The Third Wheel

... Джисон – неудачник. И это не его исключительно субъективное мнение, а общеизвестный факт. Практически второе имя. Если не первое. Неудачником он был везде. Дома, когда приезжал на выходные и выслушивал материнскую лекцию о своих отвратительных успехах. Ну да, куда нерадивому сыночку до неё. В академии, где каждый преподаватель как минимум раз подходил к бесталантливому ученику и как можно мягче шептал, что ему стоило бы перевестись на пару классов ниже. Желательно с последующим отчислением. В общежитии, обитатели которого отнюдь не жаловали парня и всячески изводили. Один раз, пока Джисон мирно спал, эти поганцы стащили его ботинки и сделали с ними что-то, от чего весь следующий день он ходил словно по зыбучим пескам, с трудом ковыляя до класса. Тогда пришлось просидеть все уроки не вставая из-за парты, потому что каждое его дефиле по коридору отдавалось болью в ногах и насмешками со стороны. Во всём мире существовал лишь один человек, с кем он не чувствовал себя неудачником и на час-другой забывал о всех проблемах извне. Ли Ёнбок был благословлением этой планеты. Джисон со всей серьёзностью считал, что тому должны кланяться в ноги просто по факту его существования. Нет, ну правда ведь. Он был не только одним из виртуознейших магов академии, но и добрейшей души человеком – этот малый останавливался посреди дороги, чтобы со всеми почестями похоронить божью коровку, что была придавлена чьей-то ступней. В такие моменты Джисон думал о том, что не боялся умирать, ведь Ёнбок точно похоронил бы его не хуже этой пятнистой твари, так ещё и отпевание с поминками устроил. Единственная капля ненависти в нём была лишь к своему "старомодному" имени. Он часто прятал лицо за волосами, когда на уроках истории они проходили императоров или чиновников с таким же именем, и глаза одноклассников волей-неволей обращались к Феликсу. Это имя нравилось парнишке куда больше. Оно крутое. Современное. А главное – как в Америке. По совершенно скромному мнению Джисона, они идеально друг друга дополняли. Словно инь и ян. Если Феликс это капля ненависти в бескрайнем океане любви ко всему живому, то он – пучина из самого-самого плохого с зубастым оскалом, чью тьму освещало крошечное светило в виде веснушчатого мальчика-блондина. И именно поэтому Джисон был уверен, что они станут соулмейтами. По-другому просто и быть не могло. Лучшие друзья, что не разлей вода с пелёнок, которые уже давно поняли, что между ними что-то большее, глубокое и чувственное. В простонародье именнуемое любовью. Они даже пару раз целовались, поддавшись моменту и искушающему желанию. Единственная причина, почему они до сих пор не встречались, это решение дождаться появления меток, чтобы иметь физическое подтверждение их и без того очевидной связи. И всё у них было бы как в сказке про прекрасную и невинную любовь, если бы не он. Ли Минхо – подонок, ублюдок, идиот, безмозглая дубина, последний придурок и так далее и тому подобное. Если бы Джисона попросили описать это существо, иначе и не скажешь, то по его ответу можно было бы писать словарь ругательств. Из нескольких томиков страниц так по шестьсот. Он не знает, какой день проклинает больше: тот, когда Минхо по каким-то неясным причинам не вытерли об салфетку, а превратили в человека; тот, когда он вылез на свет, несмотря на девять месяцев возможности стать очаровательным выкидышем или тот, когда его толстосумый папаша с кудахтающей мамашей зачислили своего отпрыска в академию, обрекая Джисона на мучительные годы страданий. Наверное, все три в равной степени. Их общение не задалось с самого начала. В первый же день, когда Минхо в свойственной ему грубой манере раскритиковал мальчика за неудавшееся превращение крысы в лягушку. В процессе у той отвалились задние лапы, а вместе с тем и пара крошечных органов. В тот момент десятилетний Джисон расплакался от ужаса, а этот паршивец до конца учебного года дразнил его потрошителем-убийцей и подкладывал крысиные внутренности в прикроватную тумбочку. В пятнадцать у Минхо появилась первая девушка, и он каждый вечер показушно приводил её в общую спальню, скрываясь за шторкой кроватного балдахина. Именно в этот период Джисону вынужденно пришлось стать спецом в изготовлении беруш и шумоподавляющих заклинаний. Однако, это не спасало от силуэтов, просвечивающих сквозь тонкий тюль шторок. И всякий раз, когда девчушка с хихиканьем убегала к себе, Минхо самодовольно ухмылялся и неизменно спрашивал: – И как тебе? Я знаю, что ты подсматриваешь, грёбаный извращенец. Спорим, ты никогда не видел голую девушку. Даже в порно-журналах, – он кокетливо прятал лицо за раскрытой ладонью, делая вид, что смущался, когда на самом деле был последним бесстыдником. – Ах да, прости, я забыл, что ты самый правильный мальчик на свете и ждёшь помолвки, чтобы впервые увидеть женское колено. Мамкин недотрога. В какой-то степени Минхо был прав. Джисон уже даже не обижался. Тихо ненавидел в тряпочку и смиренно ожидал конца учёбы. До выпуска оставалось чуть больше полугода, а до сочельника – считанные дни. Джисон всегда любил Рождество. Любил предпраздничную суету, колкий снежный покров там, где некогда росла трава. Обожал мигающие гирлянды под козырьками крыш, ароматный воск, стекающий по золотым подсвечникам и ёлочные игрушки. Особенно те, что делал Феликс. Он покупал белые шарики в ближайшей лавке, вручную раскрашивал деревянные бока и с помощью заклинания, подслушанного у девчонок, заставлял их сиять и переливаться на свету. Делать собственные украшения было одной из главных традиций академии. Профессора считали, что это сплочает нерадивых подопечных, а те и не противились. У Джисона, конечно, всегда выходило что-то крайне средненькое и отнюдь не примечательное. Он не любил использовать магию для подобных мелочей, предпочитая окунать шарики в краску и обваливать в крупных блёстках. И всё же, он раз за разом с наслаждением наблюдал, как эти безделушки вешали на еловые ветви в главном зале, предварительно представив их автора. И каждый раз что-то в груди парня неистово трепетало. Сначала искреняя радость за Феликса, когда его творения расхваливали всем коллективом, а тот лишь смущённо улыбался и утыкался носом в плечо своего лучшего друга. Затем, внутри трепыхало истинное злорадство, когда игрушки Минхо вновь отказывались вешать, в очередной раз оставив в куче для нелегита. Случалось это по самым разным причинам: два года назад он проделал в шарике отверстие и засыпал туда мерцающего порошка, который взрывался, стоило лишь произнести пару магических слов, но кто-то из его приятелей доложил об этом декану; в прошлом году он заклинанием спаял три сферы так, что они напоминали мужской половой орган. В общем, показывал свои способности не там, где надо. Джисон был бы рад и в этот раз пронаблюдать за его фееричным провалом, но в сочельник выпускников ждало нечто большее, чем совместное изготовление игрушек. В Канун Рождества все молодые люди, только достигшие совершеннолетия, получали заветную метку, что определяла человека, с которым они проведут рука об руку всю оставшуюся жизнь. Обычно, это событие проходило без происшествий. Бывало конечно, что кто-то уходил расстроенным или недовольным своим соулмейтом. Но Джисон впервые в жизни совершенно не беспокоился, что что-то может пойти не так. Он был на все сто уверен в своей родственной душе. Но у Ли Минхо имелись совершенно другие планы. ... Сегодняшнее утро началось не с ненавистого будильника, что тихо тикал на тумбе, а с криков соседей, что как обожжёные носились по комнате. Доён, самый крупный и визгливый, прыгал около стены и махал кожаным ботинком, выкрикивая неразборчивые заклинания. Вглядевшись мутными ото сна глазами, Джисон разглядел на стене маленького паука, что перебегал от пола к потолку и обратно. Он усмехнулся себе под нос, садясь на кровати. Какие же они идиоты. Строят из себя самых грозных, а потом позорно пугаются паучка размером с напёрсток. Понаблюдав за происходящим и отогнав последние отголоски дрёмы, парень свесил ноги с матраса, не глядя пытаясь отыскать свою обувь. Так ничего и не найдя, он комично наклонился вниз, практически сталкиваясь лбом с дубовыми половицами. К неудивлению, под кроватью не оказалось ничего. Джисон выпрямился, морщась от боли в пояснице, и посмотрел на Доёна. Ну да, чьим же ещё ботинком тот мог размахивать? Устало вздохнув, он встал с постели, морщась от ледяного дерева под ногами. К тому же, последний раз пол в их комнате мыли в начале семестра. Слои принесённой с улицы грязи и клубы пыли было видно невооружённым взглядом. Наплевав на это, он прошлёпал босыми ступнями и окрикнул громилу: – Сила есть, ума не надо. Взрослый кабан, а от маленькой тваринки визжишь как свинья резаная, – Джисон остановился напротив Доёна и сложил руки под грудью, мол, я жду. – Отдай туфлю. – Ещё, может, жопу вашему величеству подлизать? Щас устроим, нагибайся, – парень облокотился на стену, но тут же от неё отпрыгнул, заметив злосчастного паука. Прыснув от абсурда, Джисон схватил паникующее существо и со всей силы сжал податливое тельце в кулаке, чувствуя, как что-то слизское начинает растекаться по ладони. Не успел парень вытереть руку об штанину, как в грудь прилетел тот самый ботинок, заставляя пошатнуться. На дорогой лакированной