.       За него это сделали птицы, взметнувшиеся в воздух, услышав громкий, чужеродный для этого места звук. Это был выстрел.       Се Лянь, прикрывший глаза в ожидании смерти, не сразу понял, что произошло. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что острые когти больше не пытаются разорвать его мягкое тело. Волк над ним перестал давить лапами в попытке придушить и безвольно обмяк, навалившись на фавна и придавив своим большим весом.       Зловонное дыхание, что было ощутимо на лице лишь пару секунд назад, больше не тревожило его чуткий нюх.       Маньтоу… был мёртв?       Его пристрелили.       Ушами фавн уловил, что к нему приближается кто-то. Это не было животным — шаги выверенные, звук — плоский, словно сапоги с широкой подошвой. Всё ближе и ближе, он подходил к Се Ляню слева. Примерно в десяти метрах от него…       Осознав это, Се Лянь тут же вскочил с земли, выбравшись из-под неподвижного тела. Он кинулся на человека, лишившего его друга жизни. В тот момент он ещё думал о том, что это бедное существо лишь запуталось, оказалось больно или просто решило поиграть. Не будь его рога тонкими и изогнутыми, он бы без раздумий толкнул человека ими, несмотря на то, что оказался им спасён. Прямо сейчас Се Лянь в отчаянии мог лишь кинуться вперёд, крича и пытаясь схватить человека, толкнуть, уронить на землю. Шок сменился ужасом, гневом и отчаянием. Се Лянь просто не мог простить произошедшее, а оттого закричал: — Ты убил его!       Буря эмоций не позволила Се Ляню взвесить все риски, подумать логически и здраво, принять лучшее решение, за что поплатился. Незнакомец в одну секунду схватил его за запястья и зажал их в своей руке. Рефлекторно Се Лянь попытался ударить его рогами, но и тут оказался беспомощен. Человек взял его за основание рога, не давая ему этого сделать.       На самом деле среди фавнов это было довольно интимным жестом… Касаться рогов могли члены семьи или возлюбленные, или же те, кто желают тебе смерти. Это было невероятно смело! Знал ли этот человек, что обидел самого наследного принца фавнов?       Вновь Се Лянь оказался сбит с толку. Взгляды человека и фавна встретились: озлобленный и… взволнованный?       Этот человек оказался высоким и… невероятно привлекательным. Чёрные волосы цвета вороного крыла, вдовий пик, обрамляющий лицо с резкими, но приятными чертами, широкие тёмные брови. Один глаз был открыт и казался чёрным омутом, непроглядной лесной чащей, второй же был спрятан под повязкой. Сердце фавна, до этого и так бившееся часто-часто, едва не выскочило из груди.       Даже такой прекрасный вид не мог вытеснить всех негативных эмоций, вернувшихся к нему с новой силой. Каким бы прекрасным ни был этот человек… — Да как ты!.. — Ваше высочество!       Ох, так он знает, кем является Се Лянь? Мысль об этом чуть обрадовала его — человек наверняка уже в ужасе от последствий содеянного! Этот красивый голос, напоминавший треск костра и шуршание деревьев, не смог бы спасти его от гнева самого Се Ляня и его отца.       Но вдруг пальцы, что обвились вокруг его рога, опустились вниз. Прочертив линию челюсти фавна, они мягко легли на его подбородок, придерживая. Глаза Се Ляня округлились. Одновременно он почувствовал ещё большее возмущение и щемящую нежность от такого бережного прикосновения.       Его мягко заставили повернуть голову в ту сторону, где лежало тело бедного Маньтоу.       Неужели этот человек настолько жесток? Заставит его и дальше смотреть на бедное, мёртвое существо, бывшее ему когда-то верным другом?       Однако тела волка не было.       