Огненный Лис.

      Иногда, в редкие минуты абсолютной тишины, когда за ним никто не следил и не подслушивал, Альберу позволял себе мечтать. Совсем чуть-чуть. Он представлял, как уходит, исчезает, сбегает от этого тяжёлого, давящего бремени королевских обязанностей, от вечного страха, от бесконечных интриг.       Он представлял, как прячется в тёплых, надёжных объятиях любимого человека — не ради статуса или выгоды, а просто потому, что тот человек дорог ему. Как засыпает с твёрдой уверенностью, что его никто не потревожит кошмаром, ударом в спину или срочным государственным делом. Он желал просыпаться в мирном, светлом спокойствии, дарить и получать подарки не по протоколу, а от чистого сердца, наслаждаться простой, но оттого ещё более желанной, искренне счастливой жизнью. Жизнью, где не нужно вечно оглядываться и держать удар.       Однако, увы, это были всего лишь мечты. Эфемерные, как утренний туман.       В реальной жизни его всегда, с самого детства, сопровождала тётя Таша — единственный, пожалуй, человек, который искренне пытался заменить ему мать после её трагической, внезапной утраты. Альберу до сих пор, спустя годы, живо, до мельчайших, болезненных деталей помнил тот злосчастный, перечеркнувший всё, день.       Помнил, как мать, умирая, с последним, едва слышным вздохом, пожелала ему счастья. Помнил этот взгляд, полный любви и боли. Помнил зловещий, тягучий звук погребального колокола, неумолимо тянувшего его в ледяную, чёрную пустоту, которая заполнила весь мир после её ухода. И, конечно, помнил тот момент, когда на её похоронах, среди моря цветов и чёрных лент, не было самого главного человека — его отца.       Любил ли король Зед её когда-нибудь? Возможно, в самом начале, когда они были молоды и полны надежд, он и любил. Но в королевских семьях, как успел усвоить Альберу, любовь — чувство не вечное и нестабильное, а скорее временная, проходящая привязанность, которая с течением лет может легко смениться на что-то другое, более удобное или страстное. Искренность в этих высоких чувствах была столь же редка, как и их длительность.       Теперь Зед, когда-то бывший, как ему казалось, верным союзником и отцом, стоял на стороне третьего принца Эдмунда. Ребёнка, рожденного от новой королевы — той самой женщины, которая ещё при жизни его матери, тихо, но верно, сумела покорить сердце короля. И это казалось Альберу верхом несправедливости, хотя он давно привык к тому, что справедливости в мире нет.       Сердце короля было покорено новой любовью, но что осталось взамен старой? Только горечь утраты и молчаливое, полное достоинства примирение его матери с неизбежным. Даже когда король явно и открыто увлекался другой, она, улыбаясь ему, Альберу, говорила тихим, ровным голосом, что всё в порядке. Что главное — это он, её сын. И пока с ним всё будет хорошо, пока он счастлив и в безопасности, её не нужно ни жалеть, ни спасать.       Но Альберу, даже будучи ребёнком, кожей чувствовал истину: любовь не просто жестока — она коварна, изворотлива и абсолютно беспощадна к тем, кто оказывается слабее. Для него, наследного принца Короны, ставшего заложником собственного титула, а в особенности крови, не было и не могло быть места настоящей, простой человеческой любви.       Однажды, возможно уже скоро, ему суждено будет жениться на женщине, достойной его высокого титула, — на даме из знатнейшего рода, возможно, даже из другого королевства, для укрепления политического союза. Такова была его судьба, высеченная в камне с момента рождения. Ведь для принцев любовь — это непозволительная роскошь, которую они не могут себе позволить, если хотят выжить и удержать власть.       Так было всегда, так будет и впредь. По крайней мере, для большинства.

***

      Кейл снова ощутил внезапный, резкий прилив головокружения — словно земля на краткий миг ушла у него из-под ног, провалилась в бездну. Перед глазами поплыли серые тени, закружились в медленном, зловещем хороводе, но он, собрав остатки сил, быстро взял себя в руки, подавив слабость железной волей. Ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Если на этом всё, Ваше Высочество, я, пожалуй, откланяюсь, — холодно, почти отстранённо произнёс Хенитьюз, развернувшись на каблуках словно не он только что едва не потерял равновесие. Уже делая первый шаг к выходу из коридора, он вдруг ненадолго замер и, едва повернув голову в сторону Альберу, бросил через плечо, почти лениво, с той же насмешливой интонацией: — Прощайте, Ваше Высочество. Надеюсь, ваш брат сегодня больше ни на кого не нападёт.       Альберу молча, не шелохнувшись, следил за тем, как стройная фигура красноволосого юноши постепенно растворяется в сумраке длинного коридора, будто тень, бесшумно скользящая вглубь ночи. С каждым шагом Кейл словно таял, сливался с темнотой, оставляя после себя лишь лёгкое, едва уловимое беспокойство и запах дорогого парфюма. Только когда тот полностью исчез из поля зрения, когда звук его шагов стих в отдалении, принц позволил себе расслабить напряжённые плечи и негромкий, полный глубокой, вселенской усталости, тяжёлый вздох.       — И зачем мне вообще нужно было здесь присутствовать? — пробормотал он одними губами, словно задавая этот риторический вопрос не только пустому коридору и себе, но и всему пространству вокруг, всей этой бессмысленной, жестокой игре, в которой ему приходилось участвовать. Ответа, как всегда, не было.