коже он заметил вмятины и жирные разводы от чужих пальцев. Вот урод. – Второй? Следующий ботинок прилетел прямо в темечко под аккомпанемент гадких смешков откуда-то из-за спины. Обернувшись, Джисон заметил кучку ребят из соседней комнаты, которые пришли понаблюдать за Доёном, но застали кое-что в разы интересней. И его. Минхо стоял, облокотившись о дверной косяк, и крайне самодовольно улыбался. Доволен, что попал прямо в цель. Снайпер хренов. На нём как всегда мятый пиджак и бесформенная чёрная кофта с вышитым на сердце семейным гербом. Смольные пряди беспорядочно спадали на лоб, прикрывая один глаз, хищно наблюдавший за своей жертвой словно падальщик. По сравнению с ним даже Джисон выглядел последней захмурышкой, несмотря на то, что родом из семьи куда богаче мистера и миссис Ли. Особенно в своём затёртом спальном костюме с босыми пятками. – Кидай обратно, сыграем в собачку, – он кивнул на зажатый в ладони ботинок. – Я слышал, ты любишь догги-стайл. – Сходи нахуй, утырок, – он коротко отряхнул стопы и, наконец, обулся, вытягиваясь на пару-тройку сантиметров. Хотелось подойти и врезать этому высокомерному уроду, но вместо этого парень лишь вернулся к своему месту и принялся заправлять разворошённую постель. Ему предстоял непростой день. Сегодня занятия тянулись как никогда долго, хотя выпускникам и отменили последние два урока в угоду предстоящей церемонии. Джисон как всегда сидел на задних рядах, переписываясь с Феликсом на клочке бумаги. Фоном пожилая женщина что-то рассказывала о биографии основоположников современной магии. Им обоим, честно говоря, было совершенно плевать на её бубнёж. Потому что один и без того талантлив как бог, а второй просто неудачник, твёрдо решивший больше не связывать свою жизнь с магией и замашками элиты. Неожиданно, на продолговатую парту прилетел скомканный листок. Джисон тут же принялся вертеться по сторонам, пытаясь вычислить отправителя среди сотни студентов. И, судя по лукавой гримасе Минхо и его рваной тетради, все стало предельно очевидно. Мгновенно появившийся гнев в груди умолял показательно выбросить "письмо", но любопытство одержало верх. Он развернул бумажку. Внутри красовался рисунок двух примитивных человечков, первый стоял во весь рост с детально прорисованым членом, а второй сидел перед ним на коленях и делал очевидное. Сверху неаккуратными буквами было подписано: "Ты(всегда сосёшь)" "Я и все остальные" По телу, словно заряд электричества, прошлась обида. Пальцы на автомате схватили листок, яростно перечеркнули карандашом всё нарисованное и тонким грифелем вывели новое творение на обратной стороне. Огромный венистый член и "Сегодня он окажется у тебя в заднице так, что ты неделю в штаны сраться будешь. Ходи и оглядывайся, сука" сверху. Комок отправился к адресату и попал прямо в глаз отвлёкшемуся Минхо. Джисон закусил собственный кулак, чтобы скрыть злорадостную улыбку от того, как чужие губы всё сильнее и сильнее изламывались в ярости. Один-один, ублюдок. Подготовка к церемонии шла полным ходом. Ответственные за неё профессора шмыгали по просторному залу с высоченными потолками. Рядом с пятиметровой елью стояла кафедра, заранее приготовленная для поздравительной речи директора. Студенты толпились в коридоре, ожидая, когда их впустят. Выпускники щебетали между собой, делая предположения и ставя денежные ставки на того, кто же окажется чьим соулмейтом. Джисон, стоявший рука об руку с Феликсом у самой стены, готов был поставить хоть тысячу золотых на этого солнечного мальчика. Это было очевидно для всех. Очевидней этого было лишь то, что соулмейтом Минхо окажется его крайне противная подружка, которая крутилась возле него ещё с младших классов. Они друг друга стоили – оба скользкие, словно змеи, противные как мышьяк и раздражающее постельных клопов. Наконец, стоило стрелке наручных часов пробить шесть, двери в зал отворились, приглашая всех ожидающих. Студенты, излучающие предвкушение и приятно покалывающее волнение, потоком хлынули внутрь, выстраиваясь в линию у позолоченной стены с мозаикой на окнах и портретами в промежутках. Джисон потянул друга за руку и они пристроились с самого края. Вдруг, он почувствовал, как кто-то слева ткнул его в бок, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. Это... Это Минхо. Что этот поганец здесь забыл? И где его несносная пассия? Он грозно посмотрел в сторону нарушителя спокойствия и со всей силы пнул по того голени. Минхо чуть не упал и и сморщил переносицу от боли. Он тихо шикнул и отвернулся от Джисона. Тучный директор с седой бородой, облачённый в тёмно-синюю мантию, вышел на центр паркета, останавившись у резной кафедры. Он прокашлялся и поправил воротник своей накрахмаленной рубашки. – Итак, мои уважаемые учащиеся. Думаю, вы все знаете, зачем мы с вами здесь собрались в этот погожий зимний день. Ведь помимо Рождества, в этом году вас ждёт одно из важнейших событий в вашей жизни. Сегодня вы узнаете человека, который станет вашим главным спутником жизни, родственной душой, – он глубоко вдохнул для финальной фразы, – И помните, ни судьба, ни высшие силы никогда не ошибаются. Старик гулко хлопнул в ладоши, и студенты, что слушали его с затаённым дыханием, тут же принялись откатывать рукава пиджаков, наблюдая за появлением символа. Джисон последовал их примеру и закатил рукав, видя, как на смуглой коже чёткими чёрными линями вырисовывалась закорючка, больше напоминавшая древнюю руну. Так завораживающе. Несколько секунд он просто наблюдал за проявляющейся меткой, а затем с надеждой в глазах обернулся на Феликса. Тот встретил его горящим взглядом и расцветающей улыбкой. Он склонил голову и посмотрел на метку. Одинаковая. У них была одинаковая метка. Сердце вдруг учащённо забилось, норовя пробить хрупкие ребра и вылететь из грудной клетки. Хотелось прыгать, плясать, взлететь и шмякнуться вниз от радости. И на крыльях этого всепоглощающего чувства Джисон совершил самую глупую ошибку в своей жизни. Он обернулся, случайно замечая стоящего рядом Минхо. Его глаза на секунду раскрылись в полном неверии. Парень бегал глазами по залу, будто пытался найти откуда сбежать, а пальцами вцепился в штанину. Джисон хотел было усмехнуться, привычно злорадствуя чужой неудаче, но тут он увидел его метку. Одинаковая. С Минхо у них тоже одинаковая метка. Этого не может быть. Это просто ошибка, сбой, промах, недопонимание, галлюцинация, видение, сон. Что угодно, но не реальность. Это ублюдок – опущенный человек, что признаёт лишь жестокость и самоутверждение за счёт других. Он не может быть его соулмейтом. А самое главное, не может быть соулмейтом Феликса. Этот сияющий изнутри мальчик никак не может быть связан с аморальным существом, что имеет наглость зваться человеком. Джисон смирился с тем, что всегда будет висеть на дне любого рейтинга; с тем, что порочит репутацию собственной матери; с тем, что ему не место среди всех этих людей. И он правда смирился бы с тем, чтобы делить своего соулмейта с кем-то ещё... Кроме Ли, чёрт его подери, Минхо. Нет. Нет, нет, нет и нет. Теперь их выражения лица стали практически идентичны. Смесь непонимая, отвращения друг к другу и полной растерянности. Вдруг Минхо вытянул руку вверх и, не дожидаясь реакции директора, спросил: – Господин, а если они всё-таки ошибаются? – Быть такого не может. Как ты смеешь предполагать, что такой юный и зелёный мальчишка может осуждать решения сил свыше? – закудахтал возмущённый старик. Несмотря на шок от произошедшего, Джисона пробило на смешок от униженного вида парня. Когда практически все разошлись, радуясь или обиженно дуясь, в пустом зале остались только они втроём. Феликс непонимающе смотрел то на одного, то на другого, то на собственную метку. Они неловко молчали, не зная с чего начать разговор, как вдруг голос вездесущего и крайне раздражающего Минхо рассёк густую тишину (опять он!): – Ну что-ж, Бок-а. Раз уж сама судьба решила связать нас с тобой, то стоило бы узнать друг друга поближе, что думаешь? – он заискивающе положил свою небольшую ладонь на худосочное плечо мальчика. Тот вздрогнул от столь самонадеянного жеста и тут же отступил на шаг назад, натыкаясь на знакомое тепло. – Он думает, что тебе стоит пойти в задницу и сдохнуть в одиночестве, урод, – раздался низкий голос Джисона, что собственнически поглаживал запястье Феликса. Если нельзя сбагрить этого нахала кому-нибудь другому, то можно просто отгородиться от него, существуя вдвоём со своей второй половиной. Третье колесо им ни к чему. – А Ёнбок разговаривать не умеет или, может, ты ему в опекуны записался? – Минхо подошёл на шаг ближе, мягко отстраняя парня между ними в сторону, тем самым оказываясь прямо перед крайне недовольным Джисоном, – Тц, я конечно знал, что ты сексуальный дивергент, но инцест, пусть даже как ролевая игра, это не круто. – Не круто быть последним бараном, а я просто защищаю его от твоих сумасбродных замашек. – Да? А может ты просто настолько неудачник, что боишься, как бы у тебя не забрали последнего человека, который водится с тобой из-за жало- Минхо не успел закончить, отшатнувшись в сторону от прилетевшего в лицо кулака. Идеально ровный нос тут же начал кровоточить. Второй удар шёл следом. Он даже не успел опомниться, как красная струйка потекла ещё и от разбитой губы. – Что ты