Вместо волчьей туши на земле лежало нечто уродливое и бесформенное, едва ли напоминавшее что-то, что некогда было живым. Оно казалось одновременно склизким и эфемерным, неустойчивым, а цвет напоминал что-то, что получалось при смешении всех красок на палитре. — Это был перевёртыш. Простите, ваше высочество. Волки покинули эти земли пару дней назад.       Внимательно осмотрев существо, лежавшее неподалеку, Се Лянь кинул взгляд обратно на незнакомца. Он… казался искренним? В его взгляде читалась настороженность и некоторое сочувствие.       Так неужели этот человек спас его от гибели? — Я ведь не задел вас пулей? Как вы себя чувствуете? — Я в порядке. Разве что кожу содрал об камни. Это пустяки, — ответил Се Лянь. Подобная забота была для него приятна, однако слишком уж напоминала об опеке со стороны семьи и друзей. Он не привык жаловаться и хотел сам стойко переносить все проблемы. — Разве? На вас не так много одежды, чтобы можно было смягчить удар. Я оставил аптечку в сумке, неподалеку. Позволите мне обработать ваши раны?       Комментарий по поводу одежды почти что смутил Се Ляня. Все уже давно привыкли видеть его едва ли прикрытым, но, очевидно, у людей не было принято оголяться. Сам человек был одет в добротную зелёную куртку, из-под которой торчала красная рубаха. Длинные сапоги, что звучали так четко до этого, красиво обтягивали его длинные ноги. Вся одежда в целом шла ему невероятно хорошо…       Вежливость и ненавязчивая забота смягчили показавшийся бы в ином случае резкий комментарий о внешнем виде фавна, поэтому он согласился на помощь: — Если вас не затруднит. Но это не первый раз, когда я попадаю в неприятности, правда. И в нашей деревне прекрасные лекари. — Я не сомневаюсь в этом, однако до деревни ещё потребуется дойти, верно? Вы можете ухудшить состояние ран. — Я живу здесь и могу обойти опасные места, — довольно сухо ответил Се Лянь. За последние пару минут он пережил эмоциональные качели и не мог понять, как стоит относится к этому мужчине. Каждое движение и слово он пытался считать на предмет опасности, но, увидев, как человек моментально поник, словно дерево накренилось от ветра, он попытался привести мысли в порядок и перестать так предвзято относится к своему, на минуточку, спасителю, параллельно бросая заинтересованные взгляды       Но это было действительно сложно! Не каждый день при тебе убивают живое существо, а затем убивают манерами и прекрасным внешним видом! К тому же… в этот раз ситуация была намного серьезнее, чем зажатая в капкане нога. Се Лянь вполне мог погибнуть, если бы не он.       К тому моменту, как Се Лянь относительно успокоился, человек уже вернулся к нему с небольшой походной аптечкой и подошёл со спины. Человек никак не прокомментировал грубость фавна, за что тот был благодарен. Се Ляню очень быстро стало стыдно… — Позволите? — спросил мужчина, потянувшись к красной накидке Се Ляня. Фавн дал безмолвное разрешение приподнять её, чтобы осмотреть раны, но всё ещё был готов бить и бежать в любой момент.       Оказалось, что со спиной всё было чуть хуже, чем он думал. При падении на землю накидка задралась, да и приземлится он на песок и камни, свезя кожу. Сейчас на раны попал свежий воздух, что заставило Се Ляня дёрнуть ушами от боли. Он попадал в ситуации и похуже, но рефлексы нельзя было искоренить. — Вам может быть немного больно, ваше высочество. Простите, — вновь извинился человек, прикладывая к коже ткань, пропитанную дизенфицирующим средством. Фавн поджал уши, и, дабы, этого не было заметно, накинул на голову капюшон, но полностью утаить реакции не вышло.       — Это я должен просить прощения, — едва слышно произнес фавн. Движения руки человека остановились в замешательстве. — Вы спасли мне жизнь, а я нагрубил. Обычно я так не делаю, честно! Просто… я не знал, что это не Маньтоу. Спасибо вам. — Без проблем. Однако мне стоило придумать способ помочь вам получше, чем так необдуманно стрелять на поражение. Может быть, напугать его… Но скажите мне… почему Маньтоу? — спросил человек. Ох, это будет очень неловко. — Ему очень нравились паровые булочки… Он даже ел их у меня из рук, — с грустью произнес Се Лянь. Он кинул взгляд на корзинку у самого берега реки. Маньтоу вперемешку с ранее собранными грибами лежали на земле, в песке, а некоторые вовсе намокли в лужах. — Почему же «нравились»? Волки ушли в глубь леса на зиму, а летом вернутся. — То, что мы оба живы, уже лучше, чем ничего, — ответил Се Лянь. Слова человека его немного приободрили.       На какое-то время оба замолчали. Хоть их знакомство и вышло странным и началось не лучшим образом, тишина показалась комфортной. Руки человека были быстрыми, но аккуратными, а ещё тёплыми и в меру мягкими. Ощущалась шероховатость кожи — он наверняка много работает по дому. Звуки леса продолжали ласкать слух.       Человек закончил обрабатывать раны и опустил накидку Се Ляня. Фавн повернулся к нему и вновь встретился взглядом со своим спасителем. Он больше совсем не казался подозрительным, скорее наоборот — абсолютно манящим и надёжным.       Фавны по своей природе были очень любопытными существами, но Се Лянь, пожалуй, был таковым в ещё большей степени. У него было очень много вопросов, на которые он так и не получил ответа. — Могу ли я узнать имя своего спасителя? Что он делает в лесу и почему называет меня его высочеством? — услышав всё это, человек ухмыльнулся, и на этот раз волнение Се Ляня при виде этой улыбки нельзя было списать на нестабильность ситуации. — Начну с последнего вопроса. Многие рассказывали мне о принце, любящем попадать в неприятности, поэтому было довольно легко понять, кто передо мной. А его высочество есть его высочество, нельзя называть его по-другому. Если он, конечно не против. — Я не против, — выпалил Се Лянь, едва ли обдумав своё решение. Что же с ним такое сегодня? — Насколько мне известно, его высочеству около тридцати. И хоть фавны живут несколько дольше, он всё равно считается старше меня. Поэтому… — человек резко замолчал. — Поэтому?.. — понадеялся на продолжение фразы Се Лянь. — Я охотник. Точнее, это одно из моих хобби, — вдруг перешел на другую тему человек. — Но в последнее время рядом с моей деревней появилось много опасных существ. Думаю, это заметно. Так что было принято решение избавится от некоторых и припугнуть остальных. — Надеюсь, успешно? — спросил Се Лянь. Он не хотел бы снова попасть в неприятности или выставить себя дураком. — Как видишь, гэгэ, — произнес человек и кивнул в сторону тела существа неподалеку. Фавн же не хотел смотреть на безжизненную и бесформенную тушу. Вместо этого шёрстка на его теле встала дыбом, когда он услышал новое своё прозвище из уст человека. Было что-то совершенно особенное в том, как он произносил его. — Ну и последнее. Меня зовут Хуа Чэн, однако мне больше нравится имя «Саньлан». Назови меня так пару раз и больше не думай о том, как можно меня отблагодарить, пожалуйста. Мысли гэгэ довольно легко увидеть на его лице. Мне правда больше ничего не нужно.       Последние слова окончательно заставили Се Ляня натянуть накидку по самые глаза, из-за чего рога смешно топорщились под тканью.       