***

      Кейл уверенным, почти чеканным шагом направлялся к выходу из дворца, но внезапно, на полпути, его охватило запоздалое осознание: он даже не удосужился узнать, где, чёрт возьми, находится Рон. Мысль об этой досадной небрежности вызвала у него острую вспышку раздражения — не только на себя за глупую оплошность, но и на самого дворецкого, который, как назло, исчез в самый неподходящий момент, когда его поддержка (или хотя бы просто присутствие) была бы крайне кстати.       Однако поиски, к счастью, оказались ненужными. Рон появился сам — как всегда, словно из ниоткуда, бесшумен, невозмутим, с той самой лёгкой, почти насмешливой улыбочкой на тонких губах. Его шаги не производили ни звука, а взгляд, которым он с ног до головы окинул своего молодого господина, был цепким, оценивающим, будто рентгеном сканировал каждую деталь, каждую складку одежды, каждое напряжение в плечах.       — Как вы себя чувствуете, Молодой Господин? — с лёгким, хитрым прищуром осведомился он, чуть склоняя голову набок в своём обычном, полупочтительном жесте.       Кейл промедлил с ответом ровно секунду, словно раздумывая, стоит ли вообще утруждать себя лишними, пустыми словами в этом абсурдном диалоге.       — Нормально, — бросил он коротко, отрывисто, давая понять, что разговоры окончены. — Пойдём. Я хочу спать.       Рон сдержанно, но с видимым удовольствием поклонился, не теряя своей загадочной улыбки.       — Как прикажете, Молодой Господин.       Он бесшумно последовал за Хенитьюзом, не отставая ни на шаг, словно верная, хорошо вышколенная тень. Их путь до кареты был полон напряжённой, гнетущей тишины, которую нарушал лишь стук их собственных каблуков по мрамору. По дороге то и дело попадались придворные слуги, некоторые из них странно, слишком откровенно косились на них, провожая долгими, изучающими взглядами.       Кейла, и без того находившегося на взводе, впервые за долгое время настолько сильно раздражали любые взгляды и действия окружающих. Каждый взгляд казался вызовом, каждый шёпот — заговором. Он даже всерьёз собирался швырнуть стакан с водой в кучера, который, по его мнению, не так подошёл к карете.       Кейла бесило всё: шепотки за спиной, любопытные взгляды, даже малейшее, неосторожное движение кого-то рядом. Он был готов взорваться в любую секунду — и, похоже, этот момент неумолимо приближался.       Когда они, наконец, добрались до особняка и переступили порог, обстановка стала ещё более напряжённой, если это вообще было возможно. Слуги, встречавшиеся им по пути в крыло Кейла, явно кожей ощущали перемены в настроении своего молодого господина. Кто-то бросал на него странные, испуганно-изучающие взгляды, кто-то предпочитал вовсе не смотреть в его сторону, мгновенно находя себе срочные, неотложные дела в противоположном конце коридора. Особо чувствительные горничные при одном его появлении поспешно, как мыши, шмыгали в боковые двери, боясь попасть под горячую руку.       В какой-то момент, когда раздражение Хенитьюза достигло критической точки — и Рону пришлось молниеносно, с грацией старого воина, увернуться от тяжёлого гусиного пера, метко, с оттяжкой брошенного ему прямо меж глаз.       Железный наконечник со свистом пронёсся в миллиметре от виска дворецкого и с глухим стуком вонзился в дубовую стену, оставив в ней заметную вмятину. Рон медленно, с преувеличенным спокойствием, скосил взгляд на орудие гнева своего господина, торчащее из дерева, и, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения, его загадочная, лисья улыбка стала ещё шире, ещё довольнее.       "Пожалуй", — с лёгким, почти злорадным удовольствием подумал он, — "это будут очень и очень непростые дни. Но интересные".