творишь, больной? – он замахнулся в ответ, целясь в челюсть, но промахнулся и попал в плечо. Джисон скорчился от боли, но подступил ближе и схватил нахала за первое, до чего смог дотянуться – волосы. Они чёрные и слегка отросшие, что позволило намертво вцепиться в мягкие пряди и потянуть чужую голову на себя, получая кулаком в живот. Оба согнулись пополам, но продолжили размахивать руками, царапаться и пинаться до тех пор, пока не повалились на пол. Там, Джисон, приземлившийся прямо на чужой торс, почувствовал, как запястья с силой заломали за спиной, и не нашёл ничего лучше, чем вцепиться зубами в открытое плечо парня. Рубашка расстегнулась на одну пуговицу и сползла вбок, что открывало целый кусок мраморной кожи, в которую можно было впиться. Стоило резцам с силой сомкнуться чуть выше ключицы, Минхо начинал вопить от пронзающей боли – Джисон постарался и прокусил кожу насквозь, оставив огромный кровоточащий след. Перепуганный парень, растерявшись, со всей силы пнул коленом по чужому ребру. Что-то подозрительно хрустнуло. Но студентов это не остановило, и они продолжили теперь уже пинать друг друга. Джисон, учитывая всё неудобство своего положения, сделал вид, что пытался подняться с чужого тела, как вдруг упал обратно вниз, со всей силы вмазывая грубой подошвой ботинка по колену Минхо. Оно издало предсмертный хрип и слегка выгнулось в обратную сторону. Тот, в свою очередь, ещё крепче сжал руки на запястьях парня и впился ногтями в смуглую кожу, вырывая из неё крошечные кусочки. Остановились они лишь тогда, когда медсестра, которую привёл Феликс, грубо разняла их, пытаясь поднять на ноги. Однако оба с удивлением обнаружили, что не в состоянии встать. Минхо то и дело норовил упасть на землю, потому что повреждённое колено всё время подгибалось и отказывалось держать на себе его тушу. А Джисон, стоило лишь распрямиться, хватался за грудь в области рёбер, чувствуя ужасную колющую боль, что будто пронзала плоть насквозь. Тучная женщина сердито их отчитывала на пути к санитарной комнате. Джисон шёл, крепко обхватив Феликса обеими руками, а Минхо медленно хромал по ту сторону медсестры. Они принципиально не смотрели друг на друга, упёрто потупив глаза в пол. Благодаря вечернему времени в коридорах почти никого не осталось, и парни лишь время от времени ловили на себе вопросительные взгляды зевак. Небольшая белая комната встретила их резким запахом спирта, жестяными койками и письменным столом, на котором горой лежали исписаные бумажки, а в углу ютились бутыльки с неизвестным содержимым. Ынхи, так звали женщину, схватила провинившихся мальчишек за руки и грубо подтолкнула к обитой тканью кушетке, кивком заставляя сесть. Она что-то сказала Феликсу, и тот сию же секунду скрылся в дверях, торопливо шагая. Некоторое время они сидели в тишине, изредка кидая озлобленные взгляды, пока медсестра собирала необходимые вещи по шкафам. Смешав подозрительные жидкости в гранёном стакане и прошептав заклинание, судя по всему, для усиления действия, она протянула его парням. Те переглянулись, не понимая, кому именно он предназначался. – Да берите же, – Ынхи раздражённо потрясла стаканом, медленно, но верно выходя из себя. – А он для кого? – Для тебя, бери давай, поганец. Джисон взял стакан из морщинистых рук и залпом выпил всё содержимое, кривясь от горьковатого привкуса. Он отдал его женщине и в течение следующей минуты ехидно наблюдал, как глаза Минхо становились всё шире и шире, пока не распахнулись полностью, когда до того дошло. – Я не буду после него пить, вдруг он больной! – он верещал на всю комнату, отталкивая от себя стакан, и всем видом показывал, как ему противно. – Вдруг я спидом каким от этого поползня заражусь?! Тяжёлая рука Ынхи, тут же прилетевшая парню по затылку, заставила его смириться и выпить лекарство, предварительно протерев ободок рукавом. – Всё, через пару дней опять скакать будете. Только попробуйте ещё хоть раз собачиться в стенах академии! Я с вами возиться больше не буду, сами себя на ноги поднимать будете, негодники. Вдруг, дверь распахнулась и с оглушительным стуком врезалась в соседнюю стену. В комнату вошёл разъярённый директор, пыхтящий от негодования, а за ним, трусливо пряча руки в карманы, волочился напуганный Феликс. Его губы были плотно сжаты в тонкую полосу, а глаза потупленно разглядывали пол. Грузный мужчина в костюме остановился прямо перед кушеткой, сложив руки под грудью, и принялся отчитывать провинившихся, забрызгивая слюной всё вокруг. – Да как вы смеете, дрянные мальчишки, махать своими сопливыми кулаками в стенах нашей священной академии?! За её пределами – пожалуйста, хоть до смерти друг друга перебейте. Но пока вы под моей ответственностью и на территории данного заведения, вы обязаны, повторяю, обязаны соблюдать его устав! Тот самый устав, в котором чёрным по белому написано, что любые виды рукоприкладства строго-настрого запрещены. Но вы, маленькие вандалы, решили, что лучше, выше этого, да? – директор продолжал разгневанно стыдить их, иногда срываясь на крик и активно размахивая руками. – Факт того, что ваши родители влиятельные люди, не означает, что вы и капли их уважения стоите, не добившись ровным счётом ничего. Особенно вы, Хан Джисон, шума и пыла хоть отбавляй, а навыков не то, что кот, осёл наплакал! – Джисон, услышав своё имя, ещё сильнее сгорбился, пытаясь провалиться в другое измерение от неловкости. Эта тема всегда была для него болезненной. Мужчина сделал паузу. Парни, подумав, что сеанс чтения нотаций окончен, встали со своих мест и уже собирались уйти, как вдруг их останавили пухлые потные руки, грубо хватая за предплечья. – Куда это вы собрались? Думаете, лекция по поведению это единственное, что вас ждёт после этого представления? Ну уж нет. Тем более, посмотрите, – директор взял обоих за запястья и поднял их руки в воздух. – Вы соулмейты! Думаете, я смогу оставить без внимания то, что два человека, предназначенные судьбою, калечат и презирают своего спутника жизни? Если я сейчас ничего не предприму, кто-нибудь из вас убьёт другого. Верно, Ынхи, милая? Женщина молча кивнула и едва заметно поморщилась от такого обращения. – Слушайте внимательно. Я даю вам неделю на восстановление, – на лицах парней проявилось приятное удивление, но мужчина постарался как можно быстрее их разочаровать. – Но эту неделю вы проведёте в специальной комнате в лазарете. Там есть все необходимое и нет всего того, что помешало бы вам подумать над своим поведением. – То есть, там нет ничего? – съязвил Минхо, которого передёрнуло от того, что следующую неделю он проведёт в полупустой комнате с этим недоумком, а не прогуливая уроки у озера вместе со своими дружками и неизменной подружкой. – Ну почему? Там есть кровать, туалетная комната, письменный стол и вещи первой необходимости. К тому же- – Кровать? Одна? Я не буду спать с этим подонком. Вам придётся постелить входной коврик, потому что иначе щекастому придётся спать на голом полу, – не унимался Минхо, будто специально подливая масла в огонь. Чёрт бы побрал его незатыкающийся рот, длинный язык и полное отсутствие мозгов. – Хватит меня перебивать, паршивец! Я не договорил! Видимо, на полу придётся почивать и тебе, потому что мне также придётся принять некоторые меры по вашему, выразимся так, сближению. С этими словами директор поднёс их руки одна к другой и, посредством незамысловатого заклинания, образовал вокруг запястий парней тонкую золотую нить, искрящуюся на свету. Увидев это, глаза Джисона расширились до размера бильярдного шара, а Минхо тут же попытался одёрнуть запястье, заставляя сидящего рядом Джисона упасть прямо на собственное плечо. Опомнившись, он больно ткнул его в бок, вынудив сесть обратно. – Отцепите этого клопа от меня! – Извини конечно, но я сделаю это не раньше, чем через семь дней. Или позже, если к тому моменту вы так и не сможете прийти к согласию. – А как мне в туалет ходить? Он же извращенец контуженый, будет подсматривать или чего похуже! – Ну, вы оба парни. Не думаю, что ты сможешь показать Джисону то, чего он раньше не видел, – многозначно ответила Ынхи, посмеиваясь над отчаянными визгами Ли. – А вдруг он ночью мне глотку перережет? Или задушит? – Что-ж, будет печально. Но навряд ли этот мальчишка сможет даже обхватить твою шею без сторонней помощи, – директор беззастенчиво намекал на их разницу в физической составляющей: Минхо всегда был спортивным, с широкими плечами и мощными ногами, в то время, как Джисон едва не падал в обморок от любой активности. – Ну, вдруг он резко станет великим магом и прикончит меня каким-нибудь проклятьем? – Хочу тебя обрадовать, в комнатах лазарета блокируется любое воздействие извне, так что никто из вас не сможет прибегнуть к магии, находясь там. – Что?! – воскликнули они в унисон. Говоря честно, Джисон даже чуточку рад этому. Теперь страх, что Минхо наколдует ему червей в ушах, пока он будет спать, исчез. – В общем, удачи. Ынхи, милая, отведи этих бунтарей куда нужно. ... День первый. Комната оказалось даже скудней, чем директор описывал её. Низкая железная кровать с белым матрасом и двумя плохо набитыми подушками. Окно, выходящее на самую заросшую часть внутреннего двора. Зимой там никогда не чистили снег, поэтому ученики появлялись на поле крайне редко. Ни одной живой души. Письменный