Грубые наброски

Хан чувствовал себя потерянным. Его со скоростью света швыряло от любви до ненависти к самому себе на протяжении большего времени подросткового периода, но сейчас всё обострилось в тысячу раз. Стайная метка на шее зудела и жгла. Она заживала медленно, как и положено укусам альфы, мозолила глаза. С одной стороны, Джисон был счастлив быть выбранным Чаном, его лидером, человеком, которого он хотел так долго. С другой стороны… Его пугало то, с какой охотой он был готов покориться другим. Это альфы должны подчинять и проявлять силу над омегами и бетами, а не наоборот. Альфам не должно нравиться быть помеченными, укушенными и поставленными на колени. Альфы ведут себя уверенно, а не доставляют неприятности на каждом шагу. Джисон не знал, как справиться с этими мыслями, поэтому игнорировал их и избегал, насколько возможно, контакта с Чаном. Он понимал, что не выдержит и поссорится с хёном, а потом будет корить себя и злиться. Он совсем не хотел расстраивать своего альфу ещё больше. Чем больше Хан думал, тем чётче осознавал, насколько бесполезным и странным он был. Его охватывал ненавистный стыд, который сгорал в волне самолюбования через пару дней. И цикл повторялся по нарастающей спирали. Единственный способ, который пришёл Джисону в голову, — это проявление доминантности. Он выпячивал грудь и вызывающе смотрел на всех, кто пытался приблизиться к его омегам. Он помечал бет запахом как можно чаще. Он совсем не сдерживал рычание, когда ему что-то не нравилось. И, конечно, постепенно всё начало выходить из-под контроля. *** Первым что-то заметил Минхо. Он всегда так пристально наблюдал за Джисоном, поэтому это не должно было удивлять и вызывать столько неловкости. Однако Хана переполняла уязвимость, которую он ненавидел и не принимал. Он серьёзно намеревался избегать разговора как можно дольше, например, запереться на день-другой в крошечной студии и не отсвечивать, сочиняя первоклассные (как он тогда горделиво считал) песни… Минхо поймал его сразу после репетиции и в буквальном смысле загнал в угол. Казалось, никто не обратил на них особого внимания, только Сынмин бросил равнодушный комментарий и захлопнул дверь класса, а Чан молча сел на тёмный диванчик, практически исчезая на его фоне. Хан даже не сразу заметил, что он тоже зачем-то остался тут. Минхо наклонил голову и медленно моргнул. — Стоит ли мне измотать тебя ещё больше, прежде чем мы сможем говорить? Слова сами по себе звучали мягко, но взгляд Минхо пробирал до костей. Старший омега наклонился ближе, вторгаясь в личное пространство Джисона. — О чём ты, хён? — нервно улыбнулся он. Минхо снова моргнул. — Вставай в центр и начни заново. Он не шевельнулся, когда Лино отошёл назад. Кровь закипела, когда до сознания начала доходить суть ситуации. Омега бросил ему вызов. Перед глазами пронеслись воспоминания о Хёнджине, о их бесконечных ссорах и ненависти, которую они друг на друга выливали. Джисон резко зажмурился и покачал головой. Он ни за что не станет драться с Минхо. И он не станет повторять прошлых ошибок и пытаться подчинить напрямую, руководствуясь неопытностью и первобытным возбуждением. Однако и помыкать собой он не даст. Всё осложняло присутствие Чана, который молча наблюдал за ситуацией. Он видел колебания Джисона, он знал, как младший боится, что его гордость заденут и уничтожат. Стыд окрасил щёки и превратил нервы в натянутые струны. Хан не хотел снова позориться перед альфой. Он ненавидел и презирал эти чувства, но они были реальны, как и недовольный Лино, стоящий прямо перед ним. — Чего ты ждёшь? — резко кинул он, — не слышал, что я тебе сказал? С губ сорвалось грубое рычание. Оно разнеслось в пустой комнате и отразилось эхом от зазеркаленных стен. — Джисони?.. Минхо нахмурился и шагнул к нему. — Почему только я остался здесь? Я был недостаточно хорош? — прошипел Хан. — Нет, — омега поджал губы и замер на месте, — мы с Чан-хёном хотели поговорить. Но твоя агрессия выходит из-под