***

      Спустя два года Кейл лениво, по-кошачьи развалился на залитом солнцем месте в своей комнате — на широком подоконнике, заваленном мягкими подушками. Тёплые лучи скользили по его лицу, по огненным волосам, рассыпавшимся по плечам. И, что было редкостью, его лисьи уши и пушистый рыжий хвост были полностью видны — он не прятал их, наслаждаясь редким моментом покоя и расслабления. И сейчас эти самые уши аккуратно, с невероятной нежностью, вычёсывал Бикрос, сидящий рядом на пуфе.       Кейлу сейчас было четырнадцать лет по документам. А внутри, глубоко в душе, ему было ровно пятьдесят — возраст умудрённого, уставшего от жизни человека, повидавшего слишком много. По его внутренним подсчётам, где-то в горах, в тайной пещере маркиза Стэна, вот-вот должно было произойти событие: из драконьего яйца должен был вылупиться чёрный дракон. И сразу после рождения этого детёныша начнут жестоко пытать, мучить, ломать, чтобы подчинить себе, превратить в живое послушное оружие.       Кейл внутренне скривился, представив эту картину. От раздражения его левое ухо дёрнулось само собой — и тут же выскользнуло из осторожных пальцев Бикроса.       — Прости, — тут же раздался над головой мягкий, виноватый голос повара. — Было неприятно?       Кейл поднял взгляд и встретился с обеспокоенными, тёплыми карими глазами.       — Нет, хён, — ответил он, расслабляясь и снова позволяя себя касаться. — Просто подумал о чём-то раздражающем.       Бикрос согласно кивнул и вернулся к своему занятию, медленно, с почти медитативной тщательностью вычищая чувствительное ухо молодого господина. Оно было мягким на ощупь, тёплым и идеально чистым, как и весь мех Кейла, с глубоким удовлетворением отметил про себя Бикрос. Да иначе и быть не могло — они с Роном тратили уйму времени и сил, чтобы их хозяин всегда выглядел безупречно, чтобы ему было комфортно, чтобы он знал: о нём заботятся.       Кейл же, пока его ухо приводили в порядок, снова погрузился в свои мысли — мрачные и одновременно полные холодного расчёта. Он прокручивал в голове то, что знал из оригинальной истории. Через четыре года после рождения, когда его мучения станут невыносимыми, он использует свою жизненную энергию, чтобы взорвать гору, на которой его держат, и в ярости нападёт на ближайшую деревню. Главный герой, Чхве Хан, защитит ту деревню и в эпической битве убьёт дракона, даровав ему свободу, называемую смертью.       У Кейла во рту появился горький, тошнотворный привкус. Всё же дракон был всего лишь ребёнком. Ребёнком, с которым жестоко, чудовищно обошлись. Заперли, пытали, ломали — и в итоге они все поплатились, но, к сожалению, их смерть была слишком лёгкой для таких подонков, как они.       Но ведь есть вариант... Есть вариант всё же спасти его. Выкрасть яйцо или новорождённого и отпустить. Заодно, если хорошо подумать, можно знатно насолить этому напыщенному идиоту Вениону Стену, который явно будет прикрывать эту операцию для своего отца, маркиза. У него точно будут огромные проблемы от маркиза, если он потеряет драгоценное яйцо дракона, на которое потрачены состояния.       Кейл зловеще, довольно ухмыльнулся собственным мыслям. Его пушистый рыжий хвост, лежащий на подоконнике, медленно, лениво задвигался из стороны в сторону, выдавая глубокую задумчивость и предвкушение.       Бикрос, заметив это движение краем глаза, с опаской поднял одну бровь. Он уже достаточно хорошо знал своего молодого господина, чтобы понимать: когда хвост начинает вилять, а на лице появляется такое выражение, значит, кто-то попадёт под раздачу.       Ухо Кейла снова дёрнулось — на этот раз не от раздражения, а от чистого, почти звериного предвкушения. Хвост лениво качнулся по подоконнику, выдавая его внутреннее возбуждение. Бикрос, заметив это, лишь понимающе усмехнулся уголком губ и поднялся с пуфа, убирая расчёску в ящик комода. Он уже закончил с ушами и шерстью — молодой господин сиял чистотой, как начищенное золото.       — Я скоро вернусь, — негромко сказал Бикрос, направляясь к двери. — Принесу тебе обед.       Кейл лишь согласно кивнул, не отрывая взгляда от окна. Когда дверь за поваром закрылась, он сладко, по-кошачьи потянулся, чувствуя, как приятно хрустят суставы после долгого лежания. Взгляд его упал на птиц, весело щебечущих за стеклом, но мысли были далеко — в столице, в тёмных подземельях маркиза Стэна, в тех местах, где хранились древние, забытые силы.       