стол был практически пустым. Минхо первым же делом потянул Джисона за собой, принимаясь открывать ящики. Стопка бумаги, дрянно заточеные карандаши зелёного и красного цвета, два деревянных гребня, колючий плед и льняной платок. На белой стене висел календарь с датой, которая сама собой сменялась ровно в двенадцать. Других способов отследить время тут не было. Даже часов. Туалетная комната оказалась просто выемкой в стене со шторкой вместо двери. Внутри была крошечная раковина, туалет и маленькая душевая. На керамическом ободке мойки стоял стаканчик с зубными щётками и брусок мыла. М-да, негусто. – Чё стоишь, тормознутый? На, переодевайся давай, – Минхо грубо протянул ему стопку одежды, которую отдала им медсестра. Это оказались простые белые штаны и такого же цвета футболка. Джисон развернул комплект и застыл в ступоре. – Это нам, типа, раздеваться нужно? – А как ты, тупорылый, представлял это себе блять? Только попробуй пялиться на меня, я выколю тебе смотрелки нахрен. – Кто бы говорил, извращуга пубертатный, – Джисон вытянул обе руки, пытаясь стряхнуть с себя пиджак, и с удивлением обнаружил, что ткань свободно проходит через золотистую нить. Одной проблемой меньше. Не без ругани и пары оскорблений, они наконец избавились от пиджаков, оставив их валяться на полу, и принялись за рубашки. Растегнуть пуговицы не составило никакого труда, но попытки вылезти из узких рукавов оказались тщетны. Джисон, болтая затёкшей рукой, пытался выбраться из оков синтетики, как вдруг Минхо обернулся к нему и грубо сдёрнул ткань за воротник. Рубашка наконец поддалась и слетела на пол. Он вопросительно уставился на неожиданного спасителя. – Ты заебал дрыгаться, как вошь ебаная, – начал оправдываться Минхо, беззастенчиво осматривая чужое тело и смущённое лицо. И этот парень громче всех кричал о невербальных домогательствах? – Чё стоим? Ты думал, я тут благотворительность устраиваю? Помогай давай, грызун бесполезный. Он требовательно повернулся спиной, больно выкручивая руки обоим. Джисон на секунду замялся, не понимая, как лучше это сделать. Наконец, он нерешительно поднёс руку к чужому вороту и осторожно стянул рубашку вниз, открывая себе вид на широкую спину. Она была идеального мраморного цвета, без единой родинки или родимого пятна. Удивительно. Постепенно очередь дошла до штанов. До самой неловкой части. Пару секунд они стояли, замерев, и будто мысленно пытались договориться, кто разденется первым. Наконец, Минхо бесцеремонно дёрнул связанную конечность к себе, прямо к пряжке ремня. – Замри и не двигайся, – приказал он, на что второй поднял бровь, мол, "это и так очевидно" и послушно сложил пальцы в кулак, пытаясь не касаться чужого паха. Минхо аккуратно вытащил кончик ремня из именной пряжки, позвякивая ею, затем попытался вытащить его полностью, как вдруг крикнул на всю комнату: –Не трогай мой член, ублюдок! – Ты ахуел? Нахуй мне твой трёхсантиметровый стручок сдался, еблан? Или настолько меня хочешь, что фантазируешь всякое? – Тебя? Не смеши, уёбок. Такую трухню даже голодающие крысы не захотели бы. А про стручок я тебе ещё припомню. – Я вроде не спрашивал, захотели ли бы меня твои дружки или нет, – усмехнулся Джисон, чувствуя неуклюжий пинок в лодыжку. – Ты хоть штаны стяни. Не позорься, ловелас ебаный. Он ожидал, что Минхо скажет какую-нибудь колкость в ответ, но тот неожиданно замолчал и принялся обиженно стягивать брюки, оставаясь в одних боксерах. Джисон правда готов был поклястья, что совершенно не смотрел туда. Но тогда пришлось бы объяснять откуда он знает, что они серые. И что член, всё же, чуть больше, чем он ожидал. Но это секрет, который этот ублюдок никогда не узнает. Теперь его очередь. Минхо стыдливо сводил колени вместе, смущаяясь собственной наготы. Невероятный контраст с тем бойким Минхо, что пару минут назад верещал оскорбления в сторону соседа. Он вдруг натолкнул Джисона на мысль. – Слушай, а чё мы футболки сразу не надели? – и тут же добавляет, чтобы тот не думал, что он из хороших побуждений. – Не хочу видеть, как ты мельтешишь своей обвисшей задницей прямо перед носом. – Уёбок! Вторым испытанием стал ужин, который принесли им спустя непозволительно долгое время. До этого они сидели на общей кровати, развернувшись друг к другу спинами и иногда перекидывались язвительными фразочками, чтобы скрасить скуку. Минхо обиженно разглядывал трещинки в деревянном полу, все ещё чувствуя себя неловко, а Джисону повезло чуть больше – он сидел напротив окна, так что имел возможность наблюдать за снежинками, кружащимися под светом уличных фонарей. Звук открывающейся замочной скважины стал слишком громким на фоне царящей тишины, заставив парней подпрыгнуть на месте от неожиданности и в очередной раз больно впить сияющую нить в запястья. Ынхи, неся в руках жестяной поднос с едой, вальяжно прошлась по комнате, окинув парней оценивающим взглядом. – Вы бы пообщались хоть. Скучно же просто так сидеть, – сказала она, ставя ужин на письменный стол. – Соулмейты всё-таки. – И без вас знаем, – в очередной раз плюнулся кислотой вечно недовольный Минхо. В ответ женщина просто пожала плечами и вышла, захлопывая за собой дверь. Лёгкий аромат печёного картофеля развеялся по комнате, заставляя желудки обоих требовательно заурчать. Первым не выдержал Джисон, поднявшись с кровати и потащив соседа за собой. Очень неудобно ходить, когда за тобой плетётся шестидесяти-пяти киллограмовый утяжелитель, но ради еды потерпеть можно. Он плюхнулся на единственный табурет и подтянул поднос к себе, тут же встретившись с вопросительным взглядом Минхо. – Чё опять рожу скукурузил? Жри давай. – Дай сесть, я не буду стоя жрать, урод, – он сложил только одну руку под грудью, потому что вторая была полувытянута из-за Джисона, что сидел слишком далеко. – Ещё чё придумаешь? Кто первый успел, тот и сел. – Первый ты на бутылку сядешь, а сейчас подними свою задницу и дай мне сесть. Я не буду жрать стоя, как скот какой-то. Тебе эта роль больше подойдёт. – Сходи нахуй, – бездумно ответил Джисон и принялся показушно разворачивать фольгу с картофелиной внутри. Он взял вилку и уже хотел отколоть кусочек, как Минхо, которого явно унижало такое положение дел, со всей силы двинул его коленом в бедро и сел. Вот только Минхо ожидал, что спихнёт нахального соседа на пол, но тот оказался крепче и удержался на своём месте. Боже блять, он случайно сел к этому отморозку на колени! – Ты ахуел? Воздержание в голову ударило или чё блять? Быстро вставай, уёбок, ты тяжёлый как свинота! – заверещал Джисон, пытаясь скинуть чужую тушу с колен, но тот, словно принимая вызов, только сильней ухватился за край стола. Спустя пару минут бесполезных дрыганий и тщетных попыток, Джисон всё же успокоился, позволяя нахалу остаться. Однако, он скорчил такую рожу крайнего отвращения, какую только мог. Следующие сорок секунд они ссорились из-за того, какая картофелина больше и кому она должна достаться. Потом, Минхо опрометчиво взял стакан с чаем в "общую" руку и от первого же толчка со стороны пролил четверть всего напитка на пол. Обоим пришлось выпустить из пальцев вилки и впредь брать все только свободной от тисков конечностью. Джисон никогда так не завидовал амбидекстерству как в тот момент, когда пришлось учиться есть, чистить зубы и делать все базовые действия левой рукой. Ужас. Отдельной пыткой стало мытьё. Пустые белые стены ванной комнаты давили на и без того изнемождённый мозг. За окном уже давным-давно стемнело, поэтому парни единогласно приняли решение отходить ко сну. Вот только, подойдя к душевой кабине они уже битые пятнадцать минут мялись на месте, смущаясь каждого действия. Каждый мысленно обещал себе, что сейчас наберётся смелости и сделает первый шаг, но чуда не происходило, а всепоглощающий стыд перевешивал. – Боже, что за хуйня, – вымученно простонал Джисон, ударяясь лбом о полупрозрачную дверцу. Он только что попытался снять с себя футболку, но один лишь взгляд со стороны соседа заставил его согнуться пополам в нервном смешке и спрятать в ладонях полыхающее лицо. – Так жеманничаешь, будто там есть на что смотреть, – Минхо кивком указал на чужое тело, якобы намекая, что ничего впечатляющего под льняной тканью не скрывалось. – Ссыкуха. – А, ну раз уж ты смелый такой, то пропускаю даму вперёд, – он отступил назад, приглашающе взмахивая рукой. – Показывай давай чудеса бесстрашности, Аполлон херов. – Мне стоит принимать это за комплимент? – заискивающе уточнил Минхо, которому, кажется, чужие слова предали толику уверенности, и потянулся к воротнику футболки, что всё это время назойливо душил. Он медленно стянул её через голову и, скомкав, нерешительно бросил на кафельный пол. – Нет, конечно. Он был тем ещё уродцем. У древних римлян, знаешь ли, были очень странные фетиши касательно внешности, – сложив руки под грудью, Джисон завалился на бок, окидывая чужой торс оценивающим взглядом. Тот был, к его ужасу, абсолютно стройным и подтянутым, с выступающим прессом и внушительного размера грудными мышцами. Желание раздеваться, коего и без того не наблюдалось, тут же ушло в минус. На таком фоне он будет выглядеть жалким худосочным подростком, не более. – Ты ведь не думаешь, что если швырнёшь ношеный комплект одежды на пол, то тебе тут же, магическим образом, выдадут новый? – Захлопнись, – Минхо