Это был Хуа Чэн! Градоначальник Хуа! Он накинулся с обвинениями и оскорбил того, к кому частенько наведывается его отец, дабы обсудить управленческие дела! Это был настоящий кошмар. Если бы Хуа Чэн не оказался таким добрым, понимающим, вежливым… и так далее, эта ситуация вполне могла бы разрушить отношения между фавнами и людьми, строившиеся веками. — Саньлан… — произнёс Се Лянь, едва выглядывая из-под капюшона, — я не знал, что ты… это ты. Прошу, только не рассказывай моему отцу о том, что я здесь. И про Маньтоу тоже не рассказывай. Я не вытерплю сидеть в деревне ещё больше времени! — Не волнуйся, не расскажу, — заверил Хуа Чэн, — к тому же, в запрете на выход есть и моя вина. Из-за нашествия различных тварей мы решили, что будет безопаснее ограничить походы наших людей в лес и пускать лишь тех, кто может противостоять им. Но, очевидно, гэгэ проигнорировал их. — Я вполне способен противостоять разным существам, — возмутился Се Лянь, сложив руки на груди. Родители определенно слишком опекали его. Из любых передряг он вполне мог выбраться сам. Сегодняшняя, конечно же, не в счёт. — Я не сомневаюсь, гэгэ. Ты едва не уронил меня на землю! Однако логично, что тебя захотели бы уберечь. — Откуда такие выводы? — спросил с вызовом фавн. Его любили упрекать в том, что он слишком безответственный и не имеет чувства самосохранения, так что о каком желании сохранить может идти речь, если он сам и не пытался этого сделать, постоянно влипая в передряги? — Твой отец, он… много рассказывал о тебе. И другие тоже рассказывали. Всё самое хорошее, — Се Лянь проворно отметил, что взгляд Хуа Чэна ускользнул в сторону, а уши, чуть прикрытые охотничьей шляпой, едва покраснели. В это было трудно поверить, однако румянец человеку определенно шёл. Красный всё ещё ассоциировался у фавна с заботой… — Ты меня удивил, Саньлан, — ответил на это Се Лянь, улыбнувшись. Хуа Чэн повторил его выражение лица, можно сказать, кокетливо. Так ему тоже было хорошо. Даже слишком. — Гэгэ тоже меня удивил, — это заявление заставило Се Ляня вопросительно поднять бровь. — Читал ли ты сказку «Красная шапочка»?       Признаться честно, Се Лянь впервые слышал об этой истории. Фавны обладали своей богатой культурой, и, несмотря на близость к людям, мало что переняли касательно фольклора. Возможно, конечно, Се Лянь не был слишком осведомлен, потому что рос отдельно от уличных ребят и просто не знал, что разносят они из уст в уста по улицам. Он знал основы, вроде стандартных клише человеческих сказок. Житие долго и счастливо, победа добра над злом, всякое такое… Говорящие звери! — Нет. Почему ты вдруг вспомнил о ней? — спросил Се Лянь. — Ты очень напомнил мне главную героиню этой сказки. Она шла по лесу в красной накидке и с корзинкой пирожков, когда повстречала волка. Он едва ли не съел её и бабулю, но затем пришёл охотник и спас их. — О, понял. А затем охотник и Красная Шапочка поженились? — задал закономерный вопрос Се Лянь, прежде чем осознал сказанное. Но ведь… так, наверное, и было? Ему казалось, что все человеческие сказки непременно кончались любовью. — Ах, гэгэ, нет, — отчего-то смешок Хуа Чэна показался Се Ляню нервным, — Красная Шапочка в истории — маленькая девочка. Но если ты настаиваешь, то мы можем… — Не уверен, — резко прервал его Се Лянь. У него едва ли не шёл пар из ушей, а мозг будто бы расплавился под жарким солнцем. С каждой минутой их знакомство становится всё страннее и более смущающим, поэтому он пожелал прервать Хуа Чэна так быстро, как только сможет. — Почему же? — задал вопрос Хуа Чэн. И было в этом вопросе сразу несколько противоречивых эмоций: волнение и тоска, прикрытые озорством. — Я спас тебе жизнь, а ещё прикоснулся к твоим рогам. Насколько мне известно, это многое значит для вас. — Верно. За первое я говорю спасибо. Что касается второго… прикосновение к рогам может значить многое. Я подумаю, что именно в нашем случае, — уклончиво ответил Се Лянь. Этот красивый человек, Саньлан, очень уж любил поддразнивать, и Се Ляню вдруг захотелось дать некоторый отпор. Но ещё никогда он не встречал того, кто мог бы этими самыми поддразниваниями не только рассмешить или же, наоборот, обидеть, но и… так обескуражить его.       