Он уже забрал Несокрушимый Щит. Эту способность он заполучил когда покормил силу едой, и теперь она надёжно защищала его. Но одной защиты мало. Если он хочет обеспечить себе ту самую безбедную, ленивую жизнь, о которой мечтал, нужно укреплять позиции. В его мысленном списке значились ещё несколько пунктов.       Жизненная сила Сердца. Древняя сила, что давала своему обладателю невероятную регенерацию и выносливость. С ней можно было не бояться ни отравлений, ни серьёзных ран. А способность Быстрые Ноги позволила бы ему ускользать от любой опасности быстрее, чем противник успеет моргнуть. И напоследок — способность сжечь всё вокруг. Мощный, сокрушительный козырь на самый крайний случай, если вдруг кто-то решит, что Кейла Хенитьюза слишком много на этом свете.       Конечно же, всё это ему нужно было не для геройства и не для спасения мира. Нет, только для защиты себя, своего покоя и своей роскошной, бездельной жизни. Он просто хотел как можно быстрее разобраться со всеми этими древними силами, собрать их, как коллекционер собирает редкие монеты, а затем... Затем можно будет наконец-то расслабиться и наслаждаться результатами. Без спешки, без тревоги, без вечного чувства, что за углом таится опасность.       Кейл снова потянулся на подоконнике, чувствуя, как солнечное тепло разливается по телу. Осталось совсем чуть-чуть. Ещё пара ходов, ещё немного усилий — и идеальная жизнь будет у него в кармане.       Вскоре дверь тихо отворилась, и в комнату бесшумно вошёл Бикрос. В руках он нёс поднос с дымящимся обедом — ароматным супом, свежим хлебом и тонко нарезанным мясом. Кейл тут же сел ровнее, принимая поднос, но есть не торопился. Вместо этого он поднял взгляд на повара и спокойно, но с той особенной интонацией, которая не терпела возражений, произнёс:       — Скажи Рону, пусть готовится к путешествию. Мы едем в столицу. Чем быстрее, тем лучше.       Бикрос замер на мгновение, внимательно глядя на молодого господина. В его глазах мелькнуло понимание и тень тревоги, но он лишь коротко кивнул.       — Будет сделано, Молодой Господин.       И, бесшумно ступая, вышел из комнаты, оставляя Кейла наедине с его планами и остывающим обедом.       Вообще, если рассуждать логически, было бы куда разумнее сначала отправиться в баронство Уббар, к источнику Звука Ветра. Маршрут спокойнее, рисков меньше, да и сила полезная — контроль над ветром, возможность чувствовать опасность на расстоянии. Идеально для того, кто мечтает о безопасной жизни.       Но чёрный дракон не давал Кейлу покоя.       Образ замученного детёныша, которого вот-вот начнут пытать, стоял перед глазами. Это было глупо, сентиментально и совершенно не в духе прагматичного Кейла, но... Он просто не мог пройти мимо. Поэтому маршрут выстраивался иначе: сначала на территорию Нео Тольца, этого напыщенного щенка из свиты Вениона. Именно там маркиз Стен держал драгоценное яйцо.       А уже оттуда, прихватив яйцо (или новорождённого), можно будет двинуться дальше — за Силой Сердца. Будет просто чудесно, если получится собрать всё сразу, а затем уже спокойно, никуда не торопясь, отправиться во владения Уббар за Звуком Ветра. Красивый, эффективный маршрут. Минимум лишних телодвижений.       Кейл неспешно жевал, прокручивая в голове детали. Яйцо нужно будет спрятать в безопасное место. Не в особняке, конечно, — там слишком людно, слишком много глаз. Где-нибудь в тайнике, может, в горах или в старой охотничьей хижине, о которой знают только Рон и Бикрос. Подождать, пока малыш вылупится. А после... После можно будет присмотреть за ним первое время. Научить базовым вещам: как охотиться, как скрываться, как не доверять людям. Детёныш дракона, даже совсем юный, способен позаботиться о себе сам. У него есть когти, зубы и врождённая магия. Но будет спокойнее, если он будет знать хотя бы минимум.       Кейл довольно кивнул своим мыслям и снова сосредоточился на еде. Суп был восхитителен, как всегда, когда его готовил Бикрос. Оставалось всего ничего — пара шагов, и он будет ещё на один шаг ближе к заветной цели. К тихой, богатой, ленивой жизни, где не нужно ни о чём беспокоиться. Главное только успеть всё сделать до того, как через четыре года начнутся основные события из новеллы. До того, как появится главный герой, Чхве Хан, и его верные спутники. До того, как...       Ложка в руке Кейла замерла на полпути ко рту.       До того, как Рон и Бикрос должны будут уйти к главному герою.       В оригинальной истории эти двое, самые преданные, самые родные люди в его нынешней жизни, покидали Кейла и присоединялись к Чхве Хану. Становились частью его команды, его семьи. И Кейл знал это. Знал с самого начала.       