контроля. Джисон прищурился и снова хотел зарычать, как его прервали. — Пожалуйста, — спокойно сказал Чан, — поменяй пластырь на шее. Твой запах… Он поморщился одновременно с Минхо. Хан же сам не понял, в какой момент его шея осталась открытой. Он покраснел до корней волос и расстроенно вздохнул. «Я настолько неприятен им?» Лино протянул ему клейкую полоску, но Джисон не позволил ему помочь. Он резко выпрямился и, нацепив пластырь, пошёл собирать свои вещи. — Куда? — Домой, — буркнул он, — я не понимаю, зачем мы здесь. Я хочу отдохнуть. — Джисон. — Минхо-хён, — надавил он. На смену злости пришло разочарование. Ощущалось даже хуже, чем раньше. Одновременно хотелось сбежать и встать на колени, выпрашивая утешения. Хана передёрнуло. — Джисони, — вдруг мягко позвал Чан. Младший дёрнулся и отшатнулся, когда оказалось, что альфа стоял прямо за ним. — Остановись. Его глаза сверкали настороженно, будто Крис опасался причинить боль. Он протянул руки и положил ладони на стык плеча и шеи Джисона, потирая кожу сквозь одежду. Колени ослабли. — Не трогай меня! Чан тут же отстранился, но на его смену пришёл Минхо. Он просто обнял Хана со спины — от близости с омегой волна паники сама собой начала успокаиваться. Джисон с трудом выдохнул, с опаской косясь на Чана. — Вы хотите избавиться от меня? — неосознанно вырвалось у него. Глаза наполнились непрошенными слезами. — Что? Нет! — Крис нахмурился и покачал головой, — я никогда не хотел избавляться от тебя. — Почему? — неверяще всхлипнул Джисон. Нервы не выдержали и всё накопленное полилось наружу, — я неправильный. Я не знаю, что делать, чтобы стать обычным. Я ничего не могу с этим поделать! — Погоди, чаги, — ласково позвал Минхо, покачивая его в своих руках, в которых было так приятно находиться. Джисон послушно замолчал, хотя и продолжал плакать, — почему ты думаешь, что ты неправильный? Кто тебе это сказал? — Никто. Я просто знаю. Чан вздохнул и осторожно взял его запястья, чтобы мягко их сжать. Атмосфера между ними изменилась, когда Хан не выказал ни тени возмущения, а наоборот бессильно потянулся навстречу хёну, чтобы наконец зарыться в его шею и получить свою частичку тепла и заботы. Он подставился под поглаживания, когда руки Криса зарылись в волосы, и даже позволил себе тихо замурчать. Но быстро пришёл в себя. — Вот поэтому, — Джисон прочистил пересохшее горло, — я неправильный. Альфы не хотят ласки, не нуждаются в заботе. Альфы не ревут по любому поводу, как дети. Альфы… я не такой, как они. Но я хочу быть таким. — Ты думаешь, что мы не примем тебя, если ты не будешь проявлять типичные маскулинные черты? — спросил Чан, невозмутимо продолжая поглаживания по голове. — Думаю… Джисон печально пожал плечами. — Я не хотел тебя менять, — отозвался Минхо, — меня устраивает то, какой ты. Он сжал руки теснее, подтверждая свои слова — Джисон идеально умещался в его объятиях, хотя обычно сзади обнимали именно альфы, а не омеги. — Все думают, что я дурачусь, хотя я правда пытался проявить доминантность. Я хочу, чтобы во мне увидели того, кто может защитить… Чан снова вздохнул. — Никто не говорит обратного. Ты остаёшься самим собой, даже если ведёшь себя не так, как принято по стандарту, — он погладил щёку Джисона кончиками пальцев, стирая остатки слёз, — никто из нас не соответствует шаблонам на сто процентов, понимаешь? И тем не менее мы нравимся тебе, верно? — он дождался кивка, — то же самое касается тебя. Ты уникален, Сони, — новое ласковое имя заставило Хана смущённо опустить глаза, — просто оставайся собой. — И ищи нас, если снова начнёшь сомневаться, — напомнил Лино. Глаза Чана наполнились ласковым теплом, которое отразилось в улыбке. — Минхо прав. Мы обязательно поможем, — он помедлил, но, взгляну в умоляющие глаза Джисона, наклонился и легко поцеловал его в уголок губ, — ты же доверяешь своей стае? У него не осталось выбора, кроме как кивнуть в ответ и позволить старшим затопить его сердце долгожданной заботой и уютом.