настолько сильно закатил глаза, заставляя зрачки скрыться под припухшими веками, что стал похож на существо из учебника по особо опасным мифическим особям. Затем он, секунду помедлив, принялся стягивать со своих, о боже, мускулистых бёдер штаны, вдруг задавая вопрос. – Разве Апполон не был греком? – Да хрен его знает. Это всё, что ты выцепил из моей речи? – Поверь, если бы я обращал внимание на каждую твою шутку про меня и мой внешний вид, то очень скоро этот поганый рот жевал бы свои обеды голыми беззубыми дёснами, – он запутался в штанине, чуть не упав. Схватившись за дверцу душевой, Минхо смог удержать равновесие и стащить злосчастный кусок ткани со стопы. – Да ты фто, пвавда фто-ли? – раздалась карикатурная иммитации шепелявости, будто у Джисона и вправду не осталось зубов. – Мне казалось, мы уже на реальном опыте выяснили, что полностью менять зуборяд пришлось бы тебе. – Да сколько можно, табло свое погаси и иди раздевайся. А то я тут один как додик голый стою, – обиженно фыркнул Минхо, которого задело очередное напоминание того, как позорно его повалил мальчишка с габаритами прикроватной тумбочки. Да и тот факт, что сосед до сих пор стоял полностью одетый, не добавлял ему оптимизма. Джисон вздохнул, делая вид, что это от раздражения, когда на самом деле просто пытался успокоиться. Нет, он не был ханжой, который скрывал каждый сантиметр своей священной кожи от людских глаз. Просто как-либо оголяться перед Минхо казалось странным. Неправильным. Его мозг отчаянно запротестовал, но сдался под давлением здравого смысла и позволил худым рукам медленно стянуть с себя одежду. Он тут же почувствовал прожигающий взгляд соседа на собственной коже. Подняв голову, Джисон столкнулся с хищным изучающим взглядом, который бегал вверх-вниз по его телу, словно пытаясь что-то на нём найти. – И это ты мне что-то говорил? Мальчик, тебе точно не тринадцать? – чужой надменный голос прогремел в тишине комнаты после того, как они на протяжении минуты переглядывались и пытались понять что делать дальше. – Мне тебе своей академкнижкой в рожу ткнуть? Или ты читать не умеешь? – Ох, и с чего вдруг такие выводы? – Минхо подошёл на шаг ближе. – От тебя непробиваемой тупизной за милю прёт. Даже мой торшер был бы умней, носи я его с собой на занятия, – Джисон стянул с себя в бельё и отвернулся лицом к стене, не в силах вынести унизительные комментарии. Минхо сделал то же самое и на пробу включил слабый напор воды, тут же слыша визг со стороны: – Ты нам всё добро поотмораживать решил или что?! – Джисон чуть не выпрыгнул из душа, пытаясь встать как можно дальше от ледяной воды, что обдала его с ног до головы. – Сделай теплее! – Это называется нормальная температура под которой моются все, кто не любит вариться в кипятке как креветка ебаная! – закричал в ответ Минхо, всё же слегка подкручивая воду, потому что, как бы не было стыдно это признавать, он и вправду переборщил. Стоя под обволакивающими тело струями, внимание Джисона то и дело обращалось к слишком идеальному телу соседа, как бы он не пытался зажмуриться. Эта мокрая вздымающаяся грудь с розовыми ореолами сосков, широкие плечи с большими руками, мощная шея с венами, выступающими от того, как плотно тот сжал свои острые челюсти. Плоский живот с проглядывающимися очертаниями пресса, торчащие тазовые косточки, а ниже... Боже. Спать они легли предварительно поссорившись. Этому засранцу в очередной раз померещилось, что сосед пялился на него. Ну, может быть, не совсем померещилось. К тому же, очень сложно засыпать, когда перед тобой маячит лицо самого заклятого объекта ненависти. Но они справились, пусть и ближе к утру. День второй. Сегодня Минхо стал чуть более разговорчивым и даже начал инициировать диалоги, пусть и язвительно-унизительные. Скука донимала его, как и Джисона. Пришлось опять пособачиться за завтраком, чтобы прийти к решению, что лучше всего просто перенести поднос на кровать, а не каждый раз выяснять, кто будет сидеть, а кто стоять. Всё время до обеда они сначала пытались занять валянием на кровати, но быстро это забросили, потому что слишком неудобно лежать, не касаясь друг друга. Затем, изводящийся от тоски Джисон вспомнил про бумагу с карандашами и тут же потянул протестующего соседа к столу. Стоило лишь достать два разноцветных грифеля, как Минхо по-варварски вырвал один из них, нарисовав жирный и очень-очень некрасивый член на весь лист. А потом пририсовал рядом другой, совершенно микроскопический. Кажется, Джисон начинал понимать, к чему клонил этот подстреленный Пикассо. – Смотри, это мой, – он указал на тот, что больше. – А это твой иссохший червь. – Да ты что, правда, что ли? Чем докажешь? – Я всё в душе видел, – злорадостно ухмыльнулся он. – То есть, ты признаёшь, что пялился на меня, извращенец? – ещё злорадостней ухмыльнулся Джисон. – Было бы там на что пялиться. Я так, оценил, – слегка неуверенно продолжил Минхо, будто его и вправду уличили в чём-то. – Оценил? Что-ж, это было зря, потому что как бы ты не умолял, ни в глотку, ни в задницу я тебе его пихать не собираюсь, – он показательно отодвинулся от багровеющего от злости и стыда соседа. – Присматривайся к кому-то другому. – Да я тебе щас сам его куда поглубже, блять, засуну! – замахнулся Минхо. Но до драки в тот день так и не дошло. Удивительным образом, до самого ужина они просто рисовали всякую-всячину, а под вечер общались друг с другом так, будто и вправду были друзья. День третий. У Минхо появился маленький секрет, о котором он никогда не расскажет щекастому. Всю ночь он проворочался, но так и не смог уснуть. Проблемы со сном были вечными спутниками жизни похлеще любого соулмейта. Когда солнечные лучи, налитые сочным оранжевым, вытеснили кромешную темноту комнаты, держать глаза закрытыми стало совершенно невозможно. Это всё равно, что пытаться сдержать чих, пока кто-то щекочет кончик носа перепелиным пером. Джисон, как и вчера, уснул лицом к нему, желая не рисковать конечностью. Первые пару секунд было неловко пялиться на него так близко. Будто даже интимно. Нос парня, над которым Ли нередко насмехался, благодаря контрасту теней стал чуть резче и выразительней, а вечно выпученые глаза наоборот, превратились в тонкую полосу. Как и поджатые во сне губы. Смуглая кожа, обычно неприятно выделявшая его среди остальных, смешалась с желтизной света и приобрела завораживающий медовый оттенок. Такой глубокий и многогранный. Минхо списал всё на свой невыспавшийся заторможенный мозг. Его просто разморило утренней негой, поэтому эти чужие, инородные мысли проникли ему в голову. Вот только почему-то весь следующий час он пролежал, не сдвигаясь с места, и просверливал взглядом точку на чужой щеке, которую раньше считал отвратительно-противной. Но теперь она почему-то ему таковой не казалась. Завтрак, как всегда, принесла Ынхи, войдя в комнату с ароматным подносом, на котором лежали две пары тостов, соусница с джемом и по кимпабу с неизвестной начинкой на каждого. – Доброе утро, проказники, – женщина поставила еду на письменный стол, как вдруг её взгляд зацепился за что-то, мгновенно наливаясь негодованием. От такой перемены в настроении парни подскочили и машинально выпрямились в собственной постели, готовясь к очередной порции отчитываний. Так и случилось. – Это что такое?! – Ынхи схватила со стола листок бумаги и подняла его в воздух. На белой поверхности гордо красовались пара членов, неудачный автопортрет кого-то из них (кого именно – неизвестно) и красноречивое "Минхо придурок". – Как вам вообще совести хватило нарисовать такое, пакостники, а? Ещё раз я увижу такое, заберу и бумагу, и карандаши! Чтобы знали, как у меня тут поясничать. Вскоре она ушла, а Джисон, до этого усердно сдерживавший смех, расхохотался и пнул Минхо в лодыжку. Для профилактики. Сегодня не было никакого желания создавать шедевры современного искусства, поэтому, временно забыв про прежнюю вражду, парни принялись перебирать все известные им игры для двоих. Сначала они устроили с десяток партий в старые добрые "крестики-нолики", играя на щелбаны, которые больше напоминали попытки нанести друг другу сотрясение мозга. Затем в ход пошла виселица, где каждого повешенного человечка разукрашивали в виде проигравшего. И каждый раз, когда им оказывался Джисон, Минхо обязательно пририсовывал снизу микро-член. Он правда не понимал, почему этому озабоченному так нравилось акцентировать внимание на этом органе. После они пытались сыграть в морской бой, но Минхо без конца жульничал, переставляя корабли, если Джисон по ним попадал. В конце концов, парень не выдержал и попытался запихнуть смятую бумажку с игровым полем соседу в рот, кусая его за появившуюся из ниоткуда руку. Этот уродец ещё долго верещал и показушно отмывал ладонь в раковине от "спида, бешенства, и других болезней диких шавок". Ближе к ночи силы и желание бесовничать унялось, и какая-то странная атмосфера эфемерного одиночества повисла между ними. Словно прекратив поливать друг друга желчью, слов не осталось. Как начать разговор, если больше не хочется задеть как можно больней? – Почему ты так разозлился, когда я заговорил с Феликсом? – вдруг из ниоткуда задал вопрос Минхо. Они лежали на кровати, рассматривая потолок, покрытый паутиной сумерек. – Он ведь не твоя собственность. По крайней