Он пытался не привязываться. Честно пытался. Держал дистанцию, прятал чувства за маской холода и равнодушия. Но... Не получилось. У него не вышло.       Как бы он ни старался, Кейл чувствовал, что полюбил их. Бикроса — с его заботой и тяжёлыми, но такими надёжными руками. Рона — с его хитрой улыбкой и безупречной преданностью. Они стали для него семьёй.       Кейл помнил, как на похоронах Джур у него по щеке скатилась слеза. Помнил, как было больно тогда, как разрывалось сердце, даже несмотря на то, что он знал о её смерти заранее. Он готовился морально, убеждал себя, что это неизбежно, что так должно быть по сюжету. Но легче не стало. Знание не смягчило удар.       В этот раз всё будет по-другому. Рон и Бикрос останутся живы. Кейл знал это, и это знание должно было приносить облегчение. Он будет знать, что с ними всё хорошо, что они в безопасности, что у них есть новый дом и новый спутник, который станет вести их к победам.       Но отчего-то в груди всё равно разливалась тяжёлая, холодная пустота.       Кейл снова поднял ложку и через силу заставил себя глотать. Во рту стоял горький привкус, и огромный, колючий комок застрял в горле, мешая дышать. Но он продолжал есть. Молча, с каменным лицом, глотая боль вместе с остывающим супом.       Кейл тяжело вздохнул, отодвигая пустую тарелку. Он не любил возвращаться к этим мыслям — слишком тяжёлым, слишком липким, слишком болезненным. Но рано или поздно это должно было случиться. Мысли о будущем, о том дне, когда Рон и Бикрос уйдут, приходили к нему всё чаще, и с каждым разом становилось только хуже.       Ему нужно успеть. Успеть сделать всё до начала войны. До того, как главный герой начнёт свой путь, до того, как мир погрузится в хаос. Накопить столько денег, сколько хватит на три жизни вперёд. Найти идеальный уголок мира — где-нибудь в горах, у моря, в глухом лесу, — чтобы поселиться там и жить в полном одиночестве всю оставшуюся жизнь.       Звучало... Привлекательно. Очень привлекательно. Тишина, покой, никаких обязанностей, никаких интриг, никаких людей. Только он, его книги, его драгоценности и бесконечные дни, наполненные ленивым бездельем.       Но на самом деле было невыносимо тяжело думать о своём будущем без Рона и Бикроса.       Они всегда были рядом. С самого первого дня, когда он открыл глаза в этом мире. Они заботились о нём с младенчества, кормили, одевали, защищали, учили. Они стали его опорой, его тылом, его... Семьёй.       И мысль о том, что однажды их не станет рядом, что они уйдут к другому человеку, что он останется один в своём идеальном уголке мира... Эта мысль выворачивала душу наизнанку.       Кейл снова тяжело вздохнул, прогоняя наваждение. Хватит. Не время раскисать.       Завтра они уходят в путешествие. Сначала на территорию Тольца — быстро, незаметно, без лишнего шума стыбзят дракона, пока этот идиот Венион и его прихвостни не успели раздуплится. А потом сразу свалят за Жизненной Силой Сердца. Чёткий план, никаких отклонений.       Кейл решительно кивнул сам себе, поднимаясь из-за стола. Грязную посуду он оставил на месте — слуги уберут. Сейчас было дело поважнее.       Он подошёл к огромным шкафам с одеждой, занимавшим всю стену его гардеробной. Бесчисленные костюмы, рубашки, плащи висели ровными рядами, но Кейла интересовало не это. Он опустился на корточки и отодвинул тяжёлую ткань, закрывавшую нижний ящик.       Там, в самом углу, лежал аккуратно свёрнутый тёмно-серый плащ — неприметный, но из плотной, качественной ткани, идеально подходящий для путешествий. А рядом с ним покоился межпространственный мешочек. Кейл проверил его содержимое мысленным усилием: золото, смена одежды, кое-какие припасы, несколько кинжалов и, самое главное, — документы на вымышленное имя и несколько готовых иллюзорных амулетов.       Всё на месте.       Кейл натянул плащ поверх домашней одежды, затянул пояс и на мгновение замер, сосредоточившись. Иллюзия на его волосах — вещь тонкая, требующая постоянного контроля, но за эти годы он натренировался достаточно, чтобы она держалась сама собой, почти не отвлекая внимания. Он мысленно проверил, плотно ли лежит иллюзия, скрывая его огненную шевелюру под обычным тёмно-русым цветом. Вроде бы хорошо.       Убедившись, что всё в порядке, Кейл бесшумно подошёл к окну и, не колеблясь ни секунды, распахнул створку. Снаружи дул прохладный ветер, пахло травой и сыростью. Внизу, в трёх этажах под ним, темнел сад.       Кейл шагнул в пустоту.       