И после этой фразы наступила тишина. Такая, что стало слышно стрекотание кузнечика. Кажется, их диалог окончательно свернул не туда. — Я думаю, мне пора. Меня и так не должно было быть здесь, — неожиданно произнес Се Лянь. Он подошёл к берегу, взял корзинку и начал собирать выпавшие грибы и то, что когда-то можно было назвать паровыми булочками. Как только он закончил, тут же собрался ускакать в лес. Но не успел он этого сделать, как почувствовал крепкую хватку на своей руке. Такую же нежную, тёплую и совсем немного шершавую ладонь. — Гэгэ, подожди! — произнес Хуа Чэн. Вся игривость его ушла, позволяя искренности заполонить всё пространство. (Она и до этого была здесь, просто за спиной нарочитой уверенности). — Мы же ещё увидимся? — совсем тихонько, робко спросил Хуа Чэн.       Се Лянь расстаял.       Ему было сложно осознать это полностью, но в сердце его уже зародились, словно засияли светлячками в ночи, нежные, трепетные чувства по отношению к этому человеку. Одним выстрелом Хуа Чэн убил наповал сразу двоих. Буквально — существо, что едва не лишило фавна жизни, а фигурально — фавна, что оказался совершенно растерян после своего спасения и всей заботы, нежности и чуткости, что проявили к нему. В духе Се Ляня было лезть в пропасть, попадать в неприятности. Так что и теперь он хотел постичь неизведанное, незнакомое доселе, но такое приятное чувство. — Конечно, Саньлан, — лучезарно улыбнулся фавн, махнув позади коротким хвостом, которого, к счастью, не было видно Хуа Чэну, — главное, не рассказывай о произошедшем, хорошо? — Уже понял. Конечно, — согласился человек. — Тогда… увидимся. — Верно.       Се Лянь уже собирался убегать, как ощутил горячее дыхание на своей руке. Хуа Чэн поднёс его ладонь к своим губам и поцеловал. Разве это не было чем-то особенным у людей? Или же… просто жест прощания? Способ показать вежливость? Он не одёрнул руку, дожидаясь, пока Хуа Чэн опустит её. От прошлой грусти во взгляде не осталось и следа — она вновь сменилась кокетством.       Се Лянь не понял, как ноги сами понесли его в сторону деревни. Щёки пылали огнём, и даже сейчас, осенью, вода бы не смогла его остудить. Хуа Чэн же остался на берегу. Он долго смотрел вслед сбежавшему фавну, стараясь не упустить ни секунды того, как удаляется от него это чудесное, прыткое и вместе с этим невинное создание, на самом деле заинтересовавшее его уже очень давно. Однако вскоре ему пришлось обратить внимание на склизкую субстанцию, которую собственноручно пристрелил не так давно. Необходимо было решить, что с ней делать.       Понятно было одно — лес нужно сделать безопасным как можно скорее, дабы побыстрее вновь встретится с фавном.       Сердце забилось часто-часто, будто из последних сил, в предвкушении. И заныло от боли от мысли о долгой разлуке.       Оказалось, что попаданий в самое сердце было чуть больше.

***

      А потом они действительно были вынуждены вступить в брак, ведь фавны глубоко чтят свои традиции, да и оскорбить короля Хуа Чэну бы не хотелось.       (Кому я вру, у родителей просто болела душа при виде того, как убивается их сын по любимому человеку. Хотя, укрепление политических отношений – тоже неплохо...       А Хуа Чэн вообще решил забрать оленёнка под венец ещё когда услышал слухи о его неуклюжести и милейшие истории о Се Ляне от его отца за самым-самым серьезным дипломатическим ужином.)       В любом случае, они поселились в домике на границе мира людей и фавнов. А ещё завели одноглазого пса по кличке Эмин. Очевидно, в этот раз имя давал Хуа Чэн. Се Лянь был в восторге, ведь у него наконец появился любвеобильный питомец, а вот ревнивый муж Се Ляня – не очень.       И жили они долго и счастливо, как в самых банальных человеческих сказках!