мере, не настолько, чтобы набивать кому-то морду. – Потому что ты сделал это специально. Тебе было мало отобрать у меня спокойную жизнь, какую-никакую репутацию и бывших друзей, так что ты решил заграбастать и его. Ну уж нет, тут ты сходишь нахуй. – Не пытался я ничего отобрать, ты заслужил, – отчасти он не лгал. В младших классах он был очень трудным ребёнком, который совершенно не умел общаться с людьми и делал это в своей манере насмешек и колкостей. А щекастый просто оказался слишком чувствительным к его замашкам. Как и практически все остальные в академии. – И чем же? Тем, что просиживаю задницу в дохуя пафосной академии, а сам нихрена из себя не представляю? Спасибо, но я и так это прекрасно знаю. Вы все мне, блять, ежедневно об этом напоминаете, – резко взъерошился Джисон и привстал на локтях, грозно смотря на лежащего рядом. – Я виноват, что моя мать решила запихнуть своего бесталантливого отпрыска в эту дыру, чтобы не видеть это разочарование? Я как в этом виноват, а? – Я имел в виду- Но ему не дают договорить. Джисон, которому словно разодрали едва зажившую рану, со всей силы дёрнул связаной рукой в сторону, заставляя Минхо задержать дыхание от внезапной боли. – Заткнись и ложись спать. У тебя что ни слово, то очередная тупорылая хуета, – парень отвернулся от него. А Минхо будто ударили под дых, заменяя все бурлившие внутри чувства на вину. Вину за эти слова. Проворочавшись в кровати до глубокой ночи и как следует покопавшись в своей голове, он пришёл к выводу, что не только за них. Практически за всё, что он когда-либо делал и говорил этому мальчишке. Сделав вдох, парень едва различимо прошептал, думая, что его не слышат: – Прости. А Джисон всё это время лишь делал вид, что спит, снова и снова катая в голове надоедливый узел обиды. Но почему-то после этого едва слышного извинения, навряд ли произнесённого для его ушей, стало легче. Гораздо легче. День четвёртый. Сегодня всё было относительно тихо. Между ними все ещё витала некоторая заминка, но былой обиды и желания перегрызть друг другу глотку не появлялось. Будто за эти дни, вынужденно проведённые один на один, они исчерпали все запасы неприязни и вышли в абсолютный ноль, словно только-только познакомились. Утро парни провели довольно меланхолично, бездумно валяясь на кровати и изредка перебрасываясь словами. К обеду они разговорились, впервые за всё время общаясь на равных. Джисон узнал, что Минхо, оказывается, не из такой уж и богатой семьи, как он думал. Академия была бы для них непосильной тратой, если бы парень не поступил на стипендию и поддерживал её своими оценками и достижениями. Джисону даже на секунду стало стыдно. Многим ученикам и вправду пришлось выгрызать своё место всеми силами, пока он, благодаря материнским деньгам, просиживал штаны, хотя совершенно того не заслуживал. А потом Минхо, будучи заядлым спортсменом и главным нападающим в местной команде регби, наконец решился попросить у соседа помощи. Проблема в том, что пока они связаны, он не может взять и прекратить физические тренировки, но и делать упражнения в одиночку он тоже не может. Пришлось просить парня сидеть рядом и полтора часа напролёт послушно махать рукой вверх и вниз, синхронизируясь с каждым новым отжиманием или подходом пресса. Джисон удивился, когда тот сам его о чём-то попросил. Ещё пару дней назад Минхо бы ни за что не перешагнул бы через свою гордость и сидел дулся, что он, впринципе, и делал. Именно поэтому и согласился, решаясь ответить доверием на доверие, пусть и хрустально хрупкое. Приятным бонусом было то, что тот решил снять футболку, открывая обзор на напряжённые мышцы и грудную клетку. Смысла отрицать, что это крайне завораживающее зрелище, не было. Ночью они по привычке легли спать лицом к лицу, но разгрывшаяся во втором часу снежная буря заставила стены продрогнуть, вынуждая парней как можно плотней кутаться в колючий плед, а во сне случайно лечь непозволительно близко друг к другу, согреваясь от человеческого тепла. День пятый. Сегодня за окном было уныло: снежные облака, не рассеявшиеся до конца после бури, застилали всё небо, мешая солнечному свету проникнуть внутрь. В комнате стоял полумрак, а в углах сгущались нечёткие тени. На завтрак сегодня был острый суп, который так любят практически все, но так ненавидит Джисон. Ему пришлось отдать свою порцию Минхо, который был только рад, и с урчащим от голода желудком ждать обеда. В общем, день не задался. – Чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? – в своей идиотской манере поинтересовался сосед, раздражая парня ещё больше. Сегодня его раздражало вообще всё. Даже собственное существование. – Отъебись со своими озабоченными шуточками, видишь же, что я не особо горю желанием твой словесный терроризм слушать, – он поплотнее закутался в плед, прижимая колени к груди. Хотелось не столько согреться, сколько закрыться от чужих вмешательств и внешнего мира. – Да ну а как ещё мне надо было спросить? – соскалился Минхо в ответ. – Сон-и, чего приключилось у тебя, мальчик мой? – издевался он карикатурным писклявым голосом. – Так, что ли? – Да вообще никак не надо было, отъебись. Прекрати делать вид, что тебе не похуй, и уйми свою скуку чем-нибудь другим. Я тебе не клоун на шарнирах, чтобы двадцать четыре на семь скакать и развлекать тебя. – Я ведь не из-за этого спросил. Мне реально интересно, чё ты такой грустный вдруг. Мне не похуй. – Да можешь не ссать в уши, херовый из тебя актёр, никогда не смей поступать в театральный, – поджал губы Джисон, ядовито усмехаясь с собственных слов. Он терпеть не мог, когда люди пытались заполнить собственную пустоту с помощью него. Он ведь тоже живой человек, а не просто эпизод в чьей-то жизни, который забудут, как только он станет не нужен. – Да ну чёрт, Джисон, что ты опять начинаешь? Сам придумал, сам обиделся, да? –начинал выходить из себя Минхо, подсаживаясь ближе. Минхо нечасто говорил правду, но в тот момент он абсолютно точно не лгал. И его очень-очень задевало, что ему не верили. – Да! Потому что вы все одинаковые! Ты, твои дружки, одноклассники... Вам всем лишь бы доебаться ради собственного развлечения. Вы никогда не сочувствуете или проявляете снисхождение, вы просто ищете новый способ почесать языком и найти чем себя занять на следующую пару минут. – А что, если я сочувствую, а не доёбываюсь для интереса? – теперь они сидели почти вплотную друг к другу, соприкасаясь плечами. – И не пытайся, ты не умеешь. А даже если бы умел, то не имел бы сейчас на это ровным счётом никаких причин, – Джисон пусто пялился куда-то перед собой, не замечая, как лицо Минхо стало ещё ближе. Если повернуться и податься вперёд сантиметров так на десять, то они столкнутся носами. – А если они есть? – Их нет. – А если всё-таки есть? – ухмыльнулся парень, словно перед шалостью. – Ну давай, просвети меня в эту дохрена важную причи- Ему не дали договорить, грубо притянув руками за обе щеки, и прильнули к сухим губам. Парень на секунду застыл, не понимая что происходит. Потом пару секунд метался между двумя огнями: оттолкнуть или ответить? Минхо целовал напористо и неаккуратно, в свойственной ему развязаной манере. Он обхватывал нижнюю губу своими, сжимая и оттягивая её, а затем отпускал со чмоком. Своей пухлой верхней он то и дело задевал кожу вокруг, покрывая её прозрачной слюной. Он несильно захватывал зубами чужую губу, покусывал и отпускал, тут же кокетливо проводя кончиком языка по пострадавшему месту, не решавшись зайти дальше. Парень всё ещё сжимал щёки Джисона, оставляя на них красные отпечатки своих горячих ладоней. Спинки их носов то и дело тёрлись друг об друга, шумно втягивая воздух так, будто они только что научились дышать. Минхо, несмотря на всю смазанность и хаотичность, дотошно выцеловывал и ласкал каждый миллиметр опухающих губ. Он не видел, но знал наверняка, что те поблёскивали на свету из-за влажности. Джисон, поначалу, не решался на что-либо, кроме скромного вторения движениям напротив, но вскоре быстро осмелел, бесконтрольно кусаясь. Он наконец поднял руку с собственных колен и положил её на широкую шею Минхо, притягивая его голову ещё ближе. На секунду отстранившись, чтобы сделать пару глотков воздуха, тот едва слышно сказал: – Достаточно просветил? Или надо доскональней? Вместо ответа Джисон утянул его в новый поцелуй. На этот раз вёл он, нещадно подёргивая нежную кожу чужих податливых губ. Мраморная кожа под подушечками пальцев обдавала жаром, вызывая желание вцепиться посильнее, что парень и сделал, хватаясь за чужую шею так, словно утопающий за протянутый спасателями канат. Привстав так, чтобы оказаться на коленях и иметь лучший доступ к манящему телу, он опёрся ладонью на бедро соседа, ощутив, как под белыми штанами перекатывались мышщы. Минхо жался ещё ближе, затягивая в очередной пожирающий поцелуй, едва не сталкиваясь передними зубами от того, с каким рвением он прильнул к парню. Он плавился от такого простого действия так, будто вновь стал до изнемождения нуждающимся девственником. Почувствовав, что ему мало, Джисон с силой надавил на перекатывающийся кадык и заставил Минхо слегка запрокинуть голову. Тот без промедления повиновался, также послушно размыкая губы, когда он требовательно провёл по ним кончиком влажного языка, чтобы углубить поцелуй и довольно