В падении он даже не вскрикнул — только сосредоточился, чувствуя, как меняется тело, как укорачиваются кости, как кожа покрывается мягкой рыжей шерстью. К тому моменту, когда он коснулся земли, это был уже не юноша в плаще, а обычная, ничем не примечательная лиса, которая трусцой побежала вдоль стены.       Никто из садовников или случайных слуг даже не обернулся. Кого мог заинтересовать обычный зверёк в хозяйском саду?       Кейл добежал до расщелины в высокой каменной стене, ограждавшей территорию особняка. Щель была узкой, почти незаметной, замаскированной с обеих сторон иллюзией, которую Кейл создал и поддерживал лично. Ни один посторонний не смог бы её найти — даже если бы уткнулся носом прямо в стену. А Кейл легко проскользнул внутрь, оказавшись по ту сторону, на свободе.       Он долго, очень долго тренировал свои иллюзии. Не так, как тренируют боевые навыки — спустя рукава, без особого рвения, но с завидным упорством. Ему хотелось, чтобы иллюзии стали не просто временной маскировкой, а настоящим инструментом. Чтобы он мог контролировать их на расстоянии. Чтобы они оставались качественными, плотными, не рассыпались от малейшего сквозняка.       Возможно, в каком-то смысле ему не хватало техники. Настоящие мастера иллюзий, наверное, посмеялись бы над его любительскими поделками. Но, учитывая, что делал он всё спустя рукава, без наставников и системного обучения, Кейл считал, что справился прекрасно.       Его иллюзии работали. А большего ему и не надо.       Лиса на мгновение замерла принюхавшись к воздуху. Вокруг был гомон людей, куда-то спешивших, где-то вдалеке лаяли собаки да шелестела листва под лёгким ветром. Убедившись, что за ним никто не следит, рыжий зверёк метнулся к первым домам на окраине города и юркнул в тёмный переулок.       В следующую секунду на его месте уже стоял юноша. Маскировка — тёмно-русые волосы, неприметное лицо, простая дорожная одежда — сидела идеально. Кейл быстро оглядел себя, мысленно проверил плотность иллюзии и, удовлетворённый результатом, двинулся дальше по знакомой тропе. Голову он предусмотрительно прикрывал капюшоном.       Он шёл неспешно, будто обычный горожанин, совершающий обычную прогулку по окресностям. То и дело на пути попадались запоздалые прохожие — Кейл ловко обходил их, стараясь не привлекать внимания. Никто не смотрел на него дважды, никто не оборачивался вслед. Идеально.       Вскоре впереди показалось нужное здание — старый, но крепкий двухэтажный дом с яркой вывеской над входом. "Чай с ароматом поэзии" — гласила табличка, выведенная витиеватыми буквами с золотым тиснением.       Кейл толкнул дверь, и над его головой мелодично зазвенели колокольчики, оповещая хозяина о визитёре. Внутри пахло сушёными травами, древесной корой и чем-то сладковатым — фирменный запах этого места.       За столом управляющего, низенький и пухлый, восседал мужчина. При звуке колокольчиков он тут же встрепенулся, поднял голову от бумаг и, стоило ему разглядеть вошедшего, буквально подскочил на месте, засуетившись с неожиданным для его комплекции проворством.       — Добрый день, уважаемый господин! — выпалил он, и его глаза блеснули узнаванием. Биллос Филлин, конечно же, мгновенно опознал своего самого странного и щедрого клиента.       Кейл лишь коротко кивнул в ответ, даже не сбавляя шага.       — Мне как обычно, — бросил он мимоходом и, не дожидаясь ответной реакции, направился к лестнице, ведущей на второй этаж.       В прошлый раз он оставил здесь целую золотую монету — зарезервировал весь этаж на неопределённый срок когда он приходил. Сумма была более чем щедрой, учитывая, что место было не самым пафосным и уж точно не самым дорогим в городе. Этой платы должно было хватить ещё на пару визитов, а то и больше. Биллос был человеком честным в делах — одна из причин, почему Кейл предпочитал иметь с ним дело.       Поднявшись наверх, Кейл прошёл в дальнюю комнату и с удобством устроился на своём обычном месте — в кресле у широкого окна, выходящего в тихий внутренний двор. Отсюда открывался отличный обзор, и в то же время его самого снаружи было почти не видно.       Он откинулся на спинку и приготовился ждать.       Биллос Филлин. Незаконнорождённый сын купеческой семьи Филлин, который даже фамилию свою не мог использовать по-человечески. Но при этом — умный, цепкий, до невозможности сообразительный делец, сумевший выстроить собственную сеть связей в торговых кругах. У него была власть. Не та, что у аристократов с титулами и землями, а другая — власть денег, информации и полезных знакомств.       