By the piece

Между ними жар, разгоняющийся с кровью и заставляющий ее шипеть под кожей; пот, делающий их грязными. Каждое прикосновение, каждый вздох – это импульс для ещё одного толчка. Чужое тело дрожало и выгибалось под руками Феникса. Эйс скулил и постанывал на выдохах, цепляясь за покатые плечи. Марко мог почувствовать то, насколько он горячий и влажный изнутри, когда стенки обхватывали твердый член. Они были настолько близко друг к другу в физическом и метафизическом смыслах, что Марко мог пересчитать каждую его веснушку, разглядеть его изнутри и, слившись в беспорядочных, хаотичных фрикциях и звучании чужого голоса около своего уха, который выжигался чем-то особенным в подсознании, пропасть в своем и чужом переплетенных воедино удовольствиях. — Марко... Если я отключусь, не останавливайся. Слышишь? — Слышу. Но если что-то будет не так – он все равно остановится, несмотря на просьбы Эйса, который так хочет, чтобы ебанная нарколепсия не мешала быть ему нужным. Не понимая или не желая принимать единственной аксиомы: что в этих отношениях он нужен и любим априори. — Эйс, не отключайся, — он берет его за челюсть, сжимает, немного хлопает по щекам, когда видит, что чужое тело замирает в неестественной позе, а чужие глаза закрываются. Он чувствует, как тот обмяк, впуская в себя целиком без сопротивления. Смазка текла, впитываясь в простыни с каждым глубоким толчком. Портгас разлепляет отяжелевшие веки почти сразу. Смотрит помутневше, как-то пьяно, снова хватаясь за предплечья Марко. Вместо командира первой дивизии – что-то жуткое и неприятное, вместо лица – эффект зловещей долины; мрачное и темное, многорукое, собирает тени с потолка и стен, становясь все больше. Он держится за Феникса так сильно, что начинают затекать пальцы и, казалось, он может разорвать кожу ногтями, если продолжит. Марко больше не двигается, ждет. — Продолжай, — сквозь зубы почти рычит Эйс, снова закрывая глаза. Не для того, чтобы уснуть, а для того, что отвернуться и прогнать послесонное отвратительное наваждение. Такие галлюцинации он ненавидел. Он пытается вдохнуть как можно больше воздуха, приоткрывая рот и обжигаясь от поцелуев Феникса, который, обняв его за пояс, усыпал грудь, плечи и шею сухими утешительными ласками. Его грубые пальцы обхватили полунапряженную плоть, заставляя член Эйса снова увеличиться в размерах, открывая головку. Его снова отрубает. Мышцы расслабляются. Марко чувствует, как в нем стало просторно, и от этой мысли он еле сдержался, чтобы не кончить. На этот раз казавшийся вечностью внезапный сон длился чуть более пяти секунд, немного дольше, чем предыдущий, но этого было достаточно, чтобы галлюцинация после пробуждения больше не возникала. Эйс сладко стонет, когда Марко, схватив того за руки, начал вбиваться быстро, рвано. Чувство наполненности свербило где-то глубоко, доводя до всхлипов. Эйс кончает позже Марко, чувствуя, как перед глазами вспыхивают искры пламени. Его трясет мелкой дрожью, и он хватает чужое лицо, чтобы расцеловать виски, щеки, пухлые губы; чтобы растянуть долгими глубокими поцелуями остатки страсти...​