прошмыгнуть им в чужой податливый рот, вылизывая полость изнутри, вплетаясь в своеобразный тандем. Покрывая зубы и нёбо собственной слюной, что успела скопиться в уголке губ и медленно стекала по подбородку. Внутри приятно полыхало от каждого касания, а в голову ударило безумное, практически животное желание полностью завладеть телом перед собой. Желание увидеть, как Минхо хнычет и превращается в раскрасневшуюся, неспособную связать и двух слов лужу. И он мысленно пообещал себе сделать для этого всё. Джисон полностью залез на эти провоцирующие бёдра и надавил освободившейся рукой на плечо, заставляя парня под ним полностью упасть на изголовье кровати. Вторая рука всё также оставалась на жилистой шее, чувствуя учащённый пульс, ровно до тех пор, пока он с ужасно влажным и эротичным чмоком оторвался от чужих налившихся кровью губ, заставляя ниточку слюны протянуться между ними, и не убрал её, любуясь на красный отпечаток собственной ладони. Эта картина всколыхнула в нём резкое желание оставить ещё больше своих отметин, чтобы показать этому несносному мальчишке под кем он плавился и вёл себя хуже самых развращённых сучек. От одной этой мысли член в штанах показательно дёрнулся, явно поддерживая идею. Решив не откладывать это на потом, Джисон опёрся о стену позади них и принялся покрывать этот алеющий след от ладони поцелуями, задерживаясь, чтобы впиться тщательней и оставить засосы прямо на нежной раздражённой коже. В ответ Минхо едва слышно простонал, закусил губу, и провёл своими небольшими ладонями по спине соседа, запуская одну из них под воротник футболки, но не больше, словно соблюдая дозволенную дистанцию. Он отчаянно скользил по нагретой телом ткани, пытаясь утолить свою ненасытную жажду чужих прикосновений. Он жался к груди так сильно, будто старался слиться с ней в одно целое, лишь бы стать как можно ближе. Ближе, ближе, ближе... Минхо не мог думать ни о чём другом, все мысли захватило лишь это навязчивое слово, полностью управляя перегретым разумом, который хотел лишь одного – Джисона. А этот самый Джисон всё терзал его шею, оставив на ней уже целое созвездие синеющих засосов, что были сделаны настолько кропотливо, что вряд ли сошли бы в ближайшие пару дней. Появление каждого нового бутона из лопнутых капиляров под натиском чужих напористых губ сопровождалось приятной до эйфории болью. Парень медленно переходил от линии челюсти к дрожащему кадыку, от основания шеи к притягательным ключицам, что просто умоляли закрасить их вызывающим фиолетовым. Оттянув ворот футболки так, что другая его сторона сильно впилаясь в кожу, перекрывая воздух, Джисон игриво провёл кончиками пальцев по покрытому мурашками плечу, нежно целуя его. А затем впиваясь зубами. Минхо невольно простонал от резко ударившей в голову смеси пронзающей боли и головокружительного удовольствия. Он тут же ухватился за плечи парня, запрокидывая голову ещё сильней как самый послушный мальчик. В это же время, Джисон оторвал ладони от ледяной стены и, задрав льняную футболку, приложил их к чужой талии, заставляя Минхо заскулить от контраста температур. Он специально не отрывал их несколько секунд, с наслаждением наблюдая, как тот жмурил глаза и метался между попытками отстраниться и прижаться ещё ближе. Решив не мучить его, он провёл кончиками пальцев по поджарому животу, очертил ими рёбра и грудь, задевая твёрдые соски и тем самым заставляя чужое тело задрожать от сносящего разум желания. – Сними, – хрипяще сказал Джисон, задирая футболку. Минхо беспрекословно повиновался и рваными, торопливыми движениями снял её с себя, откидывая на кровать. Сказать, что его тело было прекрасней всего, что Джисон когда-либо видел, было бы вопиющим преуменьшением. Парень был буквально идеален, словно скульптура в музее. Будто в нём не существовало ни единого недостатка. – Каким же ты бываешь замечательным, когда держишь свой грязный, поганый рот на замке, – прошептал он, принимаясь скрупулёзно покрывать мраморную грудную клетку то лёгкими нежными чмоками, то грубыми засосами, постепенно переходя на живот. Вместе с этим, он сначала медленно двинул тазом вперёд, проезжаясь задницей по выпуклому паху, отчего Минхо беспомощно открыл рот в громком стоне. Это явно замкнуло что-то внутри Джисона, потому как тот сразу же оторвался от торса, вновь прикладываясь к манящим губам, чтобы сцеловать с них все вырывающиеся звуки, и начал всё сильней и агрессивней двигать бёдрами, беспощадно проезжаясь по чужому полыхающему возбуждению. Минхо скулил прямо ему в рот и подавался навстречу движениям. Плечи начинали ныть от того, как за них цеплялся сосед, неконтролируемо царапаясь даже сквозь слой ткани. – С-сними... Её, – пробормотал Минхо, борясь со сбивающимся дыханием. Его щёки раскраснелись, как и кончики ушей, по подбородку стекала слюна. Всё, что выше пояса было разукрашено синяками и отпечатками зубов, волосы слегка намокли от пота и прилипли ко лбу, а прелестные красные губы открылись в поиске очередного поцелуя. Он выглядел как самая прекрасная в мире шлюшка, а Джисон слишком заводился от мысли об этом, пока член изнывал в тисках штанов. Он невольно перевёл взгляд на чужой пах, по которому расходилось влажное пятно. Чёрт, насколько же сильно этот засранец хотел его? – Только если хорошо попросишь, – с усмешкой ответил Джисон, всячески дразня парня, который слегка надулся, не получив желанное. – Ты правда думал, что я просто так дам тебе всё, что захочешь, после всего сказанного тобою, ась? Секунда молчания. Две. Три. Пять. Было физически заметно, как Минхо ломался, переступая через себя, чтобы, наконец, умоляющим голосом сказать: – Пожалуйста, Джисон... Пожалуйста, умоляю, – он путался в словах, запинался и жадно хватал ртом воздух, будто задыхался. Стеклянные глаза отчаянно смотрели на Джисона, который наконец соизволил вальяжно скинуть с себя футболку, открывая доступ к загорелый груди, к которой тут же прильнул Минхо, пытаясь получить свою долю ласки. – Только постарайся не расцарапать меня, детка, – на удивление спокойно сказал он, оставляя подбадривающий поцелуй на взъерошенной макушке. Он правда не ожидал, что парень сходил с ума настолько, что готов был умолять его даже о чём-то простом. Какой же он прелестный. Спустя ещё несколько неконтролируемых движений бёдрами, Джисон провёл рукой по торсу Минхо и бесцеремонно положил её на пах, слегка сжимая очертания выступающего члена. Реакция последовала незамедлительно: парень выгнулся и бесстыдно издал протяжный стон. Ловкие пальцы подобрались к резинке штанов, игриво залезая под неё и слегка оттягивая вместе с бельём. Минхо рвано вдохнул от резкого исчезновениия неприятного давления. Довольный своими проделками, Джисон потянул резинку вниз, не до конца снимая с парня штаны, что теперь болтались на уровне колен. Недолго думая, Джисон отодвинулся назад и наклонился над белыми простынями, всем своим весом опираясь на руки. Лицо, искажённое в одновременно ехидной и томной гримасе, приблизилось к истекающему предэякулятом члену, чей хозяин прерывисто дышал, зажмурившись, и комкал пальцами край подушки. Он слегка подул на стремительно краснеющую головку, отчего та дёрнулась, а из Минхо, окончательно потерявшего контроль над собой, вырвался громкий звук, напоминавший что-то между всхлипом и стоном. Джисон тут же поднял на него глаза, желая запечатлеть в памяти представший перед ним образ. Минхо, бесспорно, был до умопомрачения прекрасен, идеален, восхитителен и всё такое. Но то, как он выглядел прямо сейчас, выходило за рамки человеческого понятия красоты. В словаре не нашлось бы ни единого слова, чтобы описать всю пленительность подрагивающих ресниц, поблёскивающей кожи и заломанных в эмоции благоговеннного наслаждения бровей. Не описать и того, как закусанная в предвкушении алая губа почти физически вынуждала Джисона прильнуть к ней собственной и вкусить. Но он стоически держался, прекрасно понимая, что если поддастся искушению, то больше не сможет оторваться, напрочь забыв про все остальные ласки, оставляя Минхо в разочаровании. Всё то время, что он любовался красотой перед собой, чужой член успел изрядно покрыться смазкой от того, как Джисон то и дело обдавал его воздухом, жадно вдыхая и выдыхая через приоткрытый рот. Довольно облизнув губы, Джисон вновь сосредоточил внимание на изнывающем органе. Желая дразнить и водить по краю, он сначала на пробу коснулся головки самым кончиком языка, едва ощущая контакт. Но Минхо даже этого было достаточно, чтобы дёрнуться и положить руку на растрёпанную макушку, пальцами вплетаясь в отросшие пряди. – Будь терпеливей, иначе я вообще никогда не начну, – сделал замечание наслаждавшийся новообретённой властью Джисон, вновь открывая рот для новых ласок вопреки тому, что только что сказал. Минхо в ответ лишь неразборчиво промычал что-то издали напоминающее "пожалуйста". На этот раз он лизнул уже ощутимей, размашисто проводя языком по всей длине, начиная у основания, заканчивая на головке, которую он тщательно обвёл по кругу перед тем, как накрыть и толкнуться кончиком в уретру. Минхо под ним натурально извивался, издавал целый ворох стонов и судорожно сжимал волосы, царапая скальп. Подгоняемый такой яркой реакцией на самые малейшие действия, Джисон вновь принялся вычерчивать на чужом члене узоры