Кейл усмехнулся своим мыслям. В какой-то степени ему такая ситуация была даже выгодна. Биллос, прибитый своим незаконным происхождением, не лез в высший свет, не пытался играть в политику. Он знал своё место и умело пользовался тем, что имел. Работать с ним было одно удовольствие: минимум лишней болтовни, никаких светских бесед о погоде и здоровье, только дело, только выгода, только чёткие договорённости.       Всегда приятно, когда люди знают, чего ты от них хочешь, и не пытаются навязать лишнего.       Кейл откинул капюшон, позволяя себе немного расслабиться, и уставился в окно, наблюдая за прохожими внизу. Скоро Биллос поднимется. Принесёт отчёты, новые предложения, возможно, какие-то слухи из столицы.       Кейл тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Мысли о Роне и Бикросе, о будущем, о драконе — всё это смешалось в голове в тягучую, липкую кашу, от которой хотелось просто сбежать. Но куда сбежишь от самого себя?       Вскоре на лестнице послышались тяжёлые, но торопливые шаги, и в комнату, кряхтя, ввалился Биллос собственной персоной. В руках он нёс – поднос с чайником, изящной чашкой и тарелкой с печеньем . Всё это было выставлено на столик перед Кейлом с той суетливой почтительностью, которую Биллос приберегал только для самых ценных клиентов.       Кейл едва заметно улыбнулся. Уголком губ, почти незаметно. Чай был сладким.       Он пригубил напиток и позволил себе расслабиться чуть больше. Сладкий, ароматный, с лёгкой ноткой мёда и каких-то трав. Это было приятно. На самом деле, его давно уже не пичкали той отвратительной кислятиной, которую так любил Рон. И это было более чем хорошо.       Кейл ни в коем случае не жаловался на жизнь. Но в кои-то веки хоть что-то поднимало ему настроение без лишних усилий.       На самом деле, было достаточно странно ощущать на себе пубертат. В прошлой жизни, будучи Ким Рок Су, он как-то умудрился его избежать. Вернее, ему было просто не до того — выживание, работа, постоянный стресс не оставляли места для гормональных бурь. Он был занят, слишком занят, чтобы замечать изменения в себе.       Сейчас же, в более спокойной обстановке, он мог в полной мере насладиться... Упущенным шансом.       Кейл мысленно усмехнулся. Не то чтобы он прям таки мечтал это ощутить. Скорее, это было похоже на запоздалую шутку вселенной: «А помнишь, ты не проходил через это в прошлый раз? Ну так держи, сполна!»       Учитывая, что нынешнее тело имело немного другие инстинкты, лисьи, звериные, справляться с некоторыми порывами было сложнее. Хотя чаще всего Кейл их даже не замечал — просто жил, как жил, пока вдруг не осознавал, что творит какую-то дичь.       Вот, например, недавно он сгрёб к себе в комнату кучу какого-то стекла. Просто потому что оно красиво сверкало на свету. Просто потому что ему захотелось смотреть, как солнечные зайчики пляшут на этих разноцветных осколках. А потом, в том же порыве, он затащил Бикроса в свою постель и не отпускал полдня. Просто потому что ему было хорошо. Просто потому что запах Бикроса — тёплый, надёжный, чуть отдающий мукой и травами — был ему жизненно необходим в тот момент.       В итоге Кейла отругали. Сначала за то, что тащит всякий мусор в чистые простыни (пришлось всё перестирывать). А потом, уже с хитрой улыбкой, Рон поинтересовался, не хочет ли молодой господин, чтобы Бикрос спал с ним каждую ночь, раз уж ему так нравится его запах.       Кейл до сих пор жутко смущался, когда вспоминал тот случай. Стыдоба несусветная. И ведь оба — и Рон, и Бикрос — тогда ещё вытерпели все его капризы. Когда он не мог уснуть только потому, что запах был каким-то не таким. Запах, твою мать! Его натура лиса требовала, чтобы рядом пахло нужным, родным, безопасным. И если Кейл ощущал, что Рон или Бикрос ходят с не тем запахом — например, после того как поменяли мыло или заходили на кухню, где жарили рыбу, — это становилось настоящей трагедией. Он потом всю ночь ворочался и думал об этом. Мысленно прокручивал в голове: А почему он пахнет иначе? А что случилось? А вдруг они заболели? А вдруг...       Вот и сейчас Кейл поймал себя на том, что его ноздри слегка подрагивают, втягивая аромат чая и печенья. Хорошо. Биллос пах так же, как и всегда — бумагой, чернилами, сладким потом и деньгами. Это было приемлемо — запах денег и звон монет были его любимыми ощущениями.       Кейл сделал ещё глоток и постарался выкинуть из головы все эти дурацкие мысли о пубертате и запахах. У него были дела поважнее. Например, спасти чёрного дракона и не свихнуться окончательно до того, как это случится.       