длинным проворным языком. Он щепетильно обводил каждую выступающую вену, что пульсировала, уделял особое внимание головке, всячески оборачивая язык вокруг неё, и чувствовал солоноватый вкус предэякулята, который бесконтрольно капал на подбородок, простынь и живот. Наконец, убедившись, что Минхо был достаточно покорным и не пытался получить больше, чем давали, Джисон на секунду оторвался, чтобы сделать глубокий вдох, а затем опустился на разгорячённый член ртом, не заходя дальше головки. Он смаковал её губами и посасывал, наслаждаясь довольными охами, что раздавались сверху. Постепенно, он всё сильнее и сильнее насаживался на член ртом, мучительно медленно проталкивая орган вглубь горла, пока тот не упёрся в стенки гортани. Некоторое время Джисон не двигался, давая себе возможность привыкнуть к такой позиции, а Минхо – не сойти с ума от обволакивающего тепла и узости чужой глотки. Проморгавшись, Джисон начал едва заметно двигаться вверх-вниз, с каждым разом увеличивая размах. Обильно сочащаяся смазка заметно упрощала скольжение, как и язык, что тоже не лежал без дела, создавая дополнительные фрикции и покрывая поверхность собственной слюной, что уже вовсю пошло стекала по подбородку. Когда губы спокойно достали до основания, а нос уткнулся в пах, Джисон мысленно отметил, что Минхо, прикусывающий фаланги пальцев, чтобы не голосить на всю комнату, был далеко не тех размеров, какими любил похвастаться в свободное время. Ему даже не пришлось обхватывать часть ладонью. Вот же лживый засранец. Подгоняемый желанием довести этого самого засранца до края, он увеличил темп, сначала опускаясь до основания и сжимая горло так, чтобы парень терял самообладание, а затем почти полностью возвращался, зажимая между губ тяжёлую головку, чтобы вновь насадиться с отвратительно-восхитительным влажным звуком. Минхо, что больше не мог сдерживаться, ещё крепче вцепился в волосы парня и попытался дёрнуть голову вниз, чтобы войти в обжигающий и такой манящий рот глубже, чем прежде. Однако, почувствовав слабую попытку взять над ним контроль, Джисон тут же остановился, а затем и вовсе, с причмокиванием, оторвался от члена, не забыв прикусить скользящую по языку плоть, сразу же вызывая тихое "ой". Просто так. Чтобы поменьше выпендривался. – Так не пойдёт, детка, – он покачал головой в неодобряющем жесте, подползая поближе, чтобы вновь сесть на дрожащие бёдра. – Будешь слишком много своевольничать, не получишь вообще ничего. Так ведь? – Джисон вопросительно заглянул в вспотевшее лицо Минхо, что открыл глаза и глядел на него как на восьмое чудо света, хотя сам выглядел как сошедший извне ангел и дьявол в одном обличии. Так хотелось, чтобы позади вдруг материализовалось зеркало, и тот увидел, каким разбитым, нуждающимся и послушным он сейчас выглядел. – Ну же, детка, я жду твоего ответа, – вновь потребовал Джисон, и парень тут же судорожно закивал, открывая рот в немом согласии. – Какой прелестный. Внимание вдруг привлёк собственный член, который и без того томительно изнывал, а от такого вида, казалось, готов был кончить без касаний. Так не пойдёт. Кончиками пальцев он взял Минхо за подбородок, останавливая безудержное кивание, и вновь жадно впился в искусанные опухшие губы. Хотя поцелуем это назвать было сложно – оба едва могли совладать с собой, отчего создавалось ощущение, что они пытались сожрать друг друга, откусить кусочек, совершенно не отдавая отчёт о своих действиях. Капающая слюна и мокрые звуки явно не придавали всему действу невинности. Второй рукой он нащупал резинку собственных штанов и спешно стянул их, следующим отправляя вниз нижнее бельё. Теперь Джисон упирался обнажённым возбуждением в раскрасневшееся бедро. Такой контакт кожа к коже посылал по всему телу мурашки. Не теряя ни секунды, он обвил длинными пальцами чужой член и принялся одновременно двигать и рукой, и тазом, сжав мощное бедро между ног. Минхо вновь вцепился в плечи и на этот раз не жмурился, вспхлипывая и бесстыдно закатывая глаза от одной лишь неспешной дрочки. Джисон всегда знал, что он настоящая шлюшка. Просто смог лично лицезреть это только сейчас. Минхо, без преувеличения, напоминал моделей для тех самых порно-журналов, эротично прогибаясь в спине, открывая рот с таким видом, будто его только что оттрахали. А скопившиеся в уголках глаз слёзы и красные щёки усиливали этот эффект. – Боже, видел бы ты себя сейчас, – прошептал Джисон, боясь, что если произнесёт что-то громче, то сорвётся на стон. В голове будто образовалась непроглядная дымка, что блокировала все разборчивые мысли и оставляла лишь одно: Минхо. Минхо. Минхо Желание видеть его. Впитать в себя. Попробовать на вкус. Съесть. Поглотить. Растворить в самом себе. Желание чувствовать эти руки по всему телу, чувствовать этот прожигающий взгляд на себе. Целовать его. Трогать. Упиваться им, как самой запретной слабостью. Покрыть мучительными ласками каждый сантиметр этого податливого тела. Слышать как он умоляет, стонет, просит, хнычет, мычит, скулит, дразнит, восхваляет. Желание разбить его на атомы и собрать обратно. Разрушить, любить, подчинять, ублажать. Желание сделать Минхо своим. Джисон, окончательно потеряв нить происходящего, резко и неритмично двигал бёдрами, вздыхая от того, как прекрасно это ощущалось. Рука, обёрнутая вокруг члена, полностью покрылась смазкой по самое запястье, как и бедро, простынь вместе с собственным животом. В комнате, в которой когда-то царила тишина, теперь раздавалась какафония из голосов и звуков трения двух разгорячённых тел. Спустя какое-то время, Минхо крепче прежнего схватился за плечо и слегка потряс, обращая внимание на себя. Однако, он не смог выдавить из себя ничего, кроме невнятного бормотания. – Ч-что? – переспросил Джисон, запинаясь из-за вздоха, застрявшего в груди, когда член в очередной раз всей длиной проехался по мягкой коже. – Джисон, я... Я почти, – он мямлил, не мог совладать с собственным языком и оборвал фразу на середине, надеясь, что его поймут. Джисон, несмотря на то, что смышлённостью не отличался, уловил его мысль, принимаясь двигать рукой в два раза быстрее, чтобы довести до пика. Он хотел бы ещё поиграть с ним, водя по краю между эйфорией и болезненным удовольствием, но парень заметно выдохся и явно держался из последних сил, одним лишь взглядом умоляя поскорее дать ему желаемое. И Джисон не стал отказывать. Несколько особо размашистых движений, и он почувствовал, как кулак стремительно заполнялся вязкой тёплой спермой, которая, благодаря госпоже гравитации, стекала до самого локтя, испещряя руку белёсыми полосами. Он и сам был очень близко, поэтому напоследок мощно качнул бёдрами и излился прямо на чужую ногу, пачкая кровать под ними. Джисон дрожаще выдохнул и, размокая, всем весом опустился на Минхо, что точно так же сидел в полусознании и смотрел прямо на него. Их взгляды встретились, пропуская непривычно тёплую искру на контрасте того, что было между ними раньше. Джисон, не отказав себе в таком удовольствии, обвил руками Минхо и положил голову на его грудь, чувствуя, как где-то внутри бешено билось сердце, а лёгкие впускали в себя новую порцию воздуха. Она была липкой от пота, но такой приятной и согревающей, что хотелось никогда не отлипать от мраморной кожи. Вдруг, он почувствовал как сзади, прямо на спине, сомкнулись чужие руки, заключая обоих в полноценные объятия. Минхо тихо поглаживал его кончиками пальцев по лопаткам и положил подбородок на взмокшую макушку. И невесомо поцеловал. – И кто теперь будет всё это убирать, Джисон‐и? ... Грузная медсестра за руку вывела парней из комнаты, когда подошёл к концу последний день их наказания. От разнообразия звуков, людей и цветов, с непривычки загудела голова. – Надеюсь, вы усвоили свой урок, вандалы малолетние, – сегодня Ынхи явно была не в духе, поэтому оставила их в коридоре и быстрым шагом понеслась обратно в свой кабинет. За оставшиеся несколько дней они с Минхо, путём долгих разговоров, определились с тем, что теперь встречаются. Казалось бы, одной недели хватило на то, чтобы всё в жизни Джсона перевернулось с ног на голову. Кроме одного. Он всё ещё не собирался делить Феликса с этим засранцем, пусть и теперь понимал, что чувствовал к лучшему другу платоническую любовь, не более. Раньше он путал её с настоящей влюблённостью, но на контрасте с этим зазнайкой к нему наконец снизошло озарение. – Эй, Джисон-и, – вдруг, посреди коридора раздался задорный бас. Феликс на всех парах нёсся прямо к ним, таща за собой очень высокого незнакомца с длинной светлой шевелюрой. – Я так скучал! Мальчишка налетел на него с объятиями, едва не снеся с ног. – Познакомься, это Хёнджин! – защебетал он. – Как бы тебе объяснить... Тут произошло такое недоразумение... – Феликс вдруг замялся, откатывая рукав своей рубашки. Хёнджин делал то же самое. Через секунду на парней обрушилось понимание. – Да. В общем, оказалось, что у нас с вами метки пусть и практически идентичные, но не абсолютно. Возможно, из-за волнения я не заметил несколько отличий в рисунке. Прости, Джисон-и, но мы не соулмейты. Но мы всё ещё лучшие друзья, да? – Да, конечно, – он одобрителтно закивал, пусть и услышаное слегка расстроило. – А мы с Минхо... Ну, ты понял. Это самое. Того этого. Но Феликс уловил суть без слов, заговорщически улыбнувшись.