Кейл вздохнул и откинулся на спинку кресла, пока Биллос докладывал последние новости. Пальцы сами собой застучали по губам — привычка, которая выдавала его глубокую задумчивость.       На самом деле у него были планы. Хотелось прикупить кое-какие магические штуки, придержать их до лучших времён. Но цены сейчас — конь в пальто. Восточный континент лихорадит, какие-то тёмные личности рвутся к власти, и торговцы взвинтили стоимость артефактов до небес.       Поэтому он просто слушал. Слушал про странных людей, которые методично захватывают власть на востоке. И чем больше слушал, тем сильнее чесалось внутри.              Рука. Твою ж дивизию.       Та самая тайная организация, что в новелле вырезала деревню Харрис под корень. Та самая, из-за которой Чхве Хан впервые в жизни поднял меч на человека и выкосил всех ассасинов в приступе ярости. Та самая, с которой главный герой потом воевал годами, пытаясь понять — кто они, откуда, зачем, что-бы потом отомстить за смерть жителей деревни, что приютили его. Отомстить за смерть новой обретённой семьи.       Кейлу это было нафиг не надо. Совсем, вот абсолютно. Он хотел тихо-мирно отсидеться в своём уголке, попивать чаёк и считать денежки. Но внутри, в самой глубине, что-то скреблось. Царапалось. И требовало.       Лисья натура, мать её.       Любопытство, жадное, ненасытное, почти болезненное. Оно выло: Интересно же! Что там? Как там? Может чего стащить можно? А давай сунем нос?              И Кейл, как ни старался, не мог это игнорировать.       — Биллос, — перебил он, когда тот начал загибать пятый круг вокруг торговых путей. — Давай-ка поподробнее. Кто эти люди, с кем встречались, куда двигаются?       Биллос кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание — он уже знал, что странный молодой господин любит странные новости. А Кейл вздохнул ещё раз, понимая, что инстинкты снова взяли верх над разумом. Но что поделать? Лиса есть лиса.       Будет хорошо, когда он сможет лучше контролировать эту свою лисью натуру. Когда перестанет дёргаться на каждый манящий огонёк опасности и неизведанности. Когда сможет просто пройти мимо, пожав плечами: Не моё дело. Он так и делал! Честное слово!              Но пока что — не умел. Пока что информация была его оружием и щитом. И лишней она никогда не бывает.       Кейл слушал Биллоса вполуха, краем сознания отмечая детали, имена, даты, направления. Всё это ложилось в копилку, в мысленную картотеку, которая когда-нибудь (очень хотелось верить, что никогда) могла пригодиться.       Главное, чтобы это знание не вышло ему боком.       А то знает он такое. Знает, как бывает, когда суёшь нос не в своё дело. Когда любопытство перевешивает осторожность. Когда внутренний голос шепчет: А давай посмотрим, что там, — а потом ты оказываешься по уши в дерьме и думаешь: И зачем я вообще сюда полез?       Ему совершенно не хотелось потом выдыхать вот это вот всё. Разгребать последствия, выпутываться из чужих интриг, спасать свою драгоценную шкурку (при чем в прямом смысле этого слова!) и при этом делать вид, что так и было задумано.       Ему, блять, хотелось просто спать. Лежать на солнышке, жевать что-нибудь вкусненькое, изредка перебирать блестяшки и чтобы никто не трогал.       Но иногда его внутренняя лиса была черезмерно активной. Вылезала наружу, толкала в бок, шептала: Вставай, там интересно! Там опасно! Там можно узнать что-то новенькое!       Хотя, справедливости ради, в основном эта лиса была солидарна с Кейлом. Тоже любила поспать. Тоже обожала поесть. Тоже тащилась от блестящих штук и звонких монет. Иногда Кейлу казалось, что его внутренний зверь — это просто он сам, только более честный, более прямой, без всех этих социальных масок и ограничений.       И сейчас этот зверь явно принюхивался к новостям с востока. Уши навострил, хвост распушил — интересно же, что там творится.       Кейл снова тяжело вздохнул и потупил взгляд в пол. В голове уже крутились шестерёнки, выстраивая новые комбинации.       Нужен новый план исходя из ситуации в мире. Исходя из того, что «Рука» уже шевелится (хотя ради всего святого, скорее всего она шевелилась уже давно, и это он только щас раздуплился). Исходя из того, что чёрный дракон скоро вылупится. Исходя из того, что через четыре года начнётся основная движуха, и тогда уж точно будет не до сна.       А пока... Пока нужно просто быть в курсе. И надеяться, что его драгоценная, ненасытная лисья натура не втянет его в такое дерьмо, из которого даже он, со всем своим опытом и хитростью, не сможет выбраться.       